Третий

— После праздников съездим в турагентство. — Я не знаю, Саш. Лешка очень щепетилен в этом отношении. Голоса доносились из кухни, где Саша дожаривал мясо, а Аня заправляла салат. Я в комнате расставлял на столе тарелки и раскладывал столовые приборы. Разговора было не избежать. Вчера после Сашиного ухода мы с Анькой немного поругались — она настаивала, что нет ничего плохого, если мы будем «принимать знаки внимания», как она изящно вывернулась. Мол, пользуется нами — пусть платит. — Да кто кем пользуется! — вспылил я. — Ты подмахивала и стонала без всяких знаков внимания! — Все-таки ревнуешь! — уперла Аня руки в бока. — Да нихуя! Просто это мерзко! Одно дело — игры, другое — проституция! — Вот ты как заговорил! — взвилась она. — Значит я проститутка, если прошу у тебя новую шубу?! — Ты охренела? Причем тут шуба? Ты моя жена, я должен тебя содержать! А он не обязан оплачивать твои хотелки! Мы делаем это по обоюдному согласию — или не делаем вообще! Никаких путевок, шуб и колец! И, блядь, еще не хватало, чтобы он платил за твое ЭКО! Аня села на табурет, сложила на коленях руки и прикусила губу. — Я решила, что пока ничего не буду делать. Может быть, осенью… Я офигел: — Ань, ты чего? Я найду деньги, не переживай. Она помотала головой: — Нет, я… Понимаешь, я прочитала, что нельзя зацикливаться… Две неудачные попытки, я только и думаю, что вот опять не получится… На бабских форумах советуют «отпустить ситуацию». Знаешь, там есть такие истории… Прямо не верится. Тоже долго лечились, потом бросали — по тем или иным причинам, и вдруг — бац! Беременность, естественным путем. Я выдохнул. — Ладно, Ань. Делай как знаешь. Но я тебя прошу — никаких разговоров об оплате и «знаках внимания». Иначе я в этом не участвую. Она прищурилась: — А я? — Надеюсь, ты не всерьез спрашиваешь? — напрягся я. Она криво усмехнулась: — Не переживай, любимый. Это я так… Разумеется, только вместе. Воспоминание о вчерашнем разговоре отдалось раздражением. Я объяснил Саше наше решение. Он попытался настаивать, но я был тверд. Позвав меня на балкон, он сказал: — Леш, давай я хотя бы помогу погасить кредит за машину? Подожди! — оборвал он мои возражения, высказанные в грубой форме. — Ты понимаешь, что долго так не выдержишь? Ты живешь на износ. И всё — только ради Ани. Я просто предлагаю помощь. — Нахуй иди со своей помощью, — огрызнулся я. Разговор напрягал. Вызывал мысли, которые я старательно гнал от себя долгое время. Он покачал головой, но больше не настаивал. Мы вернулись в комнату, где Аня заканчивала последние приготовления. Она взглянула на нас, но ни о чем не спросила. Невинно поинтересовалась: — Нам обязательно Новый год встречать за столом? — мы переглянулись. Шампанское поместится на прикроватной тумбочке, а жрать по ночам мы с Аней не любили, Саша, как оказалось — тоже. Его кровать действительно была огромной. — Шелковое белье? Серьезно? — подняла брови Аня. И захихикала: — Не думала, что ты такой сноб. Чур, я первая в душ! — Когда ты успел обжиться? — поинтересовался я, рассматривая спальню. Квартира выглядела, как типичное жилище обеспеченного холостяка. Не слишком большая, с хорошим ремонтом, ничего лишнего, вычурного или безвкусного — стильно и довольно уютно. Сразу видно, что квартира своя, а не съемная — Саша смотрелся в ней очень органично. — Я давно ее приобрел, — пояснил он. — В столице я живу в доме, что остался от родителей. Сюда часто приезжаю по делам. У меня здесь совместный бизнес и кое-какие вложения. Приходится время от времени контролировать процесс. — Вот оно что… А я все думал, что заставило тебя поменять столицу на нашу провинцию. Оказывается, деловой