По ту сторону луны

Нурменгард 1927-1928 год.

— Так странно, что никто не верит в магию больше, чем сами волшебники. Вроде бы для нас медиумы это норма, мы связываем клятвы — кровью, а нарушение обещаний карается смертью. Стальные двери можем ломать как бумажные, а перемещаться мгновенно не составляет для нас труда. — Но?... Это было интересно любить его — познавать, раскрывать с других сторон. Но эти чувства были невозможны с самого начала, они были обречены на скорую смерть, ужасную деформацию любви в ненависть. Сольвейг жила с Геллертом в замке почти год. И едва могла бы признаться в этом себе. Ей нравилось. Она любила этот неприступный замок в альпийских горах, любила здешние прекрасные ночи, любила ощущать власть над обитателями замка. И она любила его. Но солнечный свет, какими бы тучами он не был закрыт, не может развеять темноту ночи, как и ночная тьма не может заглушить солнечные лучи. Все было невозможно. Обречено. И все же, лучше ненавидеть его, чем забыть, что было между ними. Понадобилось всего два одиноких человека, чтобы надругаться над любовью и превратить её во зло. Верная компаньонка Геллерта — Винда Розье, влюблённая в своего господина, ненавидела Сольвейг. Ненавидела за то, что не она оказалась на её месте. — Счастья тебе с ним не видать. Только слезы. Или хуже того — он убьёт тебя, — шипела та в порыве ревности. В ответ Сольвейг лишь слегка презрительно кривила губы. — Я знаю кто он. Может, я кажусь наивной или глупой, но это не так. Я люблю Геллерта, но понимаю… любовь приходит и уходит и… — И? Договаривай. — Когда любовь пройдёт, моим утешением станет власть. А власть, в свою очередь, станет моей защитой. Розье хмурилась и одаривала её ненавидящими взглядами. Однако идти против не смела. Она боялась её. Как и все приближённые Грин-де-Вальда. Было ли это следствием показной дуэли, на которой Сольвейг не сдерживала силу? Или просто уважение к выбору своего господина? Ведь Геллерт сломал себя, сделав первый шаг навстречу. Признался в любви, не сомневаясь в ответных чувствах. В конце концов, они оба знали, что это сделка. Браки в их кругах редко заключают по любви. Светскому обществу магическое оно или нет, чужда любовь. Он всегда будет желать одну единственную женщину. И это она. — …Но поверить во что-то такое, во что даже не-маги верят, для нас глупо. Летать волшебники не могут. Чушь. Перемещаться через океан невозможно. Тоже чушь. Говорят, волшебники не делятся силой. Они копят её, приумножают и передают из поколения в поколение. Но однажды что-то мешает им передать её. И тогда волшебники отказываются от ребёнка. Славят свой свободный мир и просто-напросто выкидывают «недо-мага» вон. — Считается, что это неполноценный человек. — Отказываться от своего ребёнка, потому что он не может держать палочку? Это разве болезнь? Это вина родителей, а не ребёнка. — Твой отец исследовал это! Сольвейг нахмурилась. Она не говорила ему ничего. Геллерт до сих пор не знал её фамилии, называя по имени. Но очевидно исследовал её. Втайне от неё же самой. Геллерт по натуре был учёным, учёным с завышенным требованием и желанием править. Ему было недостаточно того, что он знал. Недостаточно того, что имел на руках. Он хотел всего и сразу. И шёл к этому. — Откуда ты это взял? — Милая моя, не думаешь же ты, что я оставлю в покое то, что не даёт мне расслабиться? Ты, очаровала меня, не спорю. Ты открыла мне своё имя. Приоткрыла завесу тайны. А дальше предпочла молчать. Многое не складывалось в моей голове. И твой сын. Он тоже вызывает у меня множество вопросов. Но чтобы узнать на них ответы, нужно покопаться в прошлом. — Что же, жду твоего ответа. Кто же я? — Вегейрос. Сольвейг Вегейрос. Наследница имения Вегейрос в Англии. Единственная дочь погибших давным-давно родителей. Всё сошлось. Как бы ты ни старалась скрыть это — у тебя не получилось. Не хочешь узнать, как у меня получилось? — Валяй, — махнула Сольвейг рукой, действительно жаждя