В темноте

Такой страшной и тёмной внутри башня казалась лишь на первый взгляд – когда глаза Руинни немного привыкли к тени, он почти без помех смог рассмотреть скудное убранство тесного помещения. Большой окованный сундук с ныне пустующими отделениями для стрел и прочих боеприпасов, да стойка для оружия, красующаяся сломанным копьём с ржавым наконечником. По всей видимости, здесь уже давным-давно никто не обитал, и это вдруг расстроило юношу. Вот так, всего несколько тысяч лет, что для эльфов и дроу не очень уж и много, и герой, стоявший за них не на жизнь, а на смерть, забыт и покинут. Но сейчас вряд ли было время предаваться сожалениям о чужой судьбе. Пройдя мимо лестницы, теряющейся в потолке в трёх метрах над полом, Джиллиан разыскал и поднял крышку подземного лаза, почти незаметного в деревянном, на удивление хорошо сохранившемся настиле, и теперь нетерпеливо подзывал эльфа к себе. Когда тот наконец очутился рядом, дроу уже разжёг факел и, сунув его в чёрную дыру хода, что-то пристально там разглядывал. Однако маг, последовав его примеру, увидел лишь узкие каменные ступеньки, круто спускающиеся в обманчиво колышущуюся темноту. - Я пойду первым, не отставай, – охотник вручил сопровождающему факел, вытащил один из своих клинков и ловко скользнул в лаз. Коварных ступенек было около двух десятков. Руинн’рин то и дело оступался, рискуя пересчитать выступы и без того больным задом, и пару раз даже налетал на Амортаре, тут же упирающегося руками в стены хода для устойчивости. Неуклюжий чародей только и мог, что удивляться силе и ловкости покровителя. И почему он раньше думал, будто дроу не так уж и отличаются от его сородичей светлых эльфов? Никому из них и не снилась такая быстрота реакции и выносливость, удивительно, что дроу ещё не потеснили своих соседей-слабаков... - Джиллиан, – прошептал Руинни, когда лестница наконец-то закончилась, – а почему твои соплеменники никогда не воюют с моими? - А что им делить? К тому же у дроу и так проблем хватает... Не время сейчас, – одёрнул альбинос открывшего рот юношу. – Не отвлекайся, смотри в оба. Эльф виновато вздохнул (действительно, совсем не к месту завёл разговор) и поспешил за Джиллианом, уже вышедшим из пятна света, отбрасываемого факелом. От подножия лестницы тянулся такой же узкий, как и она, коридор, где двое, идя рядом, задевали бы плечами стены и друг друга. На стенах маг заметил уключины для факелов, располагающиеся примерно каждые десять метров одна от другой и довольно высоко – Руинн’рин смог достать, только встав на цыпочки и вытянув вверх руку. В попытке хоть как-то определиться с расстоянием, любознательный чародей начал считать уключины по правой стороне, и к тому моменту, когда дроу остановился, счёт достиг двадцати семи. Впереди обнаружились пять ступеней, над ними – небольшая площадка, за ней – ещё пять выступов. Здесь уключины заканчивались, сменившись покоившимся на квадратных уступах хрустальными шарами около двадцати сантиметров в диаметре. Забрав у Руинни факел и вставив его в последнюю уключину, охотник, к замешательству юноши, стал преспокойно подниматься по ступеням, словно вокруг был белый день, а не глухая подземная темнота. Впрочем, эльф быстро получил ответ на такое странное поведение покровителя – едва лишь тот ступил на площадку между лестничными пролётами, как шары замерцали, осветив остаток коридора (обрывающегося... тупиком?!) мягким голубоватым сиянием. - Ух ты... – только и смог выдавить поражённый маг, пришедший в чистейший восторг. Когда же выяснилось, что светятся не сами шары, а какие-то невзрачные камешки внутри них, казалось, что сильнее потрясти Руинн’рина просто невозможно. Но это было не так. Пока чародей ошеломлённо глазел на чудные светильники и пытался дотянуться до них и потрогать, Амортаре ощупал камни по сторонам от преградившей им путь стены, что-то лязгнуло, и «стена» со скрежетом опустилась вниз, в пол, рассеяв вокруг удушливую пыльную взвесь. - Руинн’рин, – со смешком позвал мужчина застывшего с раскрытым ртом юношу, – отомри. И негромко рассмеялся, услышав в ответ какой-то невразумительный, но явно восторженный писк. За побеждённой ими могучей дверью обнаружилось помещение размером с общий зал в хорошей таверне. Оно освещалось теми же шарами, но здесь они висели на кованой лозе между глубокими нишами (по две на каждую из четырёх стен), в которых, удерживаемые тяжёлыми цепями, сидели, стояли и лежали огромные боевые псы с обрубленными ушами и хвостами. Маг даже вздрогнул, подметив, насколько искусными были эти изваяния из чёрного камня. По крайней мере, скалились и посверкивали красноватыми глазами они совсем как настоящие, и мерещилось, что тугие клубки мышц под шкурами вот-вот придут в движение. Но отвлекался он недолго. Вскоре первый страх поутих, и всё внимание Руинн’рина обратилось к высокому каменному гробу, установленному в центре комнаты на небольшом возвышении. На укрывавшей гроб каменной плите, украшенной резьбой, в специальных выемках покоился великолепный посох с массивным набалдашником в виде багрового овального камня. И, раз взглянув на это магическое оружие, чародей уже не мог оторвать от него взгляда. Джиллиан бродил вдоль стен, что-то тихо бормоча, разбирая, очевидно, иссёкшие каменную поверхность письмена, но Руинни вдруг почудилось, что между ними непреодолимое пространство. Как будто тут не было больше никого и ничего, кроме самого юноши и тёмного посоха, одинокого и страдающего от своего одиночества. Две чародейские сущности потянулись друг к другу, сплелись, и эльф услышал тихую грустную песню на незнакомом языке, но понятную без слов. Страх. Тоска. Боль. И отчаянная надежда. Предмет словно обладал душой, что маялась, звала и умоляла. - ...и да не упокоится, пока не сокрушит тьму, коя вырвется однажды из своих грязных, ставших тесными ей нор, пронзивших земную глубь... – продолжал читать охотник, но маг почти не слышал его, заворожённый голосом удивительного посоха. Руинн’рин склонился над ложем оружия и благоговейно провёл кончиками пальцев по деревянному телу, которое было тёплым и пульсировало, точно вырванное из чьей-то груди сердце. Кажется, он даже расслышал шелестящий стон облегчения... - Не тронь! – крикнул Джиллиан, бросившись к чародею. Внезапно приведённый в чувство от наведённого посохом морока предостерегающим окриком покровителя, тот пронзительно вскрикнул и отпрянул от оружия, но было уже поздно. Посох вспыхнул кроваво-красной вязью по всей длине и сам прыгнул в руки Руинни. По подземелью пронёсся нарастающий вой, светильники на пару мгновений потухли, а когда загорелись вновь, юноша с парализовавшим его ужасом узрел, как псы, натянув цепи, отряхивают свою каменную броню, осыпающуюся с них кусками и мелкой крошкой. Обхваченный крепкими руками дроу, рычащего не хуже тех собак, маг застонал и зажмурился, невольно сильнее сжимая проклятую палку. Сознание того, что он конченый идиот, настигло его медленно, но неотвратимо. Как?! Как он, чародей, мог попасться на такую глупую уловку? Как мог подчиниться зову артефакта, стремящегося вырваться из погребения?! Как мог забыть, что вместо стражи, обычной для светлых эльфов, и ловушек, используемых людьми, дроу всегда привязывали к своим святилищам и сокровищницам вечных, непобедимых хранителей?.. Дольше раздумывать ему не дали. Альбинос отшвырнул Руинни в угол – как раз в тот момент, когда псы, словно нити оборвав плетёную металлическую привязь, рванулись в атаку. Юноша в панике выставил перед собой посох, однако собаки, не обращая на него внимания, обступили Амортаре. Дроу медленно вытащил второй клинок и чуть поворачивал голову из стороны в сторону, следя за кружащими вокруг него четвероногими бойцами. Пригибаясь к полу, они обходили противника, их глаза горели неестественным алым пламенем, короткая чёрная шерсть вздыбилась