По ту сторону луны

Конец 1926 - 1927 год.

— Смотри, что я обнаружил! В тот вечер 7 декабря, когда Нью-Йорк потряхивало от потрясения: Грин-де-Вальд был пойман МАКУСА, Сольвейг наслаждалась горячим чаем в своем коттедже. Юэн действительно обнаружился тут же. Он раскаивался и извинялся в первую очередь перед ней, за то, что подвёл Сольвейг. Сама Сольвейг ни разу такого не подумала. Для неё произошедшее было не более чем несчастным случаем и осуждать запутавшегося ребёнка, было бы просто верх кощунства. Вега просто нужно было избавиться от Мэри Лу давно и не ждать, когда эта гноящаяся рана воспалиться вновь. Юноша протянул ей совсем тоненькую папку. В ней лежали документы об усыновлении на имя Криденса Бебоуна в возрасте нескольких месяцев. В документах числилась Ирма Дугард — бабушка. — Откуда это у тебя? — Украл из старого кабинета Мэри Лу. Теперь они ей больше не понадобятся. Ты… ты против? — слегка замялся юноша. — Иди сюда, — Вега подозвала сына и поцеловала его в лоб. Никогда она не сможет на него сердиться или осуждать. — Ты все правильно сделал. Для Сольвейг обнаруженные данные были подарком судьбы. Ирма Дугард низенькая женщина-полуэльфийка с небольшим акцентом пропала из её жизни в тот момент, когда Вега погибла. Обнаружить соседку женщине тогда так и не удалось, впрочем, сказать по совести, она и не искала так уж усердно. А ведь, теперь становилось многое понятно. Ирма может рассказать, почему она так сделала. Ведь именно она спасла её сына. По документам, новорождённый Криденс попал в приют, когда ему было четыре с половиной месяца. Где он жил всё то время, пока Сольвейг его искала? Вега вспомнила крайне скупые данные из биографии миссис Дугард: одинокими вечерами они могли пить чай, сидя на одном балконе. Женщина была родом из Франции. Следовательно, и корни её расследования ведут исключительно в столицу влюблённых. Бросать службу в ближайшие месяцы Сольвейг не стала. Пока Юэн обучался в доме самоконтролю и магии, она продолжала отдавать долг Отечеству. Но отказаться от старого плана пришлось буквально на следующий день. Впрочем, ненадолго. Насолить госпоже Президенту Сольвейг успела бы в любое время. Он сбежит. Это всего вопрос времени. Признаться честно, Лорелея никогда не интересовалась Грин-де-Вальдом, его политикой, его целями. Она слышала многое, но ничего из этого не воспринимала. Потому что знала, что большая часть этих домыслов может оказаться ложью. Конечно, Пиквери не стала отменять решения Грейвса, поскольку прятался он под самым носом и не имел ни малейшего желания раскрыть себя. Все то, над чем они работали, продолжало жить своей жизнью. А Лорелея Бенц отправилась в заслуженный отпуск. Этой зимой она приобрела портключ в Великобританию. Хотела показать сыну место, откуда она родом, посетить поместье Вегейрос, погулять по магическим улочкам. Она и отправилась, пользуясь нелицензированным ключом. В Великобритании шёл снег, огромными хлопьями падая на землю. Здесь даже воздух отличался от затхлого городского. Они оказались на пустынном овраге. Юэн радовался как ребёнок. Ребёнок, что не получил своего детства. И сейчас Сольвейг готова была положить весь мир к его ногам. Первым делом Вегейрос направилась к своему поместью. Пока в нем жили всего несколько человек: охранник и горничная. Они придерживали порядок и защищали его от разорения и опустошения. Изредка Вега навещала свой дом и давала указания. Простые магглы считали её важной богачкой, путешествующей по миру. И были в целом правы. Но она им платила и платила немаленькие деньги, поэтому и выполняли свою работу на совесть. — Это… это твой дом, мама? — восторг в голосе Юэна был неприкрытым. — Наш дом, милый. Прошу. Особняк имел три этажа. Каменную кладку, несколько башенок с окнами бойницами — дань древней традиции или просто красоты. На входе стояли колонны. Сейчас снегом был заметен некогда цветущий парк. Здесь необычайно красиво весной и летом. На первом этаже были растоплены камины. Слуги поприветствовали Сольвейг и молодого хозяина. Юэн ещё ни разу не видел к себе такого почитания и боязливого уважения. Он смущался, но ему это нравилось. Отпуск не был бесконечным, и они провели в поместье всего несколько дней. Следовало навестить магическую аллею, показать сыну горячие источники и ещё раз убедить, что это его дом. Косая аллея довольно своеобразное место, наполненное историей и традициями. Сейчас в преддверии Рождества маги бегали по лавочкам и магазинчикам. Вокруг была суета и шум. Юэн оказался в восторге, впервые увидев столько магов вокруг. Но также он как-то сжался, смутился, вновь стал тем, кого день за днём излечивала Сольвейг. — Юэн, что случилось? — Маги… они, вдруг что-то будут знать обо мне. Я так сожалею об этом. Я… — Эй, успокойся, — ласково шепнула ему на ухо Лорелея. Они поэтому и не покинули Нью-Йорк сразу, потому что хотели убедиться, что не осталось очевидцев того, что Криденс Бэрбоун выжил. О нем не было никакой информации, ни одна газета не пестрила сумасшедшими догадками о мировом заговоре. И уж тем более иностранные. Все было спокойно. — Нет никаких причин бояться. Я рядом. Даже если что-то пойдёт не так, у тебя есть портключ, есть палочка и твоя сила. Юэн расслабился и пожелал обойти все лавки. Он знал, где находится Сольвейг. Как и она, где находится её сын. После прошедшего несколько месяцев назад ритуала, Юэн стал гораздо спокойнее и увереннее. Память предков была сильна и в нем, хотя и не настолько сильна, как в ней, Лорелее. Пока он не останется единственным из рода, он может наслаждаться своей юностью и жизнью без оглядки на ошибки других. Бенц не только была простой отдыхающей, она все ещё исполняла обязанности стража правопорядка. Вернее, добывала то, что нужно было её на чёрном рынке, иногда припугивая нерадивых торговцев. Ну и, конечно же, обзаводилась новыми связями. Одной из таких связей были дельцы Горбин и Бэнкс. Наверное, самые известные из своей братии. Возможно, только бесконечные взятки и подлоги ещё держали их на плаву. Потому что все знали — хочешь тёмный артефакт, тебе к ним. А может и не все знали… Пробираясь сквозь шумящую толпу и лавирую между шумными детьми, Сольвейг оступилась и оказалась задержана хрупкой, тонкой, почти бескровной ладошкой. Не ребёнка. Девушки лет двадцати. Её глаза были уставшими, тёмные волосы безжизненными и ломкими, ладони холодными, а мантия летней, не подходящей под сезон. А ещё в ней практически не ощущалась магия. И в то же время фонила таким потенциалом, что это сбивало с ног. — Пожалуйста, пожалуйста, купите амулет. Семейная реликвия. Мне не на что есть… Прошу вас. Очевидно, все к кому она обращалась, окидывали её презрительным взглядом и торопились уйти. — Он не краденый, мэм. Переходил в нашей семье по наследству. Больше ничего не осталось. У Сольвейг прямо сейчас были другие планы. Ей нужен был другой артефакт, и на него она приготовила деньги. Тем более время существенно убегало, ей стоило поторопиться. — Прости, милая, — Веге стало жаль эту малышку, так похожую на её сына. — Мне не нужен амулет, но я дам тебе немного монет. Сольвейг отсыпала темноволосой крайне худой, но в то же время какой-то ссутулившейся девчушке несколько галеонов и поспешила прочь. Перепродав накопитель магии с частицами редких магических животных, Сольвейг оказалась обладателем нужного ей артефакта. Артефакта, однако, неполноценного и нуждающегося в частичке древней магии, вложенной в особый предмет. Направляясь к лавке Горбина и Беркса, Лорелея была уверена, что получит необходимое именно там. Но, остановившись у витрины и рассматривая это подобие «сильнейших накопителей силы», она презрительно кривила губы. Не это ей было нужно. Дверь в лавку скрипнула и тихонечко отворилась. На пороге стояла та девчушка, которая продавала свою семейную реликвию. И лишь в полутёмной, но тёплой комнате, когда девица немного воспряла духом, Сольвейг заметила, что смутило её в начале. Она носила ребёнка. Слабая магически мать и необычайно сильный ребёнок. — Ну, так что, будете брать? — усмехнулся Горбин, указывая на свой товар, пока Бэркс рассматривал реликвию. — Это не более чем побрякушка, дорогая. Реликвия? Тебя обманули. В ней нет ничего