услышать рассказ. Где она совершила ошибку? — В Америке ты увидела знак Даров Смерти и сказала, что знаешь его. Сказала, что жила в детстве в Англии и твой отец занимался изучением их. Это заинтересовало меня. Но я отложил данное исследование. До тех пор, пока вы двое не появились у меня в замке. Твой сын довольно часто упоминал одну девушку — Меропу. Чистокровную, молодую и… недавно родившую малыша. Сопоставив временные отрезки, я пришёл к выводу, что вы встретили её в Англии, когда отдыхали больше года назад. Меропу Гонт обнаружить было не трудно. Да, в Англию мне ход заказан, но многие мои… друзья готовы оказать мне любую услугу. Где живёт Меропа, удалось обнаружить. Не сразу, но удалось. Ты хорошо постаралась, Сольвейг. Скрыть такое огромное помещение не каждому магу под силу. — Поместье находится на территории не-магов. Там жили аристократы, но они точно не владели магией. С одной стороны получается, что твоя семья произошла от магглов? Но опять же, твой отец занимался изучением не только Даров Смерти. Я наткнулся на существенные исследования в генетики и вопроса наследования. Магический ген — доминирующий. Но почему проклятья или нездоровая кровь убивает в детях магию? Геллерт был потрясающе сосредоточен и внимателен. Он рассказывал то, что его по-настоящему интересовало, волновало, увлекало. И это не раскрытие личности женщины, в которую он влюбился. Не только это. Это научное обоснование того, что волновало и его самого. — Пришлось потрудиться. Я узнал, что Деон Вегейрос изучал этот вопрос не из праздного любопытства. Он был болен. Сквиб. Не владел магией. Но лишился её не в утробе матери, а гораздо позже. — Откуда? — Сольвейг крепче сжала пальцы. Теперь она начала опасаться того, что ещё мог узнать Геллерт? Она скрывала свою фамилию не просто так. Боялась, что перейдёт к смерти её родители. А затем и к ней. — Так это правда? — довольство отражалось на его лице. Он был горд собой и не скрывал это. — Да. Моя фамилия Вегейрос. И ты, конечно, прав, мой отец занимался этим вопросом. Его семья, настоящая семья выгнала его юношей, потому что проклятье задело его, и он лишился магии. Всю свою жизнь до смерти он изучал этот вопрос. И пытался вернуть себе её. — Ему удалось? — Да. Не знаю как, но удалось, — Сольвейг не планировала говорить Геллерту о своей матери и о том, что она стала для отца лекарством. — Мне жаль… что ты потеряла их так рано. Наверное, они были хорошими людьми. Теперь я понимаю тебя намного лучше. Ты выросла там, где ненавидели магию, и страдала от этого. — Ты прав. Я видела, как меняется мир. И мне это не нравилось. Если бы часть волшебников пережила бы такое же. Они бы по-другому взглянули на мир. Если бы не сломались раньше. — Именно поэтому то, что Криденс Бербоун, ох, прости, Юэн сквиб, не оттолкнуло тебя, Сольвейг. Ты бы приняла его любым. В отличие от любой другой ведьмы, узнавшей такое. И ты стала единственной, кто смог успокоить его силу и вернуть ему веру в человечество. — Я не дала бы ему погибнуть, Геллерт. И никому не позволю убить его. — Я знаю. Сейчас между ними не было страсти. Но была она. Всепоглощающая нежность. Нежность, которую она никогда не получала от других мужчин. И Сольвейг, как ни странно это нравилось. Нравилось не упиваться властью, отдаваясь этому великолепному мужчине, а нежиться в его объятиях и быть уверенной… почти, что это навсегда, что эта любовь может быть вечной. Геллерт почти никогда не говорил ей красивых слов, не совершал ради неё героических поступков, но он был рядом и старался сделать всё, что и ей и её ребенку было хорошо. Был рядом с ними. Однажды он спросил её: — Как ты можешь меня любить? Я ужасен, а ты не из тех, кто слепнет от чувств... — Ты не настолько ужасен, как думаешь... Думаю, это и есть любовь — осознавать сущность своего возлюбленного, но при этом прощать его, и, несмотря ни на что, продолжать любить. Возможно, он сможет принять их сущность? Что будет тогда?