на загривках, а с оскаленных клыков срывались капли пенистой, дымящейся слюны. «Яд», – обречённо догадался эльф. Даже если звери не разорвут охотника на части, он всё равно умрёт – наверняка достаточно единственного лишь укуса... а Руинн’рин останется один, не имея никакой возможности помочь своему... своему... - Джиллиан! – вне себя закричал сквозь слёзы чародей, когда одновременно два пса кинулись на дроу. Ему было уже всё равно, что в конце концов хранители займутся и им. Всё что угодно, лишь бы только мужчина, за которого сердечко Руинни обливалось кровью, смог уйти отсюда целым и невредимым. Рыдая, юноша без сил опустился на пол, не в состоянии выпустить из рук ненавистного, бесполезного оружия, что невозможно было употребить против его же защитников, и с замиранием сердца смотрел, как альбинос крутится на месте, кромсая, пронзая и отбрасывая врагов, окружив себя неодолимым, казалось, заслоном клинков... Выпад, взмах, бросок – Джиллиан разил без пощады и устали, используя как сабли, так и свои острые шпоры, однако павшие бойцы, откатившись с визгом, мгновенно вскакивали на ноги и вновь вступали в бой. Вырывающееся из их груди утробное рычание и топот лап отдавались дрожью в плитах под магом, но Руинн’рин вдруг ощутил немного отличающуюся от этого дрожания вибрацию... исходящую от посоха, точнее – от венчающего его кристалла. Что-то тревожное было в этом ощущении, и только потом чародей понял, что так оружие влияет на своих хранителей, подпитывает их ярость, превращая в остервенелых, нечувствительных берсерков. И правда, псы больше не церемонились и не тратили время, выискивая бреши в обороне Амортаре – они накинулись на него всем скопом, игнорируя страшные удары, разрубающие их плоть... В какой-то миг оцепеневший Арджиа заметил, что охотник разоружён (сабли намертво застряли в жёстких немёртвых телах), плащ с него сорван и отброшен, а по его одежде быстро расплываются тёмные пятна. Но и тогда воин-одиночка не желал сдаваться своим противникам, выматывающим его стремительными мелкими укусами, – потеряв клинки, он щедро одаривал собак пинками и лихо орудовал обрывками цепей, раскручивая их вокруг себя, рассекая шкуры, мозжа кости и постепенно оттесняя хранителей к коридору... ...Вот только с каждым шагом, с каждым взмахом дроу двигался всё медленнее, оставляя кровавые следы на полу. Его шатало, цепи всё реже достигали цели, и в конце концов альбинос рухнул на колени. Псы мгновенно повалили его, навалились, вырывая из ещё живого противника сдавленные вскрики боли. Вскоре дроу затих, но и тогда собаки всё не успокаивались, трепали и трепали его, глухо и угрожающе рыча. Покачиваясь, словно пьяный, Руинни поднялся и отрешённо посмотрел на посох. Тот что-то ликующе шептал, однако его голос больше не касался помутившегося сознания эльфа, опустошённого и будто шагнувшего за грань. Всё кончено. Теперь он уже никогда не услышит тихого смеха покровителя. Никогда не будет купаться в его нежности. Никогда тот не обнимет и не приласкает его. Никогда не одёрнет и не наругает. Никогда... Никогда Руинн’рин не сможет сказать Джиллиану, как сильно полюбил его за эти три недели... Ненависть. Алая, безумная ненависть пронзила всю некогда миролюбивую суть целителя, перевернула её и окунула в огненную бездну гнева. Ненависть к тому, кто нанял охотника, к себе, никчёмному и слабому, к треклятым псам, отнявшим жизнь родного и любимого существа, и руководящему ими оружию, будто упивающемуся чужой болью. Не помня себя, юноша размахнулся с надрывным криком и что было сил ударил посохом об угол ближайшей ниши. Мерцающий красный набалдашник лопнул, и нестерпимая боль ударила одновременно в руки и голову, окрашивая бледные губы потёкшей из носа кровью. Стены сотряс истошный высокий вопль, светильники разом потухли, но Руинни, упавшему на холодные плиты, уже не было до всего этого дела – его милосердно укрыла собственная темнота.