древнего, уж поверь мне. Могу отсыпать за качественное золото десяток галеонов, но не более. Если только она не ворованная… — Нет, сэр, клянусь. Не воровала. Это моё. Но Сольвейг уже не обращала внимания на разложенные псевдо артефакты на прилавке. Её привлёк золотой блеск медальона и изображение на нём змеи, блестящей изумрудным глазом. Ответ пришёл сам собой. Сольвейг подозвала девушку ближе. — Что же вы, уважаемый Бэркс, обманываете малышку? — усмехнулась Вега. — Разве подобное сокровище достойно жалкого десятка галеонов? Оно бесценно. Скажи, как твоё имя? Чьего рода это сокровище? — Гонт, мэм, — тихо ответила девица. — Меропа Гонт. — Что ж, Меропа Гонт, я возьму его у тебя за две сотни золотых. Подойдёт? — Но как же… мэм? Почему? Но Сольвейг уже не слушала её, аккуратно выводя на улицу, оставляя торгашей ни с чем. Две сотни золотых это много, но для того чтобы обезопасить особняк Вегейрос, защитить его так же как и свой дом в Америке, ей было их не жалко. К тому же эта ранее не свойственная ей жалость… Сольвейг знала, как может быть тяжело будущей матери. И как, возможно, голодая, эта девушка будет защищать своего ребёнка до последнего. До смерти. Они вновь шли по оживлённой улице. Падал снег пушистыми хлопьями. Даже мороз пробирался под мантию. Но девушка Меропа шла безропотно следом, надеясь, что судьба преподнесёт ей подарок. — Где ты живёшь, Меропа? — Мэм? — Ах, да, можно твой медальон? — ей безропотно передали золотую вещицу. Извивающаяся змея ранее застывшая в странной позе, вдруг ожила и зашипела. — «Твоя старая хозяйка не очень-то о тебе заботилась, да?» — «Я ничего не чувствую. Вы моя новая хозяйка?» — Вы говорите с ними. Кто вы? — Моё имя Сольвейг Вегейрос, Меропа. Я в Англии лишь проездом. Решила показать сыну место, где когда-то давно жила сама. Умение говорить со змеями на самом деле не такое редкое. Да, трудное, но не редкое. Правда никогда не любила пресмыкающихся. Я знаю, что ты ждёшь дитя, Меропа Гонт. Мне неведомо, по какой причине рядом нет отца ребёнка, и ты решилась продать семейную реликвию. На самом деле это совершенно неважно. Но у меня есть поместье, где вам было бы комфортно. Ты вот-вот разродишься. И если не получишь помощи — умрёшь. Желаешь, чтобы твой ребёнок страдал в каком-нибудь маггловском приюте? Поверь, это самое отвратительное, что можно ему подарить. — Госпожа Вегейрос, я благодарна вам за деньги, — девушка уже спрятала увесистый кошель, — но вы не знаете, мой муж, он маггл. Был. Он бросил меня. Я… я его опоила. Он был нашим соседом. Том такой красивый. Я его полюбила, но я же дурнушка Меропа, а он Том Риддл. — Ты поэтому отказываешься от дома? — Сольвейг выгнула бровь. — Я сквиб, — тихо добавила она. — Я ничем не смогу вам помочь. И разве вы ещё хотите меня видеть? Я поступила дурно… — Ах, моя дорогая, — разговаривая с такой юной Меропой, Вега ощущала себя по-настоящему старой, — ты не должна стыдиться того, кем был отец твоего ребёнка. И не должна стыдиться себя. Ты его хотела? Ты его получила. Отец Юэна обманул меня, и я его убила. Теперь тебе стало страшно? А вот и Юэн. Сольвейг высмотрела сына, идущего со свёртком из книжного магазина. Она познакомила их друг с другом. Только после этого Меропа вдруг согласилась пойти с незнакомкой, отдавшей ей огромные деньги в неизвестное место. Имение было хорошо протоплено. Меропа довольно быстро обжилась там. У неё не было вещей, их пришлось приобретать отдельно. Она была скромна и тиха. Мало ела, всего боялась. Совсем как когда-то давно Юэн, до того как узнал любовь. Но её сыну нравилось выглядеть сильным в глазах этой слабенькой, но ведьмы. Он подарил ей палочку — у той её не было, учил колдовать. Меропа Гонт была настоящим наследником Слизерина. Англичане почитали основателей своей школы, и наследники четырёх родов были уважаемы, богаты и известны. Осмелевшая Меропа рассказала истории своей матери о том, что великая школа была построена для неё. Что там, в женском туалете специально для Меропы была создана Тайная Комната. Она предназначалась для неё. Но из-за тщеславного отца, Меропа так и не попала