Тоша будет наказан

На верхушках гор искрится снег. Он такой необыкновенно белый! Антон не видел такого снега давно. В Москве, да и в родном Воронеже снег больше походил на серую грязь. И воздух здесь, в горах, совсем другой. Он будто электричеством наполняет лёгкие. Чувствуется каждый атом кислорода. Дух свободы опьяняет. Пейзаж завораживает. Антон несётся с горы на сноуборде навстречу свежему ветру, у него в наушниках звучит громкая музыка, и всё это вместе создает неповторимое ощущение единства с природой. Долгожданный отпуск, рядом коллеги, которые одновременно и друзья, крышесносные виды — разве не об этом так давно мечталось?.. Однако с каждым днём, проведённым вдали от Москвы, Антон всё чётче осознавал, что в этой чудной картине мира недоставало одного важного звена. Арсения. Его Арса. Едва заслышав, что Ирина тоже едет, Попов наотрез отказался принимать участие в предновогоднем горнолыжном туре, сославшись на обещание посетить в Петербурге какого-то старого друга. Шастун, ни на секунду не поверивший в искренность объяснения, не понимал причину столь категоричного отказа. Согласись Арс поехать с компанией вопреки присутствию Иры, они бы что-нибудь придумали, нашли бы способ урвать время, чтоб насладиться друг другом, как делали это всегда. Антон просил его передумать, умолял, до последнего дня надеялся, что всё же увидит в аэропорту одинокую фигуру в чёрной парке и с чемоданом. Но этого не произошло. Арсений уже несколько дней не отвечает Антону в вотсапе, хотя появляющиеся почти сразу же синие галочки создают явственное ощущение того, что Попов буквально дежурит возле телефона в ожидании… чего? Вот серьёзно, чего он ждет, что сделать Антону? Вернуться в Москву? Вернуться в прошлое и отменить поездку? Послать Иру нахер?.. Ира. В последнее время она стала Антона слегка раздражать, чем вызывала сожаления о факте её присутствия рядом. Как бы, выбора-то особо и не было, ну не мог он не взять в отпуск свою девушку. Теперь Кузнецова липнет к нему, на каждом шагу демонстрируя свою причастность к медийному парню. Эти её бесконечные снимки и сторис… задолбали? Вот мы едем на подъёмнике, вот стоим на вершине горы, угости меня мандаринкой, ну не так, ну Тош! А теперь мы съехали с горы, тут камин, а вот мы гуляем, ой, ну надо же — снег пошёл! А теперь я стою, как в Титанике, ну сфотай, пожалуйста, тебе что, тяжело?.. Антон стоически несёт этот крест, а сам вспоминает задорные голубые глаза, насмешливый голос и ребусы, понятные лишь одному человеку на свете. Он скучает по улыбке, обдающей жаром с головы до ног. Проверяет по сто раз на дню телефон, ловя новые лайки в инсте и ни одного (!) сообщения в личку. Набирает до боли знакомые цифры и сбрасывает, не дожидаясь гудка. Антону всё это начинает порядком надоедать. Шастун уже не особо хочет смотреть на горы, надышался он кислородом. А больше всего его напрягает Ира.

***

Девушка игриво улыбается, привлекая внимание своего парня. Они так классно накатались! Чудесный воздух, чудесная погода, чудесное место. Антошка рядом. Так хочется к нему прижаться, он такой большой и вечно неуловимый. У Шаста никогда не хватает времени на неё, и вот настал тот час, когда они могут побыть вместе, ему не надо спешить на съемки, но парень всё равно словно ускользает от Ирины. Кузнецова самодовольно прищуривается, поправляя бретельку кружевного топа. Не в этот раз, детка. Сегодня ты будешь мой. Антон сидит, залипнув в телефон, Ира подходит сзади, опускает руки на плечи парня, плавно массирует их. Наклоняется к нему, целует в колючую щёку, легонько морщится. Опять не побрился, а ведь просила же… Антон трясёт головой, прогоняя ощущение дежавю, ведь он сам точно так же совсем недавно… нет, об этом сейчас точно думать не стоит! Момент — и вот он уже притягивает девушку к себе, сажает на колени, целует в кончик носа. Как-то очень быстро срывает с Ирины домашний костюм в горошек, скользя взглядом по стройному загорелому телу в новом откровенном белье. Бюстгальтер девушки падает на пол, обнажая упругую грудь, и Антон её целует — быстро, порывисто. Одна рука парня гладит спину Иры, другая ложится между её ног. Почему мужчины всегда так торопятся? Ирине еле-еле хватает времени, чтобы хоть немного возбудиться, когда она оказывается лежащей