Третий

— Алексей, зайдите ко мне. Голос Тимченко произвел магическое действие на расслабленных сотрудников — народ активно зашевелился, имитируя трудовой энтузиазм перед вошедшим начальством. Я поднял глаза и процедил: — Не могу. У меня срочный проект. На самом деле я боялся не сдержаться и воплотить вчерашние фантазии в жизнь. Последствия были очевидны. К похеренной семейной жизни вдобавок потерять работу… Полный пиздец, без вариантов. Брови Тимченко взлетели вверх, он сложил на груди руки и вежливо осведомился: — Вы здоровы? — Вашими молитвами, Александр Васильевич, — с сарказмом ответил я. — Но заведения общепита здоровью не способствуют. Народ затих, грея уши и многозначительно переглядываясь. — Зайди, я сказал, — хмуро бросил он и вышел. Девочки зашептались, а Сергей Иванович — начальник отдела, — недовольно проворчал: — Леша, да ты никак спятил. После праздников не проспался? Делай, что начальство говорит, и не выеживайся. Я подхватил сигареты и направился к курилке. Там было дымно и людно, народ после праздников всячески уклонялся от выполнения служебных обязанностей. Хорошо, что никто из них не был свидетелем недавней сцены, иначе замучили бы вопросами. Как только в компанию курящих просочилась Катя из отдела, я тут же бросил недокуренную сигарету и смылся, оставив ее возглас: «Леш, что это было?!» — без ответа. Зашел в кабинет к Тимченко. Он сидел, расслабленно откинувшись в кресле, и смотрел в окно. Повернулся, молча встал, подошел к двери и закрыл ее на ключ. Я сунул большие пальцы за пояс джинсов и с вызовом уставился на него. Молчание затягивалось. Александр Васильевич потер глаза, будто не выспался, и наконец произнес: — Тебе не следует жить в гостинице. Переезжай ко мне. Я вскинулся и выпалил со злостью: — Больше ничего не хочешь?! Нахуя ты вообще это сделал? Специально, чтобы Анька меня выставила? — Я хочу, чтобы ты жил со мной. Я задохнулся: — Да ты!.. Бляяядь… — пятерней взлохматил волосы и отвернулся. Что за нахуй? Хочу — и точка. И все танцуют на задних лапах. — Иди ты, Саша, откуда пришел. Все, что мог, ты уже сделал. Я развернулся к двери, но он закрыл ее собой. — Подожди, Леша. Выслушай меня. — Уже послушал, хватит, — устало произнес я. — Дай мне выйти. Я иду писать заявление по собственному. — Почему? — удивился он. — Ты издеваешься или в самом деле такой еблан? — язвительно прищурился я. — Не хочу я вместе с тобой работать. Да я срать рядом с тобой, блядь, не сяду! Уйди нахуй, по-хорошему. — Леша, не будь ребенком! — отрывисто бросил он. — Не надо решать сгоряча. — Я проигнорировал слова и попытался оттеснить его от выхода. — Все равно я не подпишу твое заявление! Я дернулся и прошипел: — При чем здесь ты? Приказ подписывает главный, а не коммерческий! — Я совладелец. Главный без моего разрешения даже не пукнет. Я замер. Интересные дела. — И как давно ты совладелец? — нехорошее подозрение оформилось в законченную мысль. — С самого начала, — спокойно ответил он. — Значит, семь лет назад я попал сюда не случайно? — уточнил я. Помню, очень удивился, что меня, четверокурсника с минимальным опытом, неожиданно пригласили работать по специальности в довольно успешную фирму. Он пожал плечами: — Ты сам все понял. — Сколько лет ты следишь за моей жизнью? — Тринадцать. — Что? — не поверив, переспросил я. Что за ебаный пиздец?! — Да кто ты такой, мать твою?! Он вытащил ключ из двери и сел. Глянул на меня и негромко произнес: — Не знаю, помнишь ли ты… Столичный турнир в январе две тысячи пятого. Вы с Аней заняли третье место. Что-то такое я смутно припоминал. Тогда мать ждала ребенка и не хотела, чтобы отчим уезжал. Наше участие в соревнованиях оказалось под вопросом. — Для танго тогда звучала «Por una cabeza». Заказывая ее на корпоративе, я хотел натолкнуть тебя на воспоминания. — Ты шутишь? — нервно спросил я. — У нас этих выступлений было… — Догадываюсь, — невесело усмехнулся он. — На турнире я был в числе спонсоров столичного клуба. Но увидел тебя и… пропал. Он замолчал. Я тоже не знал, как реагировать на его откровения. — После награждения говорил с твоим отчимом, пытался убедить, что тебе нужен самый лучший тренер и соответствующая подготовка. Но он отказался — и от переезда в столицу, и от спонсорства. Сказал, что деньги есть… С тех пор я не пропустил ни одного выступления. Правда, на глаза не показывался, чтобы твой отчим чего-нибудь не подумал. — Например, что ты педофил, который меня преследует, — хмыкнул я. — Типа того, — тихо ответил он. Тут до меня дошло еще кое-что. — Швейцарская клиника после перелома. — Я пристально посмотрел ему в глаза. Он отвел взгляд. — Блядь… А я-то думал, чего это мать так расщедрилась… — Если бы операцию делали дома, ты бы остался хромым, — глухо произнес он. — Я консультировался со специалистами. Перелом был сложный, даже швейцарцы не давали стопроцентной гарантии… — Что еще? — ровно спросил я. — Какие чудные открытия меня ждут? «Левые» заказы тоже твоих рук дело? Честно говоря, я бросил это наугад. И все понял, когда Саша снова отвел глаза. — Пиздец… Да что же это такое… — Первой была моя столичная фирма. Потом — мои партнеры. И те предприятия, где у меня есть доля, — увидев мое лицо, он добавил: — Но только поначалу. Дальше ты сам. Я больше не хотел этого слушать. Подошел к нему, протянул руку за ключом. Тимченко без возражений его отдал, тихо попросив: — Леша, пожалуйста… Дай мне шанс. Я вышел и осторожно прикрыл за собой дверь. На рабочем месте быстро распечатал заявление, выдернул лист из принтера, подписал. Не обращая внимания на недоуменные взгляды коллег, собрал личные вещи в одолженный у Кати пакет. Конечно, вот так уходить было некрасиво. Все-таки я проработал здесь много лет. Вздохнул. — Ребят, я еще зайду попрощаться. — Что? — Сергей Иванович приспустил очки на нос, сразу став похожим на Кролика из старого мульта про Винни-Пуха. Я положил ему заявление для визирования и попросил: — Занесете потом в кадры, хорошо? Две недели я отработаю дома, если вы не против. — Леша, ты что выдумал? — заахали девочки. — Куда собрался? Это из-за Тимченко? Он тебя уволил? — Из-за Тимченко, точно, — пробасил один из парней. — Блин, Лешке вообще от него житья нет! Придирается без конца — так хоть бы по делу! Другой поддержал: — Вот сука! Чем ему Лешка не угодил?.. Я не ответил, махнул всем рукой и вышел на улицу. Направился в сторону гостиницы, но на полпути остановился. Нужно было забрать диплом об окончании вуза, который остался в квартире, и сертификаты о повышении квалификации — у меня их штук пять накопилось, а эйчары такое любят. Натянул плотнее капюшон, пытаясь укрыться от ледяного ветра, и повернул к метро. Звонить Ане не стал — у нее тренировка. Зайду, возьму, что нужно, и тихо уйду. Но открыв дверь, я понял, что не один. — … зачем вообще появился?! — Ты же новую шубу хотела. И на Бали, — в голосе Тимченко звучала неприкрытая издевка. — Если бы ты тогда не согласилась… — Я согласилась из-за Леши! Потому что люблю его! — Поэтому столько лет ему изменяешь? Что? Сердце, запнувшись на миг, вдруг гулко стукнуло о ребра. — Откуда ты..? Впрочем, неважно, — глухо сказала Аня и с горечью добавила: — Ты все равно не поймешь. — Куда уж мне, — с сарказмом ответил Тимченко. — Хочешь залететь от другого, а Леше сказать, что отец — он? Это тоже признак невъебенной любви с твоей точки зрения? — Ты идиот? — зарычала Анька. — Я предохраняюсь! Не хватало в постель к мужу что-то притащить… «Ненавижу резинки!..» Мы с ней никогда не использовали презервативы. Блядь, какой же я конченый дебил! Я сделал пару шагов, появившись в поле зрения говорящих. Аня резко побледнела и поднесла руку ко рту. — Спасибо, Ань, что заботишься о моем здоровье, — негромко сказал я, рассматривая ее лицо и пытаясь понять — когда все сломалось? Выходит, задолго до тройничка. Почему? Что я неправильно делал? — Ты просто идеальная жена. — Леш, все не так, честно! — ее глаза налились слезами. — А как? — спросил я. — Не трудись придумывать отмазки, я тут немного постоял, послушал… Ответь на один вопрос, Аня. Почему? Она криво усмехнулась, смахнув слезы: — Хотелось набраться опыта. Чтобы быть тебе интересной. — Лучше бы ты минет делала. А у своих любовников ты отсасывала? Или тоже жаловалась на рвотный рефлекс? — Ну и