Тоша будет наказан

Спустившийся с небес блестящий самолет устанавливают на стоянку, счастливые пассажиры, получив багаж, спешат в объятия своих близких. Антон блуждает взглядом по аэропорту битых двадцать минут, выискивая в толпе встречающих и провожающих родные глаза. Нескончаемые длинные гудки из телефона уже проникают в мозг и отдаются там гулким эхом, нервируя, вызывая смутное чувство тревоги. Арсений никогда не опаздывал и уж точно не мог не приехать в аэропорт специально, чтобы проучить Антона. Да, Шастун был виноват и должен быть наказан, но они ведь… всё обговорили? Парень покаялся в содеянном, извинился перед возлюбленным, а искренняя улыбка Попова и посланный по видеосвязи воздушный поцелуй не оставляли сомнений в том, что парень был прощён. Однако факты — упрямая вещь, и факт отсутствия мужчины в аэропорту громче всяких слов говорит, нет, даже кричит сознанию Антона о том, что с Арсом что-то случилось. От этой мысли по телу разливается липкий, парализующий страх, и подкашиваются колени. Довыёбывался. Уехал в горы, бросил Арсения одного. А теперь он сам — один, как неприкаянный, посреди огромного терминала, в толпе равнодушных, снующих туда-сюда людей, среди которых нет того, кто так мучительно нужен…

***

Антон стоит на коленях возле любимого, одной рукой держа его за холодные пальцы, другую прислонив к лицу. Они находятся в вип-палате одной из московских больниц, в которую карета скорой помощи доставила Арсения после аварии. Воздух в ней пропитан хлоркой и болью отчаянья, из атрибутов роскоши — только изоляция от других пациентов и две отдельностоящие кровати. Одну из них поставили по требованию Антона, наотрез отказавшегося оставлять любимого и ехать домой. На другой лежит Арсений, который уже третьи сутки не приходит в себя, и хоть врач говорит, что серьёзной угрозы нет, Шастун не верит ему. Он верит своим глазам, которые видят перед собой слабое тело, в котором еле теплится жизнь и чуть заметно вздымается грудь. Видят перебинтованную голову, синяки и ссадины на прекрасном лице. Видят кучу проводов и трубок, соединяющих Арсения с приборами, отслеживающими его состояние, и Антон борется с желанием оторвать их нахуй, потому что всё это сон, сон, просто ужасный сон! И сейчас они оба очнутся и поедут домой. Антону хочется поцеловать каждую царапинку, впитать в себя каждую толику боли любимого, который пострадал по его вине. Собственно, его прямой вины в произошедшем нет, однако парень отчаянно корит и ругает себя на чём свет стоит. Не случись поездки с Ирой в горы, не умотай Антон в Гудаури вместо того, чтобы остаться с Арсом, тому не пришлось бы ехать встречать его в аэропорт, и, как следствие, он не попал бы в ту ужасную аварию, в которой чудом остался жив. Водитель фуры не отрицал своей вины и очень сожалел о происшедшем, особенно когда узнал, что в результате неосторожного манёвра в больнице оказался актер его любимого шоу «Импровизация». Он-то и догадался сообщить об аварии руководству канала ТНТ и многократно извинялся перед Антоном, уверяя того, как жаль было водителю его «друга». Но, как известно, сожалениями ничего не исправить, и Антон понимает это теперь как никогда, третий день подряд сидя на полу в вип-палате, глядя в закрытые глаза и моля бога о том, чтобы снова увидеть их пронзительный взгляд. Что и говорить, в такие моменты в бога начинают верить все. Вот если бы свершилось чудо и можно было вернуться в прошлое, то ничего бы этого не было, да?.. Шастун мечтает отмотать время назад, в тот день, когда сел в самолет до Грузии. Или когда купил на него билет. Когда вообще принял решение лететь с Ириной в отпуск. Когда зачем-то познакомился с ней, чёрт бы её побрал! Парень трясёт головой, отгоняя мысли о бывшей девушке. Она ни в чём не виновата, он сам всё проебал. Поступив вопреки зову сердца, предав своим поступком не только Арсения, но и самого себя, Шастун, безусловно, заслужил наказание и много раз его себе представлял. Сидя в одной позе, почти без сна и еды, Антон генерирует в своей голове идеи о том, какой кары он заслужил. В личном рейтинге его предпочтений на первом месте был, безусловно, дэдди-кинк. Арс-папочка — пошлый, развязный и властный — был любимой эротической фантазией Антона. Попов был горазд на различного рода экзотические штучки и практиковал их, когда его Ангел косячил (что бывало нередко). Возбуждение парня во время этих сессий подпитывалось чувством трепета перед неизведанным и ожиданием того, что выкинет Арсений в следующий раз, поскольку мужчина никогда не повторялся. Загадочный и непредсказуемый, как и его хэштэги в инстаграме, Попов водил своего парня по грани удовольствия и боли, и Антон никогда не знал, насколько эта грань тонка и не слишком ли сильно он вывел своего любовника, чтобы тот не захотел её вдруг нарушить. Но Арсений, безошибочно чувствующий парня, всегда умел остановиться вовремя и превратить наказание в удовольствие для них обоих. Возможно, именно поэтому такой способ отбивал охоту плохо себя вести от слова «наоборот». Антон усмехается, погружаясь в приятные воспоминания, и тут же вновь нахмуривается, опускаясь с небес на землю. Арсений лежит перед ним такой беззащитный и, разумеется, не может проучить его так, как мечтается. Другим видом наказания от Арса могли бы стать игнор и равнодушие, и в этом случае слово в большