По ту сторону луны

Январь-март 1927 год.

Возвращение на службу прошло незаметно. Юэну пришлось вновь сидеть в доме. Ситуация ещё не вошла в свою колею, чтобы он мог без опаски выйти из дома. Он сам не хотел. Отдалившись от замкнутой английской жизни со своими нюансами, Сольвейг осознала, что прячет себя в оболочку безразличия и одиночества. Она вела себя так всю жизнь, но именно лишившись того, кто скрашивал её досуг все это время, заставил её огорчиться. Сольвейг считала, что избавлена от плотских чувств, что воспитала в себе это с детства. Знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений. Не это ли было её целью из года в год? Она была всегда самой собой — лишь как змея меняя кожу. Но Он был повсюду, куда бы она ни пошла. Или ей это только кажется? Даже если стереть воспоминания, чувства все равно не покинут сердце. Не это ли желание? Скончаться, уснуть и… видеть сны? Они обещали, что сны превратятся в реальность, но забыли, что кошмары это тоже сны. Вот и ответ. Какие сны снятся в том смертном сне, когда покров земного чувства снят? И разглядывая горящее пламя в камине поздними вечерами, она приходила к выводу, что мир, вероятно, спасти уже не удастся, а вот отдельного человека — всегда можно. — Госпожа Президент, вызывали? — Вега кинула первой леди в магической Северной Америке. — Бенц, вот уже пять месяцев мы содержим опасного преступника под стражей, — эти данные подтверждать не нужно было, — мы сменили двух стражей — настолько он убедителен. — Я согласна приступить к его охране, госпожа Президент, — Сольвейг не дала закончить ей мысль. Она понимала к чему все идёт. Она сама ждала этого разговора, правда, ожидала его несколько раньше. Ну, что ж, и так неплохо. — Бенц, вы действительно считаете, что справитесь? Не позволите внутренним мотивам диктовать условия? — Пиквери строго глянула на неё у двери одиночной камеры. — У вас не должно быть сомнений, госпожа Президент, — потупила взгляд Сольвейг, — я не сторонница его идей и вряд ли когда-либо стану. Я не терплю мнящих себя всемогущими магами людей. Пиквери кивнула и пошла прочь. Сольвейг приоткрыла маленькое окошко, заглядывая в камеру. Там на единственном стуле с закованными позади себя наручниками сидел беловолосый маг, опустив голову ниц. — Сколько ещё ты будешь облагораживать свои пороки фразой: «Я такой человек»? — он поднял взор, заставив что-то в груди Лорелеи сжаться. — Я слышала столько клеветы в твой адрес, что иногда у меня появляются сомнения, что ты ужасный человек! Меня предупредили, что ты мастер заговаривать людей, убеждать, заставлять их меня своё мировоззрение. Поэтому ты здесь. Но пришла пора и тебе послушать историю о волшебнике, который хотел создать новый мир, но поскользнулся в шаге от победы. — О, госпожа Бенц, я ждал вас раньше. Не хватило смелости? Кто же вы теперь такая? Неужто заняли моё место? — хмыкнул он. — Место? Директора департамента? Заманчиво, — улыбнулась Лея, стоя к двери камеры спиной. Они разговаривали каждый день. Сольвейг ощущала, что ей нравится это. И это пугало её. Поначалу она верила, что любовь может её спасти. Но этого так и не случилось. Она всегда умела пробуждать в мужчине жажду жизни. Она умела привлекать. Умела влюбить в себя. Но была неспособна любить. Так что же хотело её тело на этот раз? Почему оно самоотверженно горело, стоило лишь подумать о нем, о его пальцах и губах. Это не любовь. Похоть. Но до чего желанна она была. — Она доверяет тебе, Лорелея, — шептал мужчина заманчиво. — Тебе нельзя не доверять. Ты прекрасна, сильна, ответственна. Способна взять под контроль многое. Зачем тебе эти пресмыкающиеся черви? — О, ты прав. Никогда не любила пресмыкающихся. Змеи отвратительны: холодны, ядовиты, жестоки. Они снимают шкуру и ползут дальше в поисках пищи. Они нечестны, притворяются. Но, ты не знаешь, что и я змея, Персиваль. Сольвейг никогда не называла Геллерта по имени, предпочитая давать понять ему, кого она бы желала видеть. Это раздражало запертого мага, заставляло скрипеть его зубами, возможно ревновать. Но это успокаивало её сущность. — Можно ли мне доверять? — хмыкнула она, проводя острыми ногтями по металлической двери, нарушая тишину. — Госпожа Президент была бы права, если бы так не заблуждалась. Мы всегда видим лишь малую часть происходящего. В этом и состоит ужасная и прискорбная ошибка всех магов, людей и героев — они не видят различия между тьмой и злом. Хотя все так очевидно… Она отворила маленькое окошечко, глядя в глаза Грин-де-Вальду. — Госпожу Пиквери я не терплю ещё больше. Но никогда не откажусь от места директора. Она уже почти готова дать мне его, не правда ли? Я достойна его. Ты увидишь, как мне пойдёт новая должность. Я обещаю. Она наблюдала, как преступник дерзко ей подмигнул и усмехнулся. Сольвейг захлопнула дверцу. И все же какой он мерзавец. Обаятельный мерзавец, нужно заметить. Он вынудил её произнести часть правды. Разговорил её, заставил задуматься над переворотом, освободить его. Но он не знал, что рано или поздно это бы произошло. Те, кто охраняли Грин-де-Вальда, пользовались определённым положением, были хорошо обучены, и доверие к ним было велико. От них не скрывался факт наличия адамантовых наручников: в них нельзя колдовать — прорыв в магическом мире. Но для того, кто решил устроить побег и при этом имел доступ к секретным документам, это не было проблемой. Неужели у Грин-де-Вальда не было сторонников снаружи, которые возжелали величия и готовы были помочь ему? Или он специально выжидал? Накалял атмосферу в Европе, когда многие маги начали возмущаться арестом своего политического лидера. Сольвейг почему-то была уверена, что у него даже в центре самого Конгресса найдутся почитатели. А возможно, что данный способ уже изначально не рассматривался магами. Как там говорила Президент? Они сменили уже двоих. Она будет третьей. Вегейрос не делала ничего предосудительного. В глазах коллег женщина ещё стойко держалась. Многие отказывались от такой части — быть привратником Грин-де-Вальда. И почему-то, Вега считала, что дело не в возложенной ответственности, а в страхе. Каждый из них подсознательно боялся его побега и мести. Но только один единственный пленник знал, что она ему помогает. До поры до времени. — Юэн, через несколько дней мы покидаем Америку, — произнесла Сольвейг, глядя на сына поверх одной занятной книги «Вся правда о Певереллах». Спустя столько времени Сольвейг решила разобраться в феномене Даров Смерти. — Ты обнаружила миссис Дугард? — Юэн не выказал и доли удивления. Он давно знал, что скоро они сбегут. Ему тоже надоело сидеть в четырёх стенах, тогда как хотелось пройти по магическому кварталу и людным площадям и при этом не скрываться. — Некоторое время назад. Если я не ошибаюсь, она приехала из Франции. Юноша кивнул. Он был готов сорваться в любой момент. — Не обращай внимания на слухи, сынок. И ни в коем случае не верь, не узнав всей правды.

***

Сольвейг стояла спиной к защищённой разными заклинаниями двери. Длинный плащ — комплект униформы мракоборца прикрывал её руки. Сольвейг пришлось долго тренироваться в подобном дома, ведь осев в приличном обществе, ведьма не экспериментировала с частичной трансформацией долгие годы. Она жаждала, чтобы операция прошла гладко и спокойно. Только когда этот навык стал снова получаться блестяще, Сольвейг удовлетворённо кивнула. Всего одна рука потеряла свою материальную форму. Бесцветный невидимый глазу туман проник сквозь двери. В такой форме ни охранные чары, ни материальные предметы преградой не являлись. Действовать стоило быстро и осторожно. Зажатый в ладони ключ казалось, утяжелял невесомую конечность. Буквально на ощупь, стараясь контролировать свою физическую форму, Сольвейг добралась до пленника. Конечно, он почувствовал что-то. Это было одной из её особенностей. Неважно, что ты держишь в своих руках — оно превращается тоже. Отчёт пошёл на секунды. Едва пальцы стали обретать подобие физической формы, ключ выпал на полусогнутую ладонь мага и тут же исчезли все доказательства того, что в камеру кто-то проникал. Контролировать всю телесную форму было трудно. Сольвейг прикрыла глаза, дабы нехарактерным для магов светом не вызвать у них подозрения. — Это всего лишь услуга за услугу, Гре…Грин-де-Вальд, — почти прошептала она, зная, что маг её услышит и обязательно поймёт, что Вега имела в виду не его, а личину, под которой он скрывался достаточное продолжительное время. — Лучше бы тебе больше не оставаться тут. Дальнейшее больше не было её проблемой. Теперь сбежит он или нет, было лишь делом времени и настойчивости. То, как будет маг скрывать свою возможность колдовать, тоже её не волновало. Уж он-то определённо справится. Вега знала, что среди всех этих приверженцев порядка есть люди, кто сопереживает Грин-де-Вальду, а значит, помогут своему «сюзерену». Дальнейшая его судьба мало волновала Сольвейг. — Лорелея Бенц, вы проявили себя как превосходный боец. Совет решил дать вам должность директора Департамента магического Правопорядка. Вступаете ли вы в свои права? Сольвейг еле сдержала ухмылку и покорно опустила взгляд. Всё идёт по её плану. — Конечно, госпожа Президент. Для меня честь служить своему народу и магам, обеспечивать их безопасность и дальше. Она бы и дальше наслаждалась полномочиями и властью, что теперь дана ей, но Сольвейг понимала, что оставаться в Америке опасно и недальновидно. Она всегда была слишком красива, чтобы умереть. Слишком неистова, чтобы жить. В иной ситуации Сольвейг бы поступила иначе. Не имей Лея иных целей, она бы справилась лишь с несколькими напарниками. Но дальнейшее было спланировано ей самой столь тщательно, что выйти из образа было нельзя. Для этого ей пришлось поступиться своим принципом: «Сражайся, потому что ты не можешь "просто" умереть. Выигрывай, потому что ты не знаешь, как проигрывать». Когда убивающее заклятие сорвалось из палочки одного торговца, поимкой которых занимался их отряд, Вега взяла всё в свои руки. Создав искусственную панику в маленьком замкнутом пространстве, Сольвейг подставилась под заклятие, оказавшееся фатальным. Начальник Департамента магического Правопорядка Лорелея Бенц скончалась, попав под перекрёстный огонь. Убийца, фальшивомонетчик и контрабандист был осуждён на долгий срок. Похороны были быстрыми, а гроб закрытым. То, что осталось от тела Начальника всего несколько дней назад вступившего на свой пост, предпочли хоронить в закрытом гробу. Сольвейг попрощалась со своей личиной, что спасала её семнадцать лет. Лорелея Бенц больше никогда не оживёт. А вот Сольвейг Вегейрос должна исчезнуть. И вероятнее всего навсегда из Америки. Она готовила почву в Великобритании не просто так. Спустя два часа после похорон корабль, направляющийся во Францию, увозил двоих необычных пассажиров: достаточно молодо выглядевшую леди и её сына-подростка. В их руках было всего по крошечному багажу, в которых скрывалось всё их имущество.

***

— Грин-де-Вальд сбежал! Юэн вошёл в небольшую квартирку, где с чашкой горячего какао сидела его мать. Сольвейг медленно повернула голову на говорящего. — Что ж, это давно следовало ожидать. Но что-то он запоздал. Я ставила на то, что ему не хватит выдержки и на неделю. Злая ухмылка возникла на её устах, меняя благородные черты до неузнаваемости. — Ты ему помогла, мама? — впрочем, юноше не нужен был ответ, чтобы узнать правду. — Сейчас он думает лишь об одном — стать повелителем. Для этой цели он готов жертвовать всем, чем обладает, а уж подавно тем, чем не владеет. Нам нужен был его побег, как ширма. Ты поймёшь это уже тогда, когда мы сможем спокойно прогуляться по улицам Парижа. Она глотнула сладкий напиток и откинулась на кресло с лёгкой улыбкой на устах. — Скажи, что ты не влюбилась, мама. Прошу тебя. «Любовь, словно огонь. Она либо согреет твоё сердце, либо сожжёт тебя дотла. Но, моя дорогая, ты с дьяволом самим была на «ты», тебе ли пламени бояться?» — хмыкнула про себя колдунья. — Ну что ты, малыш. Я никогда не променяю тебя на кого-либо. Криденс печально улыбнулся, осознавая, что даже если его мать соврала, он никогда не отвернётся от неё. Единственный человек кого он любил, был достоин любых жертв.