кроме того… Знаешь, как-то даже неприлично иметь одного партнера за всю жизнь. — Почему-то на паркете тебя это не смущало. — При чем здесь… — она махнула рукой. — Все изменяют, Леша! Все! Просто не признаются. — Неправда, — негромко ответил я. — Я тебе не изменял. Слышишь? Ни единого гребаного раза! И был стопроцентно в тебе уверен… Охуеть… — я мотнул головой, пытаясь собрать мысли в кучу и сообразить — зачем вообще приходил. Ах да, диплом забрать. — Я хочу развод, Аня. Можешь выступить инициатором, мне все равно. Я повернулся и направился в комнату, чтобы забрать документы и уйти. Надо купить водку. Ужраться до беспамятства — хоть на время. Тимченко перехватил меня у подъезда. Я скинул его руку и злобно прошипел: — Не трогай меня! Иначе ебало расхуячу! — Расхуячь. — Он стал передо мной сложив руки. — Давай, ну! Тебе станет легче. — Пошел ты..! — я обогнул его и направился в сторону метро. — Просто исчезни из моей жизни. Из той, что еще осталась. Тимченко с силой дернул меня и поволок к машине. — Куда ты пойдешь в таком состоянии! — зарычал он, забрасывая меня на сиденье бэхи и не обращая внимания на сопротивление. — Блядь, еще не хватало тебя из петли вытаскивать! — Отъебись! — огрызнулся я. — С чего ты решил, что я в петлю полезу?! Из-за Аньки? Из-за тебя? Много чести блядям и педофилам! — Вот и хорошо, — почти спокойно сказал он, заводя машину и не реагируя на оскорбление. — Напьешься, проспишься, а там и решишь, что делать дальше. Я сидел нахохлившись и смотрел перед собой, нихуя не видя. Мыслей было так много, что ни одну невозможно было ухватить. Нажрусь в говно и вырублюсь. А там — будь что будет. *** Утро было, как в анекдоте — «лучше бы я умер вчера!». Так хуево я себя давно не чувствовал. Вернее сказать — никогда, потому что раньше не напивался до такого скотоебищного состояния. — Ууу… — я с трудом перевернулся на спину. — Ммм… — Возьми, — Сашин голос отозвался в голове набатом. — После таблетки должно полегчать. Я, не рискуя открыть глаза, чуть приподнялся, нащупал протянутый стакан и открыл рот. Саша положил мне таблетку на язык, я послушно запил и снова очень аккуратно, скупыми движениями, устроился на подушке. — Поспи, — его рука прошлась по моим волосам. У меня даже не было сил дернуться. Да и толку? После того, что я вчера вытворял… Стыд затопил жгучей волной и вызвал новый стон. Блядь… Даже напиться по-человечески не получилось! Нет, напиться как раз получилось. Я выжрал полбутылки виски, после ожидаемо блевал, обнимая унитаз. Размахивал руками, давясь пьяными слезами и выкрикивая в Сашин адрес какие-то угрозы. Смутно помню, как он поддерживал мою голову, пока меня полоскало, потом, как маленького, мыл под душем, следя, чтобы я не навернулся. Блядь, какой же пиздец! Я зарылся в подушку, прислушиваясь к шагам. Негромко клацнул замок входной двери — хозяин ушел на работу. Я лежал, вяло размышляя о том, что не стоило так бездарно переводить качественный продукт, дешевле было нажраться водкой. Проснулся уже под вечер. Природа настойчиво звала справить нужду, а организм нашептывал, что не прочь выпить кофе. И даже, возможно, поесть. Душ помог окончательно прийти в себя. Я ужаснулся помятой и побитой роже в зеркале — синяк на скуле был не слишком цветист, но заметен. Это Тимченко меня так душевно приложил? Смутно вспоминался пакет со льдом у лица, который крепко держала чужая рука, пока я орал и отбивался. Сейчас сделать селфи — и первое место в категории «Их разыскивает…» мне обеспечено. Щетину подправить бы надо, но нахуй. Зато я обнаружил свою зубную щетку, что по-прежнему стояла в стаканчике рядом с хозяйской, и тут же ею воспользовался. В кухне добыл кофе, бутерброд и задумался — стоит ждать хозяина или лучше свалить по-английски? Открывшаяся дверь избавила от дилеммы. — Почему ты сидишь в темноте? Саша включил свет, я зажмурился. Собрался с духом и выпалил: — Извини за вчерашнее. Обычно… я себя так не веду. Он хмыкнул, налил себе кофе, сделал глоток. Потом произнес: — Не стоит извиняться. Тебе нужно было напиться — ты напился. Я, честно говоря, ожидал чего-то похлеще. — Рад, что не оправдал твои