интерес. Он фыркнул: — В столице у меня тоже деловой интерес, но там я полностью полагаюсь на сестру. Она умница каких поискать. Мне выгоднее было переехать. Но я рад, что ты обо мне думал. — Ты себе льстишь. На работе только про тебя и говорят, хочешь — не хочешь, а услышишь. Но почему-то наши дамы тебя не слишком любят — восторги первых дней поутихли, и теперь в твою сторону только шипят. — С чего им меня любить? — удивился Саша. — Работать заставляю, на провокации не ведусь, на заигрывания не реагирую. Дамы посчитали отсутствие кольца на моем пальце личным вызовом и пошли на штурм. Пришлось осаживать, причем некоторых — в довольно грубой форме. — Почему ты не женат? А дети есть? — Женат не был, детей нет. Почему? — он пристально посмотрел на меня. — Леша, неужели очевидные вещи нужно озвучивать? Я удивился: — Ты о чем? Тебе сорок, что мешало жениться и завести ребенка? Он хмыкнул, загасил окурок. — Мне пока еще тридцать шесть. И я не бисексуал. В дверях показалась Аня, и я сбежал в ванную. Когда я вернулся, Тимченко был еще одет. Жена в постели целомудренно прикрылась одеялом. Я забрался к ней, полез с поцелуями, но она слегка оттолкнула меня: — Подожди, Лешка. Скоро двенадцать. Пора открывать шампанское. Пока Саша раздевался, я занимался бутылкой. Возился с ней так долго, словно делал это впервые в жизни. Он не выдержал, отобрал шампанское, открыл с легким хлопком и разлил по подставленным бокалам. Нашарил на тумбочке пульт и включил телевизор. До Нового года осталось три минуты. — Не забудь загадать желание, — негромко сказал Саша, пока Аня ходила в кухню за сырной тарелкой и маслинами. В полумраке спальни его глаза блестели. Я, помедлив, потянулся к нему и легко коснулся пальцем губ. — Обязательно, — и отодвинулся, пока не увидела жена. Под двенадцатый удар Анька закричала: «С Новым годом!», мы звонко чокнулись. Саша сказал: — За нас. Жена облизала после маслин губы и поинтересовалась игривым тоном: — Кто первый? Я усмехнулся, наклонился к ней, залез в рот языком и несильно сжал грудь. Ощутил Сашины руки, стягивающие белье. Пока я целовал Аню, он поглаживал мне спину, но ниже не опускался. Потом отодвинулся в сторону, позволяя вплотную заняться женой. Она легко возбудилась, неотрывно глядя на Сашу, сама перевернулась на живот и подтянула ноги. Нетерпеливо заерзала и потерлась попой. Быстро и без дополнительной стимуляции дошла до финала. Как только Анька задрожала в накатившем оргазме, Саша без церемоний обхватил мой затылок и впился в губы. В голове произошло короткое замыкание, вызвав какой-то нереально пиздатый фейерверк. Я зарычал, отпустил Аньку и обнял ладонями Сашино лицо. Прикусил губу, ворвался языком в рот — но он просто так не сдался, это не Аня. Мы немного поборолись за власть, я позволил себя одолеть. И даже не сразу заметил, что Саша, завалив меня на постель, мнет мое тело во всех местах. Он прикусил шею на стыке с плечом, облизал кожу груди, прижал пальцами сосок и втянул ртом другой. Оторвался, тяжело дыша, спустился поцелуями по животу. Я, не помня себя, зарылся пальцами в его волосы, настойчиво подталкивая к паху. Отрезвила меня салфетка на члене, стирающая Анькину смазку. Я дернулся, но он неожиданно навалился всем телом, прижав руки, и сердито прошипел: — Блядь, полежи спокойно! Просто полежи! — отбросил салфетку и накрыл мой пах ртом. Я позорно застонал и зажмурился, чтобы не видеть ошарашенный Анькин взгляд. Когда ощутил подступающий оргазм, попытался оттолкнуть Сашку, но он вцепился мне в бедра, не позволяя отстраниться. Пиздец… Он еще и губы облизал. Я закрылся локтем. Было страшно смотреть жене в глаза. Но