По ту сторону луны

Июнь-ноябрь 1926 год.

— Нет, не правильно. Локоть выше. А теперь резкий взмах! Вот. Уже лучше, — похвалила Вега старательного юношу. Прошло всего несколько месяцев с тех пор, как он взял в руки волшебную палочку, но уже стремительно делал успехи. Его магические каналы наконец-то оформились. И магом Юэн был далеко не слабым. Вега всегда знала, что её ребёнок будет силен ровно, как и она. Помимо прочих чар, заклинаний и трансфигурации, колдунья обучала сына особой магии. Магии обскура. То, что она познала на практике в довольно неприятных условиях, теперь рассказывала жаждущему услышать ученику. Поначалу они меняли конечности, превращая их в тёмный туман и чистую энергию. Затем перешли к полной трансформации тела. Со стороны это выглядело гораздо эффектней, завораживало кровь и пугало. И у Криденса данный вид магии выходил гораздо лучше палочкового колдовства. Возможно, дело было в том, что эта магия была с ним всегда, а другую сторону существования волшебников юноша узнал совсем недавно. Если прогресс в магии был на лицо, то психологическая сторона вопроса решалась труднее. Сколько бы Сольвейг не называла его, он никак не мог привыкнуть. — «Криденс» — это маггловское имя. Ты ведь видел этих… людей. Ты на себе испытал их характер и натуру. Так почему ты цепляешься за них? Неужели ты… жалеешь? — раз за разом вторила женщина, но Юэну было трудно привыкнуть к тому, что теперь его зовут иначе. Сольвейг прекрасно понимала, что не имеет никакого права насильно заставлять мальчика откликаться на имя, выбранное ей самой почти два десятка лет назад. Успокаивало лишь одно — больше всего на свете он сам жаждал избавиться от своего ужасного прошлого. Осложнение пока добавляло ещё и то, что некоторые люди знали Юэна именно «Криденсом», и сейчас менять этого было нельзя. Сольвейг испугалась, что Грейвс поймёт, что Юэн маг и, причём, очень не слабый. Ей пришлось сильно постараться, чтобы сделать защитный амулет. Простой с виду деревянный круг, вымоченный в зелье и с нанесёнными рунами, был оберегом для ее мальчика. В каком-то смысле, он поглощал всю энергию, накапливал её, оставляя на поверхности лишь крохи. С ним было практически невозможно колдовать, но благодаря ему юноша оказывался вне интересов Грейвса. — Юэн, что с Мэри Лу? Она больше не заставляет тебя? — Вега не могла себя простить за то, что ее ребёнок, обретя свою маму, вынужден продолжать жить в приёмной семье. Но она боялась совершенно не зря. Персиваль однозначно строил какие-то непонятные планы. Сольвейг старалась пересекаться с ним как можно реже — теперь у неё был тот, кому она была готова посвятить все своё свободное время. Но неизменные встречи раз за разом затрагивали глобальные вопросы: политики, экономики, магического развития и могущества. Иногда в задумчивых беседах проскакивало имя исчезнувшего с радаров магов — Грин-де-Вальда. Персивалю действительно было интересно узнать мнение Сольвейг. — Ты хочешь узнать моё мнение? Что же, — Вега задумалась на мгновение. — Знаешь, я всегда считала, что победа не зависит от перевеса ваших сил над силами противника или случайностей. Победа над противниками, их сокрушение и безжалостное переступание через павших. Побеждать — значит идти по бесчисленным трупам. В этом нет ничего красивого. Скорее, наоборот. Но если необходимо пробиться наверх — становление демонами неизбежно. Однако, массовое разрушение ради всеобщего блага? Я не фанатик политики Грин-де-Вальда, Грейвс, — смогла ответить ведьма, крепко задумавшись. Она придерживалась своего мнения. Не вмешиваться в политику и в дела магов и магглов. Не символично ли, что волшебники её рода всегда прятались, никогда не появлялись на мировой арене со своими правилами?! Это был давно решённый закон: хочешь жить и жить счастливо — скрывайся. Однако Грейвс усилил своё наблюдение за небезызвестным приютом. Пока причин для волнения не существовало, но, тем не менее, Сольвейг испытывала пока ещё необоснованную тревогу. Пока же Сольвейг ожидала обвинений в колдовстве над Бэрбоун. Вега накладывала лёгкие чары отвлечения внимания на женщину, чтобы она меньше замечала своего «сына» и меньше проявляла к нему внимания. Это помогало. Пока. Юэн больше не прятал раненные руки, а лечебная мазь хранилась у него в комнатушке под крышей без дела. — Нет, мама. Она занята делами Церкви. На одном из митингов её услышал мистер Шоу-младший. Это сын газетного магната, — пояснил Юэн, не разбирающийся в делах обычных людей, Вега. — Он верит ей, и они обсуждают идею напечатать это в газетах. По прошествии полугода, Вега с удовольствием наблюдала видимые изменения в характере сына. Больше он не выглядел тем напуганным, постоянно ожидающим удар ребёнком, который не ведает материнской ласки, каким предстал пред ней впервые. Было сложно, но они шаг за шагом преодолевали это расстояние. Теперь Юэн знал, что он не одинок и не беззащитен. Мальчик понял, что у него теперь есть семья, которая его любит и всегда примет и защитит. Сольвейг окончательно превратилась в маму в августе, а сам подросток прекратил вздрагивать от каждого прикосновения и сутулиться ещё раньше. Конечно, Вега знала, что работать над доверием и самооценкой придётся долго, но и такой успех, несомненно, радовал. Теперь же Юэн хотел как можно скорее научиться колдовать, чтобы уметь защищаться и защищать близких ему людей. В их число, помимо самой Сольвейг, входила младшая названная сестра Модести. Она была единственной подопечной Бэрбоун, которую Юэн любил и старался оберегать. Он не желал, чтобы девочка росла в порочном кругу Мэри Лу и училась ее антиведьминским речам, становясь все более похожей на Частити и Бэрбоун. Сама Сольвейг решила не сидеть понапрасну и возобновила своё расследование. Кто приказал Лансеру убить ее? Почему он выкрал ребёнка и оставил его у чокнутой Бэрбоун? Кто убил его в ответ? Что творилось в магическом мире и кто виноват в том, что её лишили сына? Пока не было ни единой зацепки, но Вега не отчаивалась. Шестнадцать лет она искала сына и нашла, а значит и ублюдков, запланировавших её смерть Сольвейг найдёт. — Когда мы начнём проходить трансгрессию? — вопрос Юэна-Криденса вернул Вега в реальность. Спустя какое-то время Сольвейг и Юэн пришли к мнению, что мальчику лучше взять двойное имя. Как было у Сольвейг Вегейрос, так и у Веги Росс. Существовала огромная вероятность, что таким способом юноша все же не выдаст себя. — Ты хочешь научиться перемещаться как маг? — магия обскура давалась Криденсу необычайно легко — естественно, так и должно было быть. А вот более сложное колдовство и чары приходилось разучивать особенно тщательно. — Не хочу быть под подозрениями, мама. В любой момент нужно уметь исчезать. А если нас заметят, то лучше бы сделать это всем известным способом, нежели тем, что мы вынуждены скрывать. — Отлично. Значит, приступим к обучению. Смотри, перед тобой круг, — Вега взмахнула палочкой, и вся мебель из зала уменьшилась в разы, освобождая им место. На полу появился белёсый круг величиной в несколько футов. — Волшебники учат своих детей долго и степенно. Но мы поступим проще. Я знаю, у тебя все получится. Итак, главное правило трансгрессии: нацеленность, настойчивость, неспешность. Ты должен быть спокоен и чётко представлять себе место прибытия. Это совсем нетрудно. Ощущения, скажем так, не из приятных, особенно в первый раз. Впрочем, мы уже путешествовали этим способом несколько раз и тебе должно быть легче. Юэну хватило одного наглядного приёма и всего его юношеского упорства. С третьей попытки юноша научился перемещаться знакомым каждому волшебнику способом. Вега была как никогда горда за него.