ожидания. При включенном свете я рассмотрел его лицо — на нем тоже красовался фингал. — Это я тебя так? Он усмехнулся: — Нет, я сам ударился — когда пытался тебя удержать. А свой ты поставил, когда не вписался в дверь. Блядь… Я потер лицо. — В общем… Спасибо. Мне пора. Поднял на него глаза — он смотрел нечитаемым взглядом. — Леша, останься. Я мотнул головой и попытался протиснуться мимо него к двери. Он не сдвинулся с места. — Тебе ничего не грозит, клянусь. Просто поживи у меня. Ему еще не надоело? И даже мои пьяные выходки не отвратили от этой идеи? — Ты реально думаешь, что я останусь после всего, что ты сделал? — я наклонил голову, с любопытством уставившись на Сашу. — После того, как ты, мимоходом и не напрягаясь, сломал все, что мне дорого? Он прищурился. — Ты действительно веришь, что вот так, мимоходом, можно сломать что-то крепкое? Если бы ваш брак был такой распрекрасный, как ты пытаешься мне втереть, то вы оба послали бы меня нахуй вместе с моим предложением. Или, по-твоему, пара от большой любви ищет себе третьего в постель? Тройничок — это разрешенная измена. И не надо рассказывать, что настоящая любовь жертвенна и ради любимого человек пойдет на все… Бред. Ни одна измена не способна укрепить семейные отношения, что бы ни вещали на этот счет доморощенные «специалисты». Вы оба всё прекрасно понимали, просто не хотели себе признаваться. — Что ты хочешь от меня? — тихо спросил я. Спорить сил не было. Да и о чем тут спорить? — Я хочу тебя. Целиком и всего. Я кивнул. — Хорошо. Если я дам себя трахнуть, ты от меня отстанешь? Саша хмыкнул: — Нет. Еще не понял? Ты мне нужен, Леша. Я люблю тебя. Я скривился. — Громкие слова… Увидел много лет назад и загорелся. Как ребенок — хочу и все! Но желаемое было недоступно, и заполучить тело стало навязчивой идеей. Ты меня трахнешь и успокоишься. Вернешься домой, снова будешь спонсировать танцевальные клубы и присматривать будущих любовников. Он сделал шаг ко мне и заглянул в лицо: — Ты можешь мне не верить. Но не решай за меня — как мне жить. — Почему? — равнодушно спросил я. — Ты же за меня решал. В какой клинике делать операцию, где работать, на что содержать жену… Он грубо схватил меня за волосы и заткнул, сминая губы поцелуем — сильным и жадным. Я не сопротивлялся — стало все равно, и я позволил Саше хозяйничать во рту, вылизывать его и терзать губы. Заметив, что я не отвечаю, он отпустил меня и хрипло произнес: — Не рассчитывай на мое благородство. Я, блядь, ни разу не рыцарь, и хочу получить свое. Считай это ответной платой за мое непрошенное участие в твоей жизни. Я пожал плечами: — Как скажешь. Надеюсь, у тебя есть нужная насадка для душа. В свой первый раз я… хочу быть чистым. Он чуть дернулся, но промолчал. Ушел в ванную, через пару минут так же молча дал знать, что все готово. Когда полчаса спустя я появился в спальне, у расстеленной кровати стояли роксы, наполненные виски со льдом. — Почему нет свечей? — без подъеба спросил я, снимая с бедер полотенце. — Романтики не хватает. — Свечи только анальные. Могу принести. — Заживляющие? Неси. Пригодятся. Спиртное не помешает, может, будет не так больно. Я расправился с ним в пару глотков. Улегся на живот и уткнул лицо в сложенные руки. Саша опустился рядом — матрас чуть просел под его весом. Коснулся губами шеи у линии волос. Я дернулся и прошипел: — Нахуй иди со своими ласками. Он схватил меня за волосы, выворачивая голову, чтобы заглянуть в глаза. — Ищешь повод, чтобы возненавидеть меня? Я его не дам. — Можно подумать, мне нужен еще один, — пробурчал я. — Еби давай. Молча. Саша зарычал, сильно прикусил шею. Потом втянул кожу, поставив засос. Такими же жгучими поцелуями покрыл плечи и лопатки, но чем ниже он продвигался, тем нежнее становились ласки. Теперь приходилось сдерживаться и контролировать дыхание — спина, мать ее! — тоже вспомнила, что она у меня эрогенная. Когда Саша сильно сжал ягодицу, а другую прихватил зубами, пришлось укусить себя за руку до отрезвляющей боли. Не хватало еще показать, насколько мне охуенно. Но изобразить гордую жертву жестокого изнасилования не вышло — гребаный Тимченко засунул