делать этого не пришлось — в комнате ее не было. Аня сидела на кухне и задумчиво водила пальцем по краю коньячного бокала. Подняла на меня глаза и спросила: — Как получилось, Леш, что ты из этих, а я не в курсе? — Черт… — я вышел на балкон, чтобы взять паузу и подумать, какими словами оправдываться. На улице было шумно — народ ликовал, запуская фейерверки и горланя песни. Затянулся, выпустил дым колечком. Не помогло. В голову решительно ничего не приходило. Аня, накинув шубку, вышла следом. — Я не из «этих», как ты выразилась. Она скептически изогнула красивую бровь: — Я, конечно, блондинка, но не идиотка, Леша. Со мной в постели ты никогда не стонал. И он тебя не насиловал, ты сам, добровольно, получал удовольствие. — Это преступление? — тихо спросил появившийся следом Саша. Он тоже накинул одежду, и штаны выразительно топорщились в паху. Я отвел глаза. — Нет, — спокойно ответила Аня. — Но знаешь ли… Обычно в нашей паре мужчины хотят меня, а не моего мужа. Быть тупым прикрытием оказалось довольно болезненно. — Я могу чем-то возместить моральный ущерб? — так же ровно поинтересовался Саша. — Мне нужно подумать. Но всегда остается вариант с шубой и кольцом. — Аня! — вскинулся я, но она перебила меня, скривившись: — Помолчи, Леша. Я еще не знаю, что делать со всей этой правдой… — Какой, нахуй, правдой? — завелся я. — С чего ты вообще решила, что я голубой? Один раз, как известно… — Откуда я знаю, что раз — всего один? — жена сузила глаза. Лицо стало чужим и отстраненным. — Ты не выглядел шокированным, когда он тебя целовал. Ладно, минет… Я виновата, признаю́. К тому же, говорят, что мужики отсасывают лучше — мол, хорошо знают, как сделать приятно другому мужику… Но целоваться?.. Фу. Она передернула плечами и, выходя с балкона, обернулась: — Я еду домой. А тебе лучше туда пока не возвращаться. — Что? — растерянно переспросил я. — Аня!.. — дернулся за ней следом, но Саша меня остановил: — Подожди, Леша. Дай ей остыть. Я со злостью скинул с себя его руку. — Блядь, вот что ты наделал? — Что? — ровно спросил он, разглядывая меня. — Что я такого сделал, чего не хотел ты сам? Я задохнулся от возмущения:  — Ты, сука, издеваешься? Да ты… Нахуя ты вообще появился, а? Вот жили мы с Анькой и горя не знали — так на́ тебе, приехал… И все, блядь, испортил! Я грохнул балконной дверью, что задрожали стекла. Начал одеваться, путаясь в одежде. Остановился и потер лицо. Куда пойти? — И куда ты собрался? — спросил Саша, появляясь в комнате. — Аня хочет побыть одна. — Иди нахуй, — огрызнулся я. — Мы сами разберемся. Она же не думает всерьез, что после всего я останусь у Тимченко? А деваться мне некуда — не переться же в гостиницу в новогоднюю ночь! — Леша, включи мозги. Куда ты сейчас пойдешь? Домой? Чтобы доругаться? Закончить то, что не удалось сейчас? Я сцепил зубы и продолжил воевать с джинсами. — Обещаю, что больше не дотронусь до тебя без разрешения, — негромко произнес он. Я поднял на него глаза. Он смотрел с усталым спокойствием, полумрак не скрывал морщинок у глаз и подчеркивал тени на веках. Сейчас он выглядел старше своих лет. Внутри защемило. Я опустился в кресло и закрыл лицо руками. Саша прав — он не делал ничего, чего бы мне не хотелось. Никто меня не связывал, к сексу насильно не принуждал. Сам возбуждался, сам кончал и стонал от наслаждения. Блядь… Как же хуево. Напиться, что ли? Он протянул мне стакан, в котором золотился виски. Я жахнул залпом, как водку. Узел, скрутивший внутренности, слегка отпустил. — Если Анька меня бросит, я себе никогда этого не прощу, — сказал я, упершись глазами в пол. — Я вообще не знаю, как это — быть без нее. — Ты преувеличиваешь, — спокойно заметил он. — Во-первых, никто тебя не бросит. Во-вторых… Новое — не всегда хуже старого. К тому же, ты не пробовал быть без нее. — Издеваешься? — с подозрением вопросил я. — Аня — вся моя жизнь. И это, между прочим, не преувеличение, не художественный, блять, прием «гипербола» для усиления образа. Это, сука, самая что ни на есть ебучая правда! — Расскажешь? — Саша смотрел внимательно, без тени насмешки. Он готов был слушать, а мне сейчас стоило выговориться. Я снова наполнил стакан, пожал плечами: — Да нечего особо рассказывать. Мы с ней ходили в один детский сад — но ты об этом уже знаешь. Мой папа работал с ее мамой, наши семьи дружили. Поначалу. Когда нам исполнилось по пять, тетя Света — Анькина мама, отвела нас в танцевальный клуб. И завертелось. Тренировки, фестивали, соревнования… Так и ездили — я, Анька, ее мама и мой отец на нашей машине. В семь лет тренер нас с Анькой поставила в пару, потому что мы работали, как проклятые. Стали быстро набирать очки, повышали уровень. Соревнования стали серьезнее. Мы были в одной школе, учились в одном классе — и надо ли говорить, что сидели за одной партой? Мы были друг для друга всем — друзьями, партнерами, ближе, чем брат с сестрой, потому что часто засыпали в обнимку. Когда нам было одиннадцать, широкая общественность узнала, что мой отец и Анькина мать долгие годы были любовниками. Я помолчал. Саша не торопил меня — смотрел спокойно, и в его взгляде было только ненавязчивое внимание — ни жалости, ни жадного любопытства. Теперь я понимаю Аньку, которая выложила ему все как на духу. — Папа сказал, что между нами ничего не изменилось — я по-прежнему его сын, и он меня любит, как раньше. Но с мамой они разводятся. Если честно, я был даже рад. Потому что с матерью они вечно ругались. Она могла закатить скандал на пустом месте. Став постарше, я узнал, что мать подозревала наличие любовницы, да и себя не ограничивала в связях на стороне. Почему они не развелись раньше, не знаю. В таких случаях обычно прикрываются детьми, но это бред. Лучше пережить развод родителей, чем жить в состоянии войны между ними. К тому же, у меня с мамой были не лучшие отношения. Она любила повторять, что я — вылитый отец. Его гребаная копия, с такими же кобелиными генами, и за какие грехи ее так наказали?.. Я сделал глоток и продолжил: — Родителей развели быстро, хотя отцу пришлось продать бизнес, чтобы выделить матери ее долю. Он оставил ей все, кроме машины, в обмен на возможность видеться со мной. Анькиных разводили дольше — почти год. Ее отец валялся в ногах у тети Светы, умоляя не бросать его, — я снова глотнул виски и наполнил стакан. Эти воспоминания были тяжелыми. — Анька тогда практически жила у нас, хотя мать с трудом выносила ее присутствие. Ее родителям дали развод, когда тетя Света забеременела от моего отца. А потом… — я замолчал. — Потом был Мадрид и март две тысячи четвертого… — тихо проговорил Саша. Я вскинул на него глаза. Он смотрел с сочувствием. — Я знаю, не рассказывай. Я кивнул: — Да, отец уехал в Испанию по делам и взял с собой тетю Свету. Нам сообщили, что он умер на месте, она — уже в больнице. Ребенка спасти не удалось. Саша накрыл мою ладонь своей и чуть сжал. — Тогда мы с Анькой остались одни. Мать мной не интересовалась. Она вскоре снова вышла замуж, за коллегу-юриста. Мне сильно повезло с отчимом — он оказался нормальным мужиком, и, хотя считал, что танцы — не мужское дело, без возражений все оплачивал, возил нас с Анькой на соревнования, как раньше отец… А Анькин начал пить. Он умер несколько лет назад. Саша помолчал, потом спросил: — Аня действительно вынудила тебя жениться? Я насмешливо фыркнул: — Если бы я не хотел — хуй бы меня кто вынудил. — Подумал и пояснил: — Ты представляешь, что такое танцевать с подходящим партнером? Это полное раскрытие, интимность на двоих. Родство душ, если хочешь... Иначе невозможно добиться той гармонии и слитности, которые делают танец искусством, а не просто совокупностью технически безупречных движений. — А… — Саша вдруг запнулся, — вы с Аней не можете быть братом и сестрой? Я рассмеялся, удобно пристраивая голову, которую немного повело. Хмель действовал слишком быстро. — Нет. Это уже что-то из бразильской мыльной оперы. Мы сводные, да, но не родные. Я зевнул, подумал и забрался в постель. Покосился на Сашу, свел брови, предупредил: — Не приставать! Устроился на подушке у края кровати, замотался в одеяло и отключился. Утром проснулся с легкой жаждой и тяжелой головой. Во сне я переполз на середину, а Саша обнял меня со спины, закинув сверху руку. Я попытался аккуратно вывернуться, но он, не открывая глаз, только крепче стиснул меня поперек груди. Самцовый хватательный рефлекс, бля. У меня такой же. Даже если мы с Анькой засыпаем в разных концах кровати, ночью я подгребаю ее к себе и приваливаю конечностями, а она злится и отползает. Но сейчас рядом была отнюдь не Анька. Моя прижатая к чужому телу задница ощутила эрекцию, я в ответ ощутил неловкость и решительно вознамерился исправить ситуацию, поскорей покинув постель. — Не ерзай, — хрипло произнес Саша. — Иначе я за себя не ручаюсь. — Вот блять, — прошипел я. — Убери руку, извращенец. Он хмыкнул и откатился, позволяя мне встать. Но я не стал торопиться, повернулся к нему лицом. Саша лежал на спине, глаза закрыты, волосы растрепаны, на щеке — вмятина от подушки. Милое зрелище. Я не выдержал и фыркнул. Он открыл глаза, напоролся на мой взгляд и приподнял бровь: — Ты еще здесь? И даже не сбежал? — Я в душ, — небрежно обронил я. — Десять утра — это слишком рано. Приличные люди после новогодней ночи раньше полудня не встают. Саша удивленно приоткрыл рот, но я смылся раньше, чем он начал задавать вопросы. Стоило мне включить воду, как в дверь раздался стук, и за нею поинтересовались: — Я могу к тебе присоединиться? Шустрый какой. — Жди своей очереди, — пробурчал я, изучая себя в зеркале. Увидел запечатанную зубную щетку, порадовался хозяйской предусмотрительности и сказал, повысив голос: — А пока ждешь, можешь сделать мне кофе. Из ванной пришлось выходить, обмотавшись полотенцем. Я невозмутимо сообщил: — Душ свободен, — забрал у Саши чашку и снова улегся в кровать, включив телевизор. Он вернулся через десять минут, так же, как и я, в полотенце. Сдернул его, глядя на меня в упор, и спросил: — Теперь ты на меня посмотришь? — И даже потрогаю, — чуть прищурился я, выключил ящик и похлопал рядом с собой. Саша не заставил себя уговаривать. Уточнил только: — Леша, ты уверен? Я поморщился: — Вот, блядь, не надо усложнять. А будешь задавать дурацкие вопросы, я передумаю и уйду. Он заткнулся и лег рядом, повернувшись боком. Потом резко навис надо мной и поцеловал. Я позволил ему вести, а когда он не на шутку возбудился и беспорядочно зашарил ладонями по телу, рывком перевернулся, подминая его, уселся сверху, прижав руки, и попросил: — Полежи спокойно, окей? Наклонился к волосам, вдыхая чистый запах, провел носом от уха до скулы. Прошелся губами до рта, лизнул губу, заглянул в синие радужки, которые затягивало тьмой. Обвел пальцами губы, зарылся в волосы. Снова поцеловал. Близость красивого и сексуального тела отозвалась мощным душевным подъемом, заодно обеспечивая крепкий стояк, которым я не преминул потереться о Сашин пах. Он тяжело задышал: — Леша, ты что делаешь? — Ммм? Разве не понятно? — удивился я, ненадолго отвлекшись от изучения губами и пальцами привлекательного мышечного рельефа. — Ты позволишь… тебя трахнуть? — хрипло спросил он. Я подумал. Покачал головой: — Нет. А ты? — и не дожидаясь ответа, полез вниз, к животу, по пути рассматривая все, на что натыкался взгляд и на что я не решался смотреть раньше. Провел языком дорожку к паху — интимная стрижка, кстати, у Саши была самая простая, мне Анька делала позатейливей. Добравшись до члена, притормозил. Следовало привыкнуть к мысли: это можно трогать, и не только рукой. Саша не вынес паузу, подтянул меня вверх, устраивая на бедрах, обхватил наши члены и принялся двигать ладонью, уместив другую руку на моем затылке и притягивая для поцелуя. Целовался он улетно — в голове снова стало легко и пусто, думать стало нечем и незачем. И это было охуенно — ни о чем не думать, видеть под собой мужское тело и чувствовать умелые движения руки на члене. — Не сдерживайся, Леша, — попросил он, когда я откинулся назад, закрывая глаза в преддверии разрядки. Вздрогнул, ощутив, что Саша огладил и сжал задницу — я и забыл, какая она у меня чувствительная, — посмотрел на него, прочитал во взгляде то, о чем он молчал, и все-таки не удержал стон, когда Сашины пальцы осторожно коснулись ануса, а другой рукой он прошелся по головке члена, растирая обильную смазку. Он сел, ловя губами мой сорванный хрип и содрогаясь следом. Животу стало влажно. Я рухнул на Сашу сверху, скатился в сторону и вяло подумал о том, что снова придется идти в душ. Холодное прикосновение заставило разлепить глаза — Саша обтирал меня влажным полотенцем. Вытерся сам и лег рядом, не сводя с меня взгляда. Я позволил себе немного поваляться, и решил, что пора домой — уже перевалило за полдень, и Аня наверняка проснулась. Саша молча наблюдал, как я одеваюсь. Когда я потянулся к дверному замку, он неожиданно ткнулся лбом мне в спину. — Не уходи, Леш. — Я промолчал. — Пожалуйста. Я покачал головой и стал открывать дверь. — Ты достоин лучшего, — прошептал он, но я предпочел сделать вид, что не услышал. Аня была на кухне. Привычно сидела на своем месте, подобрав ногу, и размешивала чай с лимоном. Подняла на меня глаза и ровным тоном сказала: — Только что звонил Александр. Сообщил, что вы переспали. — Что? — какого хуя?! Он не мог так со мной… — Это неправда! Блядь!.. — я схватился за волосы. Дрожащими руками достал телефон и стал лихорадочно искать его номер. Вот сука! Нахуя он это сделал?! Но шли гудки, а трубку он не брал. Жена продолжала смотреть чужим взглядом. — Ань, послушай. Ничего не было. Ну подрочили друг другу… Это не значит переспать! — Знаешь что, Леш… Будет лучше, если несколько дней ты поживешь в гостинице. Я… должна понять, что случилось. Иначе… — она мотнула головой и отвернулась. Я с силой долбанул в стену, оставив на пластике вмятину, развернулся и ушел в комнату. Блядь, что мы наделали! Достал рюкзак, закинул в него кое-какие вещи, запаковал ноут в сумку, выгреб наличку, большую часть отсчитал Аньке, бросил на тумбочку. Вызвал такси. Вышел на балкон, закурил. Горечь внутри мешалась с бешенством, и я не знал, на кого злюсь больше — на себя? На Аньку? Или на Тимченко, который подложил мне неебических размеров свинью? Я обулся, чуть помедлил и вышел за дверь. Аня так и не появилась. К счастью, мне было чем занять мысли — целых три заказа. Без проблем сняв номер и разведав, где ближайшее приличное кафе, я с головой погрузился в работу, отложив на завтра мстительные планы. И перед тем как заснуть, немного помечтал, как расхуячу в кровь красивый рот одного пиздливого ублюдка.