Главный приоритет

Наконец битва за Нью- Йорк была закончена. — Мы победили, — радостно-облегчённо говорит капитан своему чуть не погибшему другу. И вот Щ.И.Т. и компания «Старк Индастриз» явились возвращать городу его былой облик. Подъемные краны, экскаваторы, бульдозеры — всё смешалось в одном сплошном хороводе, руководимым криками строгих дядь. Город постепенно преображался. По крайней мере можно было спокойно ходить не боясь вступить в труп очередного безликого пришельца. Прошло немало времени, прежде чем «уборщикам» удалось приступить к самой отвратительной части их работы. Секция за секцией они резали «корабли», чтобы позже часть попала в лаборатории именитых учёных, а остальное в утиль. Осматривая очередную тушу инопланетного «таракана», один из рабочих заметил окровавленную руку. — Ребят! Тут похоже гражданский под обломками! — крикнул мужчина своим напарникам, которые тут же оказались рядом с ним. Шестеро мужчин сдвинули кусок металлизированной плоти чудовища, чтобы вытащить, как они думали, труп и передать его начальству, а там может отыщутся и родные погибшего. Удивление и приступ тошноты посетил всех без исключения. Изорванное в клочья тело ещё подавало признаки жизни — редкое дыхание, больше похожее на бульканье и подёргивающиеся пальцы давали понять, что это нечто ещё живое. Кто-то потрясенным шепотом предложил добить беднягу, чтоб не мучился, но старший отряда запретил приближаться к нему — мало-ли что это могло быть, может это вообще инопланетянин. Сообщив руководству о жуткой находке, рабочие приходили в себя. Буквально через несколько минут прибыли врачи в сопровождении вооруженных агентов и увезли «переломанного» в неизвестном направлении. Подписав очередной акт о неразглашении, рабочие продолжили разгребать обломки, надеясь больше не найти подобной херни…

***

— Сэр, судя по архивам это Красный Череп — глава организации Г.И.Д.Р.А., погибший в сорок пятом году при неизвестных обстоятельствах. — Вы уверены? — Несомненно. — Как только придёт в себя, отправить на допрос. Всю информацию засекретить. Выполнять. — Есть, сэр.

***

Иоганн очнулся в белом помещении, прикованный к постели. К его рукам и под ключицей были прикреплены капельницы с кровью и препаратами. Мерный писк приборов и стерильно-белый цвет действовали на нервы. За то время, что он провёл в пустоте, его чувства сильно обострились — сказывалось отсутствие всяких ориентиров, звуков, опоры, света, запаха и всего того, что окружало его раньше. А сейчас, каждый, даже такой незначительный раздражитель, как запах спирта, был невыносим. Глаза, привыкшие к вечной темноте, слезились и болели, словно в них воткнули несколько толстых швейных иголок. После пришла просто адская боль в груди, словно его лёгкие рвали изнутри. Он не мог кричать, в горле была дыхательная трубка. Оставалась только жалко хрипеть и пытаться вырваться из плена боли. Но она держала и не собиралась отступать. Рвала его изнутри, словно тряпичную куклу. Пульс участился, как и писк прибора. Перед глазами поплыли разноцветные пятна, а в ушах поднялся шум, как от целого роя пчёл. В палату влетели врачи в белых халатах. Они вкололи ему что-то, и он потерял сознание. Сделав заметки, медперсонал вышел из палаты, оставив только молодого врача, которому было поручено следить за состоянием пациента. Парень так не нервничал даже при первых вскрытиях. Перед ним лежала практически такая же легенда, как и Капитан Америка, вот только он об этом даже не догадывался. Всё что было известно о пациенте, это псевдоним. Прошло около часа, и показания были стабильными. Сообщив по рации, что пациент в норме, он уже собирался уйти, как приборы снова начали противно пищать. Шмидта снова выворачивало на койке. Парень, как-то инстинктивно догадавшись из-за чего такая резкая реакция, быстро метнулся к выключателю и потушил свет. Мужчина всё ещё вырывался, но не так сильно и яростно. Через несколько минут он уже лежал спокойно, лишь изредка его потряхивало, словно от ударов током. Пульс нормализовался вместе с давлением. Бедняга врач подошёл поближе. Взаимное удивление сохранялось несколько секунд. Здравый смысл отчаянно твердил, что не нужно корчить из себя героя, а сообщить главврачу о пробуждении пациента. Но когда это он выигрывал у любопытства? Решив попытать удачу, парень снял дыхательную маску с Шмидта и осторожно извлек эндотрахеальную трубку. — Где я? — этот вопрос был еле различим сквозь тяжёлое дыхание и хрипы. — Вы в мед-блоке ЩИТа. Сейчас двенадцатое мая две тысячи двенадцатого года, — стараясь сохранять ровный голос, ответил молодой человек. — Как тебя зовут? — уже вполне разборчиво спросил Шмидт. — Джек. Можно просто Джи. — Сколько я здесь нахожусь? — Как мне известно, месяц. — Каково моё состояние? — Травмы средней и тяжелой степени. Тяжелая степень кровопотери. Удивительно, что вы до сих пор живы. Наши специалисты при первом осмотре давали вам не больше недели. — На этом их разговор закончился. Джи не решался задавать вопросы. Хотя у него их было много. — Через какое время я буду боеспособен? «Ничего себе формулировочка», — подумал Джек. Словно о роботе спрашивает. — Если регенерация будет работать в том же темпе, то где-то через месяц, два. После этих слов парень снова надел на него маску и поспешно удалился. Череп так и не понял, почему. Хотя это было ему только на руку. Эти несколько фраз буквально измотали его. Чужое лицо так близко, голос, другой человек со своими, тайными от него, мыслями. Черт, он так отвык от людей, что не мог даже с уверенностью сказать, был ли парень испуган или заинтересован! А наверняка ведь молодое подвижное лицо было как открытая книга. Хорошо хоть, не стал снова интубировать. Не велели, или по каким-то своим соображениям? Но одно стало известно точно: он в полном Щите (1). Мозг начал трезво оценивать ситуацию. Во-первых, сейчас две тысячи двенадцатый год. Семьдесят лет прошло, а по ощущениям не больше месяца. Развитие технологий было видно невооруженным глазом. Множество экранов справа от него отображают туеву кучу показателей. Это чертовски напрягает. Или всё-таки пугает. Он не может признаться в этом, даже себе. Страх это слабость. У него их нет. Мысли не слушались, снова собираясь в комок. Дав себе небольшую передышку, Череп продолжил оценивать положение. Во-вторых, он непонятно где. Щ.И.Т… Такой организации не существовало в его время. Как оно расшифровывается? Где находится база? Кто ей управляет? Столько вопросов, и ни одного ответа. И в-третьих, что стало с Гидрой? И единственный ли он выживший? Странно, его волнует то, что он снова останется один против всего мира. Как будто это впервые. Что с Капитаном?..

***

От хриплого, надсадного крика, разнесшегося по коридору, словно швырнуло назад во времени — так кричали только люди, которых разорвало заживо. Внутренности скрутило в ледяной узел, а тело без участия разума швырнуло себя к источнику звука, снося с петель стальную дверь. Он был готов к чему угодно: к вернувшемуся мстить Локи, к неведомо как ожившим читаури, но Господи, черт подери, только не к этому! Красный Череп. Распятый в металлическом каркасе, словно освежеванный зверь, но живой. Окружающие «кресло» люди в белых халатах в ужасе застыли над своими пультами, а капитан так же застыл у развороченной двери. Мозг просто отказывался воспринимать ситуацию целиком, фиксировал отдельные безумные фрагменты: окровавленные зубы между сухих, почерневших губ, вшитые в грудь электроды, толстые штифты в запястьях и яркую, безумно яркую кровь на стерильно-белом полу. — Капитан Роджерс, — тон Фьюри был ледяным, — вам стоит покинуть помещение. Роджерс обернулся на голос, и, кажется, только после этого снова начал дышать. — Какого… какого хрена? Фьюри сжал зубы и, сделав знак техникам, за руку выволок капитана в коридор, подальше от закипевшей суетой камеры. — Капитан, позвольте напомнить, даже ваше исключительное положение не дает вам права… — Что, черт побери, там происходило? — перебил его капитан, и от стали в его голосе, кажется, даже воздух зазвенел. О, за время после разморозки капитана Фьюри хорошо усвоил, что произнесенные таким тоном слова обладают почти магической силой. От них начинает идеально работать неисправная техника, терпят поражение превосходящие силы противника, и своенравные миллиардеры делают именно то, чего от них хотят. — Там происходил допрос. Роджерс дал себе ровно секунду на то, чтобы справиться со всколыхнувшимся от этого тона бешенством, и две — с тошнотой. — Как я понял, Красный Череп здесь не так давно, раз все еще идут «допросы». — Примерно три месяца, — Фьюри зашагал по коридору, уводя капитана дальше от помещения с пленным.- Его обнаружили, когда ликвидировали последствия нападения на Нью-Йорк. — И все это время… Снова затошнило. Хоть для него с «войны с Богами», прошло немногим более полугода, после увиденного он не мог почувствовать ничего, кроме липкого ужаса. Даже в застенках ГИДРы, даже в лабораториях Золы он не видел такого. На задворках сознания все еще звенел крик чистой боли. Фьюри быстро набрал код на ничем не обозначенной двери, приложил палец к идентификатору и пропустил Роджерса вперед себя в комнату, оказавшуюся самым обычным на вид кабинетом. Стивен, не дожидаясь приглашения, почти рухнул на стул. Фьюри занял место за столом. — Нет, то, что вы видели — это крайние меры. Уверяю вас, ЩИТ не гестапо. С самого начала применялись более щадящие методы, но они не дали результата. — Что за методы? «Сыворотка правды»? — Ее улучшенный вариант, но он оказался неэффективным, — директор набрал команду на сенсорном экране и вывел изображение. Красный Череп — еще без железного обруча поперек головы, но фиксированный в том же кресле, с катетером в подключичной вене. Чей-то голос за кадром отчетливо проговорил: «Ваше имя и дата рождения». Динамики заскрипели сиплым вдохом и тут же взорвались от раскатов хохота. Кожа вокруг электродов на груди лопнула, запястья задергались на штифтах, потекла кровь. Череп дернулся на голос, расфокусированный взгляд уперся прямо в камеру. — Я родился в тот день, когда ты сдохла, тварь! Вздернулась, проклятая скотина! Тебе надо было удавиться на своих кишках, чтобы твоя падаль смердела так, чтобы даже крысы не могли ее сожрать! Где вы были когда… Кррак! — кусок металлической столешницы остался в сжатых пальцах капитана. Запись оборвалась. Но, крики и смех… смех, вышибающий сознание, не выходил из головы. — Капитан Роджерс, — лёд в голосе директората не дрогнул. Словно он видел ТАКОЕ каждый день. Хотя, Стив не удивится, если так оно и есть. — Нам необходима вся информация которой он владеет. От этого зависит судьба миллионов. — Капитан лишь тяжело дышал и смотрел на искорёженное лицо…человека. — Можно просмотреть записи остальных допросов? — голос не слушался, очень хотелось назвать это пытками. Зачем они ему? Ведь, скорее всего, там ничего нет, раз Черепа до сих пор держат в камере допроса. Ему просто интересно, что с ним делали. Нет, он не был садистом которому приятно смотреть на мучения других. Напротив, он не выносил боль других, ни физическую, ни душевную. Оставаться в неведении тоже не хотелось. Несмотря на то, что творил Красный Череп, он всё ещё человек умеющий чувствовать. Может даже любить. Осознание пришло слишком поздно. Всего в какой-то сотне метров от него был тот, с против которого он сражался. Тот, кого считали погибшим почти семьдесят лет — в точности как и него. Тот, кого жестоко пытали, наплевав на все морали. Кого ещё можно спасти. Да, именно спасти. — У вас нет доступа к этой информации. То, что я вам показал, уже делает меня предателем! — Меня не интересует, имею ли я доступ к информации. Дела касающиеся Второй мировой, автоматически становятся касающимися меня. А те, что касаются Красного Черепа, тем более. — Понимаю. Но ответственность за вас я не несу, — с этими словами Фьюри протянул ему флешку.

***

День подходит к концу. Солнце уже почти зашло за горизонт, окрашивая небо в приятный алый цвет. Звуки снаружи затихли, превращаясь в монотонную мелодию. Стив сидел в кресле, вертя в руке то, что одновременно и пугало и манило. Найдя в себе силы, он подошёл к ноутбуку, который включался раза четыре за всё время пребывания в квартире. Там было всего пара папок, среди них выделялась одна. Она весила двадцать четыре гигабайта. Открыть её не представлялось возможным, так как она была запаролена. Вторая папка была забита видеозаписями.

***

1.00.0 — Здравствуйте, меня зовут Джозеф Мэтьюз. Я ваш куратор. Как вас зовут? Молчание. Голова Черепа опущена вниз. Его дыхание отчетливо слышалось — тяжелое, немного хрипловатое. — Хорошо, начнём по-другому. Расскажите то, что считаете нужным. — Я Красный Череп, учёный третьего рейха. Большее вам знать не обязательно. — Вы помните как попали сюда? — Нет. — По нашим данным, вы являетесь руководителем такой организации как Г.И.Д.Р.А. Короткий кивок. — Можете… — Я не намерен продолжать наш разговор, — прохрипел он, подняв глаза на куратора.

***

Ник не соврал. Сначала был допрос, первые дней десять. Имя он так и не назвал, только псевдоним. Странное ощущение не покидало Роджерса на протяжении всего его просмотра. Череп отвечал безэмоционально, глубоко дыша после каждого предложения. Словно каждая связная мысль давалась ему с непосильным трудом. Только к девятому допросу голос перестал походить на механическую озвучку идеально построенных предложений. Он редко поднимал голову и смотрел в глаза. А когда всё же делал это, то в них читалась неприкрытая злоба. Запись номер тридцать шесть он уже видел, но продолжение было неожиданным.

***

… я попал в ад? Где вы были, когда я учился убивать? Где вы, суки, были, когда меня завербовали? ГДЕ?! Ха-ха-ха… за что? — с каждой секундой интонация из злобной перетекала в отчаянную. — Зачем Вы ушли? Оставили меня… ха-ха…ха- смех напоминал рыдания — одного? Почему я не достоин жить? Я не понимаю. Не понимаю! — это было последнее слово. Из его рта пошла кровь, стекая мелкими струйками по коже, пачкая стерильный пол. Капли темной жидкости звонко ударялись об него, создавая жуткое эхо. Череп отключился, не выдержав перегрузки.

***

«Где вы были, когда я учился убивать?». Потрясённый, Стивен не мог больше смотреть записи. С силой захлопнув крышку ноутбука, он отправился на кухню. Поставил чайник и сел за стол. Тело трясло, словно он снова стал маленьким и щуплым мальчишкой и вот-вот начнёт кашлять от приступа астмы. Стоило представить то, что он сейчас услышал, глаза начинали слезиться. Непонятно из-за чего, но скорее всего он просто морально вымотался. Даже на войне он не видел ничего подобного. Пленённые после освобождения, конечно, бредили, но это был именно бред, ни одной связной мысли. Здесь совершенно точно ощущался разговор. Что ни черта не успокаивало. С кем он говорил? С родителями, собой или кем-то другим? Неожиданное решение пришло ему в голову. Он во что бы то ни стало возьмёт всё под контроль. Это стало — «главным приоритетом».