на спине на большой кровати и возбуждённый член Антона уже входит внутрь её тела. Ира знает, что она красива, Ира умеет правильно подать себя. Она грамотно прикрывает и закатывает глаза с длинными ресницами, двигает стройными бёдрами в такт движениям Антона, тихонько постанывает в те моменты, когда он припадает для поцелуя к её губам. Парень дышит тяжело, вбиваясь в лежащее под ним худенькое податливое тело. У него никак не получается поймать нужную волну. Неделя без секса — казалось бы, кончить можно от дуновения ветерка, но… нет. Остановившись на секунду, Антон приподнимает девушку и переворачивает спиной к себе в коленно-локтевую позу, входит в неё вновь. Да, так уже лучше, глубже, но… Всё равно не то. Ощущения не те. Слишком мягко, слишком нежно, слишком… не так. Шумно выдохнув воздух, Антон выходит из девушки и вставляет ей палец в задний проход. — Ай! Тош, ну ты чего? — возмущённо спрашивает Ирина. Она не любит анальный секс. Да и редко какая девушка любит. А вот Антон последнее время всё чаще и чаще стал проявлять к нему интерес. — Тебе понравится. Ты просто потерпи немного, Ир. Расслабься. Ей не понравится, и она это точно знает. Но ради своего парня готова потерпеть. Опять. Второй и третий палец по нарастающей причиняют всё больше дискомфорта. Ирина стискивает зубы и пытается считать секунды: раз, два, три… Время тянется мучительно медленно, а чёртов Антон, кажется, и не думает останавливаться, хотя… Боже, только не это. Конечно, это было понятно с самого начала, но она надеялась, что как-то обойдется… нет. Шастун вытаскивает пальцы, по привычке тянется к тюбику лубриканта, который обычно стоит на прикроватной тумбочке, но, вспоминая, где он и с кем, смачивает анус девушки её смазкой и собственной слюной и, толкаясь, пытается проникнуть внутрь. Получается не особо, вход слишком узкий, и Антон не торопится, стараясь не причинить боль… Бесполезно. Ирина морщится от неприятных ощущений, будто тысяча иголок разом впиваются изнутри в нежные мышцы. Слёзы текут по щекам, капают на белую ткань дорогой простыни, а Антон, похоже, всё больше и больше увлекается процессом. Чем более активный и размашистый характер приобретают движения Шастуна, тем хуже становится Ирине. Антон закрывает глаза, с удовольствием ощущая, как крепкие мышцы сжимаются вокруг его члена. Он находит особое наслаждение в том, чтобы преодолевать их сопротивление, проталкиваясь глубже и глубже с каждым толчком. Тестостерон выбрасывается в организм, наполняя член новой кровью и делая его ещё и ещё твёрже. Почувствовав, что жизнь налаживается, Антон ускоряет темп. Ирину разрывает от нестерпимой боли, она задыхается и ждёт только, когда он, наконец, придёт к финалу. Она даёт Антону трахать себя в зад, потому что элементарно боится, боится потерять в лице медийного парня свой пропуск в беспечную жизнь, в мир бесконечных селфи, известности и комфорта. Кузнецова пытается абстрагироваться от происходящего, представить себя в кафе с Дариной за чашкой капучино, или в ЦУМе в поисках новой сумочки Прада, или же в обнимку с розовым фламинго на Мальдивах… Образы в её голове нечёткие, размытые, ускользающие. Ускоряющийся темп Антона сбивает её мечты, причиняя всё новую и новую боль, хотя, казалось, больнее уже некуда, а чертов Шастун всё не кончает и не кончает. Всё-таки Антон — он такой гандон! Кажется, прошла уже целая вечность. Скорей бы уж его оргазм. О своём можно даже не мечтать. И это она жалела, что у них долго не было секса?! Антон и правда не может долго кончить и долбится в зад девушки уже добрые двадцать минут. Что и говорить, обычно всё происходит быстрее, но ведь обычно! — Антон ловит восторженные стоны от своих движений внутри любимого тела. Обычно, как бы ни хотелось продлить удовольствие, оно нарастает слишком быстро, и не получается долго продолжать. Обычно либо под Антоном Арсений, либо наоборот. Арсений… Как много секса в звуке его имени! Он всегда так громко стонет, когда член Антона задевает простату. Арсений мягко расслабляет горло, когда делает ему минет. Арсений ласково и настойчиво трахает своего Ангела в зад, а потом так нежно смотрит на него… Дыхание Антона становится прерывистым, он чувствует приближение оргазма. Всё так же с зажмуренными глазами, с силой схватив девушку