в Хогвартс, и Тайная комната однажды выберет себе альтернативу — её сына. Они должны были появиться в Америке пятого января. Юэну нравился их огромный особняк — Сольвейг завершила ритуал, использовав медальон Слизерина для магической составляющей, напитанной кровью и жизнью многих поколений. Он привязался к Меропе, заботился о ней — срок родов должен был подойти со дня на день, обещал найти её мужа и отомстить ему, пытался учить её магии, но девушка была слаба. Однако когда Сольвейг в шутку предположила, что сын был бы не против остаться в Англии насовсем, он резко воспротивился. Сольвейг долго думала, зачем она проявила жалость к этой девушке. Зачем привела в свой дом? Зачем задумывается о том, что хочет помочь обрести ей то, что дано было от рождения? Ради ребёнка ли это? Или ей хотелось забыть все то, что преследовало её в Нью-Йорке? Вернее кто преследовал её там. Ей не нравилась правда, которую она узнала. Не понравилось знать в каком дерьме она находилась, и что не осталась не запятнанной. Может быть, ей было все равно, но не нравилось знать, что её сын думает о ней подобным образом. Может это был конец… Но она скучала. Это тянущее, режущее грудную клетку чувство, опустошающее изнутри, преследовало её. Не помогали даже научные изыскания, общение, прогулки, обучение магии. Тот, кто, возможно, был достоин её чувств, оказался совсем не тем человеком. Или же он притворялся слишком хорошо? Сольвейг ведь знала, что то, что было между ними лишь физическая тяга. Знала, что Грейвс был опасен. Чувствовала это в нём. Все это время она была близка не с Персивалем Грейвсом, а с международным преступником. Роды начались внезапно. Лекарь был далеко, да и не подозревали они, что Меропа разродится раньше следующего года. Поэтому Сольвейг, следуя воспоминаниям предков, вызвалась принимать ребёнка. И не только это она хотела сделать. Юная Гонт стала ей близка почти как дочь или младшая сестра. Ей хотелось помочь. Хотелось обрести человека, мага верного ей до глубины души. Эта девушка хорошо подходила. Едва младенец — мальчик издал свой первый крик, голова Меропы устало опустилась на подушки. Она отдала много жизненных сил и здоровья, будучи сама слабой и болезненной. Не встреть Сольвейг Меропу, она бы погибла. Но на неё у Вегейрос были другие планы. — Меропа, открой глаза. Прими то, что даровано тебе будет. Ощути этот дар. Возьми силу и приумножь её. Сольвейг осторожно прикоснулась своими губами к её. Раненная ладонь соединилась с такой же. Кровь смешалась. Сила к силе. Магия к магии. Когда дышать стало нечем, Сольвейг отпрянула. Глаза Гонт были широко раскрыты. Тело наполнилось энергией, усталость исчезла. Она была здорова. Она была сильна. Она — ведьма! Девушка очнулась на следующее утро, после длительного здорового сна. Её сын пищал рядом, весь красный от натуги. Меропа хотела назвать его Томом, в честь отца-маггла и Марволо в честь своего отца, но всего неделя жизни с Сольвейг, её сыном и несколькими слугами, что-то исправили в ней. Она не ненавидела Тома Риддла, нет, но считала, что он свою роль выполнил и больше ей этот маггл не нужен (хотя внутри все ещё любила его — Сольвейг поклялась, что избавит её от этой дурной наклонности). Лорелея знала, как консервативны и глупы многие маги, как они отказываются от детей, не наделённых даром, как выкидывают их из своей жизни. Меропе Гонт не повезло с отцом. Сольвейг настояла, чтобы ребёнок не имел ничего общего с дедом. Так в ночь с 31 декабря на 1 января на свет появился Криспиан Гонт, наследник Слизерина. Сольвейг пришлось рассказать Меропе о том, что она сделала. Готова даже была брать Непреложный обет, но юная ведьма с маленьким ребёнком на руках готова была целовать ноги своей спасительнице, свой благодетельнице за такой дар. Обрести магию, быть нормальной, уметь колдовать. Меропа сама поклялась в верности Сольвейг и её сыну. Они оставили Гонт в особняке Вегейросов. Теперь Меропа была там в роли смотрительницы. Она поклялась оберегать дом и следить за порядком, изредка писать письма и воспитывать ребёнка в любви и уважении к матери и магии.