руку мне между ног, нащупал нехилую такую эрекцию, секунду помедлил и рывком перевернул на спину. — Не нравится, значит… — хрипло сказал он. — Лежишь, значит, терпишь из последних сил… — Заткнись, — огрызнулся я в ответ, избегая его взгляда. — Чем пиздеть попусту, лучше делом займись. Он уткнулся мне в плечо и вдруг рассмеялся: — Ты невыносим, Лешка. Почему так сложно признать, что тебе хорошо, а? — и, не ожидая ответа, полез к низу живота. Когда он накрыл меня ртом, я все-таки не сдержался и застонал, успев чуть прикусить язык, чтобы не прозвучало совсем уж пошло. И я забыл про все. Забил, расслабился, отдался воле обстоятельств. Смутно помню Сашкины пальцы в анусе, его губы на члене и на моих губах, язык во рту и даже… да-да. На римминг его уговаривать не пришлось. И вылизал, и растянул — языком, пальцами… Членом. Я чуть зашипел — скорее, от неожиданности. Боли, по сути, не было, а чуть позже я вообще словил чистый кайф. Улетел, блядь, так далеко, что на какое-то время выпал из реальности. Но Саша не оставил меня в покое, пока не слизал с живота всю сперму. Извращенец какой-то, честное слово. — Угомонись, — проворчал я, отворачиваясь. — Укатал, бля, так, что не пошевелиться. — Не надо шевелиться, — прошептал он, продолжая обцеловывать меня. А говорят, что женщины сентиментальны! — Ты очень хорошо лежишь. Вот лежи молча дальше. — Вообще-то я жрать хочу, — подумав, сообщил я. Желудок согласно поддержал урчанием. Саша снова засмеялся и встал — не с первой, правда, попытки. Добрался до моих губ, помучил языком и только потом поднялся. Погремел в кухне посудой, включил электрочайник, пару раз стукнул дверью холодильника. Принес целую тарелку мясной нарезки, сыра, хлеба и здоровущую чашку с чаем. — Я не знал, сколько тебе класть сахара, — пояснил он, водружая рядом с тарелкой сахарницу. — И чай сделал самый обычный, черный. Если ты любишь другой, я завтра куплю. Я приподнялся на локте и посмотрел на него. — Ты — самоуверенный ублюдок, знаешь об этом? Вот с чего ты решил, что завтра я буду еще здесь? — Потому что будешь, — спокойно ответил он. — Я не отпущу тебя, Леша. Слишком долго этого ждал. И не отдам никому, не надейся. Я прищурился: — А если мы с Аней помиримся? Неужели ты настолько циничен, что будешь мешать нашему счастью? — У тебя странные понятия о счастье, — фыркнул он. — Тебе мало ее измен? Хочешь, ознакомлю со списком ее любовников? Блядь… Вот это я слушать точно не хотел. Помотал головой. — То-то же. — Саша подал мне тарелку, уселся рядом, стащил у меня кусок мяса. — В любви, как на войне. Все средства хороши. — Ты слишком много говоришь о любви. — Я не только говорю, Леша, — прожевав, заявил он. — Когда я увидел, во что ты себя превратил, то бросил все и приехал. Понял, что стоять в стороне и смотреть, как ты себя гробишь в угоду жене, больше не могу. Да, имей в виду — завтра вечером заберем из гостиницы твои вещи. — Я попытался возразить, но он заткнул мне рот куском сыра. — Я прослежу, чтобы ты не портил себе здоровье фастфудом. И, между прочим, я умею готовить. Ничего особенного, правда, что-нибудь простое и незатейливое. Но вообще-то ищу варианты кого-то нанять. — Ты подписал мое заявление? — поинтересовался я, потому что разговор сильно напрягал. Не уверен, что готов к такому шагу. — Нет, конечно. Я ведь предупреждал. Сказал в бухгалтерии, чтобы оформили тебе недельный отпуск. Заявление потом напишешь. — Зашибись… Может, хватит за меня решать, Саш? Я не собирался тратить отпуск. — Тоже на Бали хочешь? — невозмутимо поинтересовался он. — Так ты скажи — вместе съездим. Блядь, это невыносимо. Я поднялся с постели. — Ты куда? — он дернулся следом, не сводя с меня настороженных глаз. — Поссать! — рявкнул я. — Или мне уже в туалет нельзя без высочайшего дозволения? Я действительно сходил в туалет, накинул халат, который нашел в ванной, и вышел на балкон — подумать, как я докатился до жопы такой. Спасибо Тимченко, что не приперся следом и дал мне время остыть. Иначе я бы хлопнул дверью в ту же минуту. Немного подумав, я вернулся в спальню и заявил, глядя Саше в глаза: — Выслушай меня. Молча. Говорить будешь потом. Во-первых. Я не позволю за себя решать — ни тебе, ни кому-то другому. И для начала ты подпишешь мое заявление об уходе. Дальше. Ты дашь мне три дня. Не будешь ни звонить, ни писать сообщения. Глаза мозолить тоже не будешь. За это время я подумаю и решу — хочу ли быть с тобой. И если не захочу… Саша, я тебе клянусь, никто — и ты в том числе, — меня не остановит, если я захочу уйти. Ты не будешь говорить, что мне делать, как себя вести, как одеваться, где обуваться и что мне есть. Только на этих условиях я согласен рассмотреть вариант, в котором мы будем вместе. Он молчал. Смотрел на меня задумчиво и как-то удивленно. Что, не ожидал? Если Анька вила из меня веревки, это не значит, что я позволю тебе делать то же самое. — Я согласен, — наконец произнес он. — Единственное, что прошу — останься до завтра. Я отвезу тебя в гостиницу, и можешь начинать отсчет трех дней. — Хорошо, — кивнул я. — Видишь? Если ко мне относиться как к равному, а не как к сопливому младенцу, то все решаемо. Он хмыкнул, отставил опустевшую тарелку, допил мой чай и потянул меня к себе, укладывая рядом. Задал неожиданный вопрос: — Леш, сколько у тебя было любовников? Я усмехнулся: — Один мужчина. Одна женщина. Ты третий. — Значит, мужчина все-таки был… — протянул он, перебирая мне волосы. — Ты же сказал, что сегодня случился твой первый раз? В ответ я с досадой поморщился: — Не сложно догадаться. Я никогда не был снизу. — Расскажи про мужчину, — тихо попросил он. Я поднял брови: — Зачем, Саш? Умные люди не обсуждают с любовниками своих бывших. Он рассмеялся: — Это касается женщин, Леша. Когда моя сестра еще не знала, что я гей, она настойчиво советовала не вестись на слезные просьбы подружки и не рассказывать, сколько партнерш было до нее. Потому что девушки так устроены, что начинают выносить мозг, приплетая всех твоих бывших, по любому поводу. А если повода нет, то само наличие бывших, а также их количество, внешность и предпочитаемые сексуальные позы становятся отличным поводом посраться. Я расхохотался — это было похоже на правду. — Я просто хочу тебя лучше узнать, — пояснил он, не дождавшись моего рассказа. — Одно дело — наблюдать за тобой издалека. Другое — узнавать близко. Какое у тебя было детство? Что происходило в жизни до меня? О чем ты думаешь, когда чуть прикусываешь губу и смотришь сквозь собеседника? О чем мечтаешь, когда слушаешь в наушниках музыку и неожиданно улыбаешься? Что видишь, когда в работе подвисаешь на несколько секунд, бездумно пялясь в экран? Я слушал его и офигевал. Интересно, подобные вопросы волновали когда-нибудь Аньку? — Впрочем, один ответ я уже получил, — он улыбнулся и ответил на мой вопросительный взгляд: — Я знаю, с каким лицом ты кончаешь. Я толкнул его локтем и смущенно фыркнул. Он продолжал упорно докапываться: — Есть у тебя какая-нибудь слабость, которой ты стесняешься? Ну, считаешь несерьезной и детской? — Ага, — чуть улыбнулся я. — Есть такое. Только, чур, без подъебок! Я люблю шоколадные конфеты запивать молоком. Но кроме тебя и Аньки об этой жуткой тайне никто не знает… Уверен, что хочешь услышать о моем первом опыте? — Конечно, — Саша прижался губами к волосам за ухом. Я сдался. — Это был приятель отца и один из спонсоров клуба. Кстати, это он убедил отчима, что мне нельзя бросать танцы — типа, перспективный, талантливый, все такое… У Сережи было хореографическое образование, иногда он помогал советами, указывал нам с Анькой на ошибки и обращал внимание на те моменты в выступлениях других пар, которые мы могли использовать. Изредка он приходил ко мне домой — отчим не препятствовал, а матери было все равно. Один раз, когда они с новорожденной сестрой уехали на дачу, пришел Сережа, а я только вылез из душа. Так и поперся в полотенце открывать дверь. Почему-то был уверен, что это Аня. — А вы уже тогда..? — Нет еще, но мы друг друга не стеснялись, — я фыркнул. — В спортивных танцах вообще стесняться не принято — раздевалка обычно общая, а между выходами нужно успеть переодеться, и делать это следует быстро. Так что со временем перестаешь обращать внимание на голые тела любого пола. — Давай о Сереже, — попросил Саша, возвращая меня к рассказу. — Угу. Так вот, Сережа оценил мой вид. Посмотрел таким взглядом, что даже наивный недоумок понял бы, чего он хочет. — А ты? — А я спросил: «Что, нравятся парни?» Он не отрицал. Ну, вот так все и случилось. — Что именно случилось? — напряженно спросил Саша. Я фыркнул: — Ревнуешь? Обидно, что ты на меня только издали облизывался, а кто-то имел? Сашка рыкнул и дернул меня к себе: — Будешь издеваться — выебу. Отомщу за все годы, что терпел и облизывался. Напугали ежа, бля. Я засмеялся, а Тимченко вместо обещанного начал щекотать ребра, чуть не получил пяткой в пах и только после этого угомонился. Я уточнил: — Дальше рассказывать или тебе уже хватит? — Рассказывай, — пробурчал он. — То, что Сережа со мной делал, квалифицируется уголовным кодексом как развратные действия без применения насилия в отношении несовершеннолетних. Мне тогда было пятнадцать. Облизывал, отсасывал, заодно научил нормально целоваться. До этого я целовался только с Анькой. И ничего, кстати, не требовал взамен. Подрочить, разве что. Даже ни разу не попросил о минете. Так прошло где-то с пару месяцев. — Он не трахал тебя? — Нет. Он был убежденный пассив. И собирался мне дать. Но не сложилось. — Почему? — Нас запалил отчим. Одеться мы, конечно, успели, но он догадался, чем мы занимались. Не знаю, что он сделал Сереже, но он к нам больше не приходил и в клубе не появлялся. Со мной отчим провел воспитательную беседу. Нет, он не ругал, не орал и вообще ни в чем меня не обвинял. Завел пространную речь о том, что мужчина не может быть с мужчиной, потому что это неправильно, противно природе и вообще полное извращение. Я проникся. Я ведь очень уважаю отчима. Мы до сих пор поддерживаем отношения, пусть и по телефону. — Ты и сейчас считаешь, что он прав? — Саша вопросительно заглянул мне в лицо. Я хмыкнул: — Если бы это было противно природе, геи вообще бы не рождались. А раз они есть, то вывод очевиден. Но отчим совершенно искренне считал, что любому гею нужно просто сильно захотеть — и оп! — он станет натуралом, а интерес к своему полу — это так, глупое баловство и признак незрелой личности. — И ты все годы убеждал себя, что взрослый и зрелый натурал? — Вроде того. Но я-то би, а не гей. И… мне реально тогда было стыдно. Просто неебически. Особенно, когда отчим сказал, что, будь жив отец, он бы очень расстроился. А мой долг — вырасти, жениться и завести ребенка, чтобы продолжить фамилию. Я неожиданно зевнул и понял, что ужасно хочу спать. — Вечер воспоминаний закончен? — спросил я, устраиваясь поудобнее. — Если собираешься завтра подбросить меня до гостиницы, то давай ложиться — вставать придется рано. И учти, на завтрак я ем омлет. Или что приготовишь. Саша навалился на меня, блестя глазами: — Думаешь, я дам тебе спать? — Думаешь, я дам тебе снова свою жопу на растерзание? Прояви милосердие. Где, кстати, обещанные свечи? — Я тебя сейчас полечу, — пообещал Саша таким блядским тоном, что снова начинало хотеться. — Языком. Вот сука! Еще немного, и я сам подставлюсь, потому что жопа явно не против. — Хуй с тобой, — проворчал я. — Еби, только быстро. Спать хочу — сил нет, глаза слипаются. Сашка засмеялся, подгреб меня к себе и прижал, придавив рукой. — Завтра, — прошептал он. — Я специально завел будильник на полчаса раньше. Спи, — и провел губами по шее. — Еще пара таких приставаний, и выебанным окажусь не я. Он фыркнул и угомонился. Я поерзал, устраиваясь поудобнее — все-таки положение было непривычным, закрыл глаза и уплыл в сон. *** С утра полноценного секса не вышло — мой разбуженный организм сопротивлялся постороннему вторжению. Задницу все же заметно саднило. Я шипел и медленно, но неуклонно отползал до тех пор, пока Саша не сдался и не ограничился минетом. Я в виде ответной услуги быстро ему подрочил и помчался в душ, пока хозяин квартиры готовил нам завтрак и делал кофе. Затормозив перед гостиницей, Саша посмотрел на меня: — Леш, ты уверен, что эти три дня тебе необходимы? Я не счел нужным отвечать и собрался выйти из машины, но он неожиданно схватил меня, стиснул и выпустил только тогда, когда вдоволь