за бёдра и дёрнув на себя несколько раз, он изливается внутрь её тела, не в силах сдержать тихого стона: — А-а-арс… Что?! Кузнецова дёргается, словно от пощёчины, её глаза — красные, зарёванные — чуть не вылезают из орбит. Ей это показалось? Он ведь… простонал «а-а-а»? Но два согласных звука — мощный, раскатистый «р» и мягкий, словно издевающийся, «с», отчётливо прозвучавшие вслед за протяжным гласным, не могли присниться Ирине и не оставляли надежды. Почему чёртовы слезы просто не залили ей уши?.. Вырвавшись из ослабевшей хватки парня, одуревая от боли и от услышанного чужого имени, Ирина поворачивается к нему, исказив почти до неузнаваемости лицо, и шипит со злостью: — Серьёзно, блять?! Повтори, что ты только что сказал? Образ Арсения вмиг улетучивается. Антон, выдернутый из оргазменной неги резким окриком, моргает осоловевшими глазами, не в силах вымолвить ни слова. Его кайф беспощадно сломлен, и, похоже, что это ещё не самое худшее, ведь она его явно в чём-то обвиняет, но в чем? Да ну нафиг, неужели он… Да, судя по её взгляду, так и есть. Спалился. — Извини, просто привычка… — бормочет Шастун первое, что приходит на ум, и это явно не самая удачная его импровизация. — Привычка?! Да ты хоть понимаешь, что ты несёшь?! Шастун вздыхает, идёт к окну, прикуривает сигарету. Ире не нравится, когда он курит в комнате, но сейчас уже глубоко плевать. Хуже, наверно, уже не будет. — Значит, всё это правда, да? Все эти гейские приколы про вас — вовсе и не приколы, так, Антон? А, нет. Всё-таки будет. — Ир, не начинай, а? — просит парень, выдыхая дым и глядя в окно. Девушка резко встаёт с кровати, собирает разбросанные по полу вещи, судорожно натягивает на себя. — Арса своего в жопу еби, ко мне не притрагивайся больше, гандон, — грубо бросает Кузнецова, хлопая дверью их бывшего общего номера. Зашибись покатались с гор… Парень тянется рукой к пачке сигарет и видит, что она пустая. Со злостью треснув кулаком по подоконнику, Антон одевается, натягивает капюшон на глаза и идёт в магазин за новой порцией никотина, не глядя в лица случайных прохожих и не видя ничего перед собой. Едва успев купить сигареты, Шастун тут же срывает обертку, вытаскивает одну и самозабвенно затягивается, выпуская в ночное небо сизый дым. Он хочет растворить в ядовитом облаке воспоминания об ужасной ночи с Кузнецовой. Его кольца обжигают холодом кожу, ведь перчатки он не надел, но ему всё равно. Хоть отвлечься на холод и на отравляющий лёгкие дым, чтоб не замечать разливающейся по телу тоски. Он не слушал себя, отодвигал на задворки сознания то, что было очевидным, и вот результат. Ничто не мило Антону, его бесят блядские горы, бесит Ира, бесит всё вокруг. Не такого отпуска он хотел, только врал почему-то так долго себе самому. Прорвавшаяся в сознание светлая мысль тут же претворяется им в жизнь — ледяными руками Шастун достает айфон и набирает тот самый единственно нужный номер. Устройство отвечает длинными гудками, Антон считает их и ждёт. Первый, второй, третий. Надеется. Четвёртый, пятый, шестой. Верит. Седьмой, сброс. Антон набирает заново, слушает гудки и ждёт. Он совершенно точно знает, что на том конце несуществующего провода Арсений, так же как и он, смотрит на дисплей. Арс, детка, ну возьми же трубку. Пожалуйста. Я так соскучился по тебе. Сброс. Антон берёт очередную сигарету, шумно выпускает на экран клубы дыма, как паровоз, словно бы пытаясь сдуть все сомнения неотвечающего абонента. Парень набирает вновь и вновь, он твёрдо решил, что не сойдёт с этого места в узком переулке высокогорного поселка, пока не услышит столь необходимый ему голос. Антон слушает длинные гудки в трубке, курит, кусает обветренные губы. Шастун весь превращается в слух, сливаясь воедино с равнодушным размеренным звуком. Прости меня, пожалуйста. Ты можешь ничего не говорить, просто выслушай меня. Просто подними… Отчаянье когтистыми лапами подбирается к горлу парня, чувство безысходности наполняет его существование до краёв. Антон проклинает всё и вся на этой земле, ругая себя, Иру и жизнь на чём свет стоит, когда вдруг один из бесконечной череды длинных гудков, прозвучав наполовину, обрывается, дисплей загорается, оповещая о принятии вызова, и на нём высвечивается лицо Арсения, молчаливо смотрящего на Антона.