***

— Куда ты постоянно исчезаешь, Геллерт? Кого выслеживаешь вновь? Раз я перестала быть твоей загадкой… — Сольвейг, ты знала, кто я. И знала какие у меня обязанности. Я взял на себя эту роль добровольно, и я не отказываюсь от господства. — Пробиваешь себе дорожку к трону над всеми магами? — она выгнула бровь. — Забавно. А я буду твоей королевой? — Не делай так… — отрывисто бросил маг, не сводя глаз с собеседницы. — Как? — Сольвейг снова закусила губу и накрутила прядь волос на палец. — Ты этого и добивалась? Прекрасно. Сегодня я никуда не иду, — Геллерт приблизился к ней в мгновение ока и прижал к стене. Сольвейг обняла его руками и выдохнула. Она каждый день скучала без его тепла. И пока в состоянии получать его — будет делать так постоянно. —… Так почему же ты исчезаешь? Только не говори мне про собрания. На них мы бываем вместе с тобой. Ты великолепный оратор. Но у тебя есть от меня тайны? — Пока я не понял, что Юэн твой сын, я думал он внебрачный ребёнок… моего бывшего друга, — начал маг. — Того кто изучал Дары Смерти? Того, чья сестра стала обскуром? Того, кто теперь твой противник? Расскажи мне про него. — Его зовут Альбус Дамблдор. Я познакомился с ним в семнадцать, когда переехал к двоюродной тёте, после гибели своей семьи и исключения из школы. Уже тогда он тоже стал сиротой. Отец сидел в тюрьме, а мать погибла. Из-за его сестрицы. У него ещё был младший брат, не любивший меня. Альбусу пришлось бросить школу, чтобы ухаживать за больной сестрой. Он бросил свою мечту отправиться в кругосветное путешествие. Стал главой семьи. Но я видел, что это стало для него огромным понижением. Альбусу никогда не нравилось ухаживать за полубезумной сестрицей, которая того и гляди разнесла бы весь дом, и наград за это ему было не предусмотрено. — И что было дальше? — Я появился через два месяца после похорон его матери. Альбус быстро стал моим другом. Мы оба были блестяще одарённые, он стал мне равным собеседником и поддерживал во всем. Именно с ним мы начали строить планы нового Ордена волшебников, искали Дары Смерти и занимались научными исследованиями. Но Альбус так увлёкся, что уход за Арианой отошёл на второй план. — Где же сейчас твой друг? Он предал тебя? Или… — Он недосмотрел. Его брат приехал из школы на каникулы. Они постоянно ругались. Альбусу было тесно там, где он был. Но он благородно, — Геллерт скривился, — взял на себя обязанность хозяина дома. Его брат был в ярости. Мы поругались. Серьёзно. И устроили дуэль. Чья была авада — никто не знал. Тогда-то я и узнал, что такое обскур. Увидел воочию эту силу. Девчушка умерла. Я был молод и не хотел в тюрьму. Я был для них никто, и у меня уже было неприятное прошлое. Они бы обвинили меня. Я сбежал. — Он обвинил тебя? — Нет. Как ни странно, Альбус потом написал мне. Он предложил забыть всё это. Написал, что в смерти сестры никто не виноват, что она была больна и все, кто знал об этом, не сомневались, что она скоро умрёт. Но между нами уже не могло быть того, что было. Смерть девочки перечеркнула всё, чего мы достигли. Он изменился. Сказал, что смертей в его жизни достаточно, и он больше не желает идти этим путём. — Тогда что же между вами сейчас? Ты… боишься его? — Я лишь сказал, что он отказался от нашей ОБЩЕЙ цели, а не от цели вообще. Решил идти другим путём. Великобритания, как ты могла заметить, ещё не склонилась предо мной. И вряд ли сделает это по собственной воле, пока там есть Альбус Дамблдор. Он преподаватель. В школе Хогвартс. И заместитель директора. Влияет на детские и неокрепшие умы. Его любят и боготворят, слушают каждое слово, а потом вырастают и идут в мир. Геллерт презрительно скривился. — Их Министерство полно его ставленниками и учениками. Он хорошо устроился. — Но? Я же вижу, что ты хочешь что-то мне сказать. — Ты права, — Геллерт прикоснулся губами к её виску. — Не все однако его поддерживают. Многие имеют свою голову на плечах. И готовы помочь мне. — Так ты борешься, чтобы доказать своему старому другу, что ты… мужчина? — Сольвейг насмешливо выгнула бровь, и смешинки в её глазах стали заметнее. — Не говори так, иначе я обижусь, — рассмеялся Геллерт. — Разве ты не поддерживаешь меня? — Я доверяю тебе. И люблю, — Сольвейг лишь недавно поняла, что хочет, чтобы их жизнь не зависела от дуэлей и сражений, от политических игрищ и противостояний, хотела спокойной жизни — такой, какой ещё никогда не видела. Они были бы неплохой семьёй: она, Геллерт и Юэн. — Но тебе не нужно сражениями доказывать, что ты мужчина, Геллерт. Тебе... мне ничего не нужно доказывать. Я люблю тебя таким, какой ты есть — непреклонным, сильным, храбрым... — Любишь? — Люблю, и, даже больше, я тебя уважаю и считаюсь с тобой, как ни с одним из мужчин. Это важнее любви. — Сольвейг, я... — Я знаю. Я все о тебе знаю. Но давай ты больше не будешь совершать глупые и необдуманные поступки. Не у всех волшебников есть понятие чести и благородства. Многие не стесняются бить в спину и выгрызать себе место под солнцем кровью соперников. Я… я не хочу жить без тебя в этом мире. Понимаешь? — Кажется, да… Сольвейг обняла его ещё крепче. Но напрасно она надеялась, что их идиллия вечна и безмятежна. Что она может насладиться своим женским счастьем долго.