нацеловался, невзирая на снующих мимо людей. Я возмущенно зафыркал — губы горели и наверняка выглядели крайне неприлично после страстных Сашиных засосов. В номере поставил на зарядку телефон, который выключился еще прошлой ночью, завел ноутбук и попытался сосредоточиться на работе — следовало разобраться с долгами, чтобы уволиться с работы со спокойной совестью. Экран телефона возвестил о тринадцати пропущенных вызовах с Аниного номера и трех смс-сообщениях. «Леша, ты где?» «Возьми трубку, я волнуюсь». Потом Аня наверняка связывалась с Сашей, потому что последнее сообщение гласило: «Перезвони, когда сможешь. Есть разговор». Я набрал ее номер, но вызов остался без ответа. Пожал плечами — увидит, кто звонил, сама наберет, и погрузился в работу. Около десяти раздался стук в дверь, я удивился — кого принесло? — Доставка еды, — сообщил голос. — Ваш заказ. — Это ошибка, — возразил я, открывая дверь. — Я ничего не заказывал. — Правда? — искренне удивился парень в форменной куртке. — У меня тут все записано. И указано, что следует осуществить доставку даже в том случае, если адресат будет против. Оттеснив меня, он ловко просочился в номер и быстро расставил на столе коробки с логотипом известного и весьма недешевого ресторана. Я дал парню чаевые и открыл первую коробку. Там кроме завернутых аппетитно пахнущих блинчиков лежала записка: «Про не кормить уговора не было!» Вот же хитрый тип! Ну да, я действительно не учел такой вариант. И вдруг понял, что это пиздец как приятно — когда кто-то о тебе заботится. Накидал Саше плюсиков в карму и съел все до последнего куска. Аня перезвонила почти в полдень. — Леш, нам нужно решить вопросы совместного имущества. Голос звучал подавленно, но она не унижалась, пытаясь глупо оправдаться и выпрашивая прощения. — Конечно, Ань. Квартира, разумеется, твоя. — Кредит за нее мы выплатили, когда Аня продала отцовскую после его смерти. — Техника… — я хмыкнул. Зачем мне техника, если ее некуда ставить? — Оставляй все себе. Она помолчала и виновато сказала: — Леш, это неправильно. Я не могу… так. К тому же ремонт мы делали за твои деньги. И не только ремонт. По сути, все в квартире было куплено и установлено за мой счет. Но я не собирался требовать, чтобы она ее продавала и отдавала половину суммы. Анька мне не чужая, несмотря на… Да ни на что несмотря! В конце концов, мы сводные. И у нее никого больше нет, по крайней мере — из родственников. А доверять Аню неведомым ебарям я не собирался. — Ну сама подумай — зачем мне твои кухонные приблуды? У меня нет кухни. Холодильник? То же самое, ставить некуда. Могу забрать микроволновку, буду разогревать себе в номере еду. Она чуть слышно вздохнула. — Хорошо. Я продам машину, но сумма уйдет на погашение кредита… Может быть, что-то еще продам, и тогда отдам тебе деньги. Спасибо, Леша. — Да не за что, — рассеянно ответил я, думая о том, что холостая жизнь неожиданно обрастает определенными бонусами — ни кредита, ни шубы с кольцом, ни прочего… Накатило такое облегчение, что стало даже как-то неловко. — Давай увидимся? — несмело предложила она. Я тут же очнулся. — Нет, Ань, не нужно! — испугавшись, что был слишком резок, чуть мягче пояснил: — Увидимся, обязательно. Как-нибудь. Сама понимаешь, мне нужно время. Она судорожно выдохнула и торопливо сказала: — Да, конечно, Леш, я понимаю. Ну… пока. Я задумчиво уставился в стену. Почему так получилось? Семейная жизнь похерена фатально и непоправимо, а мне вдруг хорошо? Значит, не настолько сильно я любил Аньку? Вопрос поставил в тупик. Я никогда не сомневался в своих чувствах к ней, но было ли это любовью? Или привязанностью, привычкой, благодарностью, дружбой, совместным делом и общим прошлым, которые связывали нас четверть века? Вот хуй его знает. Я выбросил из головы все лишнее и снова вернулся к работе. Парень из доставки в этот день появлялся еще дважды — в обед и вечером. Я только головой качал, рассматривая ассортимент — Тимченко не ограничивал себя в средствах. Уже поздно вечером мне принесли красиво запакованную коробку шоколадных конфет и пакет молока, на котором маркером было выведено: «Спокойной ночи».