***

— Что это? — Сольвейг медленно обвела нарисованный черными чернилами знак: треугольник, внутри круг и линия. — Как знакомо… В памяти тут же возникли картинки из раннего детства. У папы был такой же рисунок или амулет. Она не помнила, но картинка определённо точно была из детства. — Это? Это символ могущества. Дары смерти. Ты слышала что-то про них, Сольвейг? — Персиваль, тем не менее, поспешил забрать пергамент и спрятать в сейф. — Тот, кто умер в погоне за силой. Тот, кто умер ради любви. Тот, кто приветствует смерть, словно старого друга. Откуда-то из глубины сознания возникли эти строки. Отец Сольвейг увлекался историей в детстве и в особенности сказками. Он был учёным. Она любила сидеть на его коленях и смотреть, как он рисует: сначала треугольник, потом круг и линия. Но она никогда не слышала, чтобы их называли Дарами. — Все верно. Воскрешающий камень, бузинная палочка и плащ-невидимка. Подарки самой воплощённой Смерти. На самом деле это просто могущественные артефакты трёх братьев. Но легенда считается чисто английской. Никто на Материке практически не интересуется… фольклором предков. — Я жила в Великобритании. В детстве. Мой отец родом оттуда, — пояснила она, не обращая внимания на явный интерес Персиваля. — А откуда тебя это известно? — Один мой… друг хотел их собрать воедино. Считалось, что он приобретёт могущество и способность управлять Смертью. — Ну и как его успехи? Все ещё старается? — Вега глотнула горячий чай, запахивая край разошедшегося халата. В раннее утро перед службой это самое оно — завтракать после бурной ночи со своим начальником. — В целом, да, — замолк Грейвс, усаживаясь за стол, намереваясь сменить тему. — Как продвигается наше дело? Времени остаётся все меньше и меньше. — Поиски продолжаются. Наш круг постепенно сужается. Мы вычеркнули десятерых детей из списка. Плюс, сам знаешь, двое старших нам не подходят. С приходящими детьми сложнее. Я не так часто могу находиться в том месте. Отвратительное заведение, — поморщилась Сольвейг. — Но, как мне кажется, у нас есть небольшой результат. Осталось совсем немного. Хотя я все ещё не знаю для чего тебе нужен именно этот ребёнок. Ты не похож на того, кого волнуют человеческие судьбы. Грейвс слегка нахмурился, но позже его совершенное лицо приобрело спокойное выражение. — Впрочем, это твоё дело. Все, что я чувствую сейчас — это жалость. Ты заберёшь ребёнка от этой стервы Бэрбоун? Право слово, слушать каждый раз её ахинею: «Убьём ведьм, долой магию», начинает раздражать. Я не желаю, чтобы ребёнок пострадал. — Неужели? — хмыкнул мужчина. — Но, да, ты права. Я позабочусь о нём. Главное продолжай искать. То, каким тоном это было сказано, наводило на справедливые сомнения в том, что забота Персиваля отличалась от понятия заботы самой Сольвейг. Но не ей судить этого мага. Её дело быть ниже травы ниже травы и в случае опасности спасти и себя и сына.