В темноте

- Руинн’рин, просыпайся, мы приехали. Разбуженный мягким голосом покровителя, Руинни сладко потянулся, насколько позволяли обнимающие его сильные руки, и, сонно моргая, поглядел по сторонам. Последний дневной переход, после почти трёх дней упорного карабканья по крутой и осыпающейся заброшенной тропе в скалах, нужно было проделать по относительно пологому склону, поросшему густой невысокой травой, поэтому они снова ехали верхом, а не волокли лошадей за собой. После того жуткого подъёма ноги эльфа дрожали и отказывались идти дальше, не только зад, но и всё тело ныло не переставая, а сон больше не приносил отдыха. Непривычный к таким нагрузкам, юноша явно исчерпал лимит своих сил, а пресловутое второе дыхание открываться что-то не торопилось. Бедный маг, нуждающийся хотя бы в дне нормального, спокойного отдыха, больше не мог ни идти, ни самостоятельно держаться в седле, однако Джиллиан нашёл выход из этой непростой ситуации – он уселся на послушную кобылку Руинн’рина, а самого чародея посадил перед собой на сложенное в несколько раз одеяло. Гнедой на это недовольно фыркал, артачился поначалу, очевидно, ревнуя хозяина, вот только, проигнорированному спокойным охотником, ему ничего не оставалось, как покорно брести следом. Так сидеть было намного удобнее и надёжнее. Пленённый умиротворением и щемящей благодарностью, Руинни, и сам не заметив, уснул под мерный глухой топот копыт по траве и гулкий стук чужого сердца под своей щекой, мягко покачиваясь на неторопливо шагающей кобыле. Да и куда было торопиться-то? В первый, после того городка, день Амортаре гнал лошадей не жалея, опасаясь, видимо, мести несостоявшихся насильников, а если учесть и самое начало путешествия, торопливое и выматывающее... в общем, теперь у них в запасе оказалось целых четверо суток. Поэтому сейчас дроу и не спешил, да и не любят горы, как известно, спешки и легкомыслия. Окончательно проснувшийся, эльф осматривался с живым интересом. Уже несколько часов они ехали по горному лугу, отрезанному от растущего ниже по склону леса полосой острых красноватых скал. Судя по наличию то тут, то там проглядывающих из травы фигурных вех, когда-то через луг вела тропа, но теперь она сплошь заросла живучей горной зеленью, что отчётливо указывало на отсутствие в этих местах даже немногочисленных регулярно проходящих путников. И судя по всё тем же вехам, тропка та тянулась через весь луг, огибающий нависший над ним плоский утёс, на котором щерился потемневшими от времени обломками разрушенный, некогда белый храм. Только и осталось от него, что полуобвалившиеся стены да пара оббитых колонн со сколотыми капителями. Прямо под утёсом, примерно посередине луга, высилась мощная пятнадцатиметровая сторожевая башня, выстроенная из образующей горы красной скальной породы. Время как будто бы не коснулось каменного защитника храма – ни единого скола или трещины не заметил юноша, во все глаза разглядывающий суровое строение. Оно казалось магу старым, но всё ещё сильным, непреклонным воином, зубчатая крыша – его тяжёлым шлемом, а скупые окошки-бойницы в гладких стенах – прорезями в нём, через которые защитник холодно смотрел на незваных гостей, готовый пресечь их дурные намерения в одну секунду. Руинн’рин даже поёжился, навоображав себе, ну и кстати вдруг вспомнив, что они, собственно, приехали сюда, мягко говоря... воровать. - Впечатляет, правда? – с усмешкой спросил Джиллиан, заправляя за ухо чародея бьющуюся на ветерке рыжую прядку. От ласкового прикосновения Руинни охватила слабость неги, и он лишь угукнул в ответ, кивнув. – Вроде бы башня была построена одновременно с гробницей, над которой потом возвели храм. В итоге святилище не выдержало испытания временем и обрушилось, погребя под собой захоронение, – охотник снова усмехнулся, – а вот башня стоит, как и прежде. Всё же дроу лучше всех управляются с камнем, причём любым, кто бы там что ни говорил и как бы ни спорил. Эльф задумчиво покивал, отмечая про себя, что Амортаре говорил равнодушно, без гордости за умелость своего народа, как будто просто сухо констатировал факт... словно и не относил себя к тем, о ком вёл речь? Или не гордился ими? Маг покачал головой. Понять Джиллиана он давно не пытался, а спрашивать так и не решался, надеясь, что со временем сможет сам сложить постепенно открывающиеся кусочки альбиноса-головоломки. Пока выходило не очень. - А как мы попадём в гробницу? – полюбопытствовал Руинн’рин, хмуро сведя брови от собственных мыслей. Почему дроу никак не выходил из его головы? Чародей думал о нём даже тогда, когда сознание отказывалось воспринимать происходящее вокруг – охотник прочно засел в нём, крутясь в различных образах. Вот он кормит измождённого юношу с рук, вот укладывает спать, бережно укрывая... жёстко расправляется с его обидчиками, ласкает – то наказывая, то успокаивая... Какую же глупость Руинни тогда совершил, – он даже передёрнулся, когда перед глазами встали лица тех троих. Если бы не покровитель... эльф и представить себе боялся, что бы тогда произошло. Но, хотя всё закончилось благополучно, тот случай оставил отпечаток на впечатлительном юноше. Стало страшно даже на уединённой стоянке потерять покровителя из виду. А может... и что-то другое было виной тому, что теперь ему было катастрофически мало всех тех внимательности, заботы и чувства защищённости, которые в избытке дарил ему Джиллиан. И ласк, уже ставших привычными, тоже было недостаточно, будто чего-то не хватало... особенно после той ночи на постоялом дворе. Но чего именно? Полного слияния? Непреклонного обладания? Нет. Руинн’рин был воспитан своей матерью, особой утончённой и романтичной, обожающей старинные легенды о «настоящей» любви. Наверное, оно, это воспитание, и было виновато в том, что больше всего маг жаждал чувственных слов, любовных клятв... и поцелуев. Разных и много. Мысли о поцелуях Амортаре стали для молодого чародея наваждением, той мечтой, к которой стремятся всем своим существом. Даже увидеть лицо дроу казалось уже не таким важным, как ощутить незатейливую ласку его губ, ощутить... любовь. Ну хотя бы разочек... - Руинн’рин? - А? – Руинни вздрогнул от неожиданности и только сейчас заметил, что они уже добрались до башни и остановились, но так и сидят на лошади. - О чём ты так крепко задумался? – в глазах альбиноса плясали добродушные смешинки. – Уже минут десять пытаюсь до тебя дозваться. Ты хоть что-нибудь слышал из того, что я говорил? - Ох... – покрасневший юноша смущённо потёр мочку уха, отдёрнув пальцы от своих губ, которые, оказывается, ощупывал, погрузившись в раздумья. – Прости... Джиллиан тихо засмеялся, качнув головой. - Спишь с открытыми глазами? Ничего, потерпи немного, вот раздобудем эту волшебную палку, и я дам тебе выспаться всласть. Руинни зачарованно выдохнул, застыв. Да что это с ним такое?! Он ведь даже не видел улыбку охотника, но уже, от одного только намёка на неё в голосе покровителя, сладко поплыл! Кошмар... Ничего не ведающий о раздирающих мага эмоциях, альбинос слез с лошади, а затем снял и его, мягко перехватив ладонями за талию. Хотя... может, эльф поторопился, думая, что Амортаре ничего неизвестно о терзающих его странных чувствах? Поставив чародея на ноги, Джиллиан некоторое время просто стоял, держа его в полуобъятиях, и внимательно, с какой-то неясной тенью в глазах, смотрел на него в упор. Понял ли, разглядел ли смятение в чужой душе?.. Дроу опустил ресницы на пару мгновений, глубоко вдохнул и разжал руки... а потом невозмутимо, как ни в чём не бывало, будто и не было этой минутной неловкости, стал стреноживать кобылку юноши. Такое поведение... обескураживало. Руинн’рин тут же проникся пылким желанием, чтобы Джиллиан ничего не заметил, потому что... такое очевидное равнодушие, если, конечно, оно не было напускным, жестоко било в сжимающееся от страха сердце. - Так что там... с волшебной палкой? – срывающимся голосом пробормотал Руинни. – То есть... я хотел спросить, что такого... ценного в ней? Эльф запнулся, припомнив, при каких обстоятельствах охотник упоминал о ценности посоха, и, густо краснея, от души понадеялся, что тот слишком занят, чтобы обращать внимание на такие мелочи, как мямлящий и заикающийся юноша. Если верить фыркающему смешку, изданному альбиносом, надежда не оправдалась. - Тот дроу был очень сильным магом. И часть этой силы впиталась в кристалл, венчающий его посох. - И твой наниматель хочет ею воспользоваться, да? А если в нехороших целях? Амортаре обернулся, поднявшись, и серьёзно поглядел на чародея. - А вот это уже не наше дело. Если бы я задумывался о целесообразности применения добытых мной артефактов, то давно умер бы от голода. - Но... – маг в неуверенности покусал губы, – но ведь с этой силой ещё нужно совладать. Она должна подходить, не разниться с возможностями нового владельца... если ты понимаешь, о чём я. - Не совсем, прости, – с сожалением ответил альбинос. – Я воин, и далёк от таких вещей. Руинн’рин возбуждённо всплеснул руками и принялся мерить шагами пятачок земли перед входом в башню, совершенно запямятовав, что ещё полчаса назад она приводила его в благоговейный трепет. - Как бы тебе объяснить? Вот я целитель, так? Если я попытаюсь воспользоваться зачарованными вещицами для боевых магов, то... в лучшем случае они просто не будут работать. - А в худшем? - А в худшем... могут навредить, – с серьёзностью пояснил Арджиа, остановившись на секунду. – Так что если дроу был боевым чародеем, то и воспользоваться его посохом сможет лишь такой же, как он. Джиллиан отмахнулся с раздражённым восклицанием и присел перед гнедым. - Это тоже не наша забота. Пусть сам разбирается. Руинни вздохнул. Да, это, конечно, было так, но... сердце целителя не могло не беспокоиться за других, даже если они были самоуверенны, завистливы и охочи до чужой силы. Тем более что это было совсем не обязательно. Может, наниматель альбиноса хотел повысить свой навык владения магией вовсе не для того, чтобы соревноваться с кем-то в могуществе или властвовать, а для того, чтобы... да мало ли может быть причин? В конце концов, маг даже не знает, кем является этот неизвестный – возможно, он вообще человек, а люди постоянно с кем-нибудь воюют и не всегда по своей инициативе. К тому же... – юноша застыл, грустно глядя на свои маленькие ладони, – он и сам не отказался бы увеличить свои способности... хотя бы на самую малость. - Руинн’рин... – эльф поднял взгляд на подошедшего дроу, но тут же отвёл его в сторону. Слишком... пристально смотрел на него покровитель. – Скажи мне, а есть способ... сделать тебя, как мага, сильнее? Какая-то странная слабость в ногах... Почему Джиллиан спрашивает об этом? Почему так... ласково? Зачем? От этого Руинни захотелось расплакаться. Стыдно, больно... Безнадёжно. Маг опустился на траву и снова устремил взор на руки. Такие слабые, бесполезные. - Есть, но... мне он недоступен. Амортаре сел рядом и шутливо потеребил рыжую косу сопровождающего. - Почему? – поинтересовался он, рисуя кисточкой на её конце какие-то закорючки на своей ладони. - Знаешь, – чародей обнял колени и печально улыбнулся, наблюдая за действиями охотника, – у моего народа тоже был свой герой, и он тоже участвовал в одной из ужасных древних войн. Также маг, как и тот дроу, только... целитель. Ему не было равных. Он мог исцелять за раз не одного раненого, а целый отряд. Я не знаю, был ли он первым целителем, но то что самым сильным – факт. - И? - У этого мага был посох с кристаллом из голубого хрусталя. Когда хозяина посоха убили в бою (вроде бы он кого-то закрыл собой), кристалл раскололся на несколько частей, но... говорят, что даже самый мелкий из них наделяет целителей светлой благой силой. Камни Целителя... Дроу помолчал немного, рассеянно рассматривая заколку юноши, потом тихо спросил: - Эти осколки... они безвозвратно утеряны? - Нет, – с горькой улыбкой Арджиа покачал головой. – Они были собраны и разделены между самыми знатными семьями нашего государства, как память о... страшных жертвах и невосполнимых потерях. Даже если кто-то согласится продать Камень Целителя... мне за всю мою жизнь не заработать таких денег. – Руинни отвернулся и быстро заморгал, прогоняя досадную, несвоевременную пелену с глаз. – Я бы мог помогать другим, спасать... но, наверное, Камни приносят намного больше пользы, бесполезно пылясь в сокровищницах... - Я понимаю, – с теплотой произнёс охотник, погладив эльфа по голове. – В мире вообще очень много несправедливости – мы можем лишь принять её или бороться с ней. Тут уж кому что по душе. Ладно, – он поднялся и протянул руку Руинн’рину, – отдохнули, и хватит. Ты готов? Тот принял помощь и, встав, поморщился – как же всё болит... - А мы... – маг с сомнением взглянул на вход-арку, разверстый тёмным зевом в толстой каменной стене, – почему мы идём в башню? Амортаре присвистнул. - Ты и впрямь всё прослушал, засоня, – он потрепал порозовевшего эльфа по волосам и весело хмыкнул. – Видишь ли, так как храм обрушился, то и вход в гробницу, находящийся внутри него, оказался заваленным. Поэтому мы воспользуемся тем ходом, через который в гробницу попадали стражи башни. – Дроу протянул руку и показал на арку: – Вот этим. А теперь пойдём, нужно всё закончить до заката. Перспектива лезть во тьму, под угрожающую своей массивностью каменную толщу, вдохновляла мало, но выбирать не приходилось. Юноша опасливо взял покровителя за руку и только тогда кивнул, выражая свою готовность: - Пойдём. К внезапно накатившим на него плохим предчувствиям чародей решил не прислушиваться. В конце концов, что может угрожать им в заброшенной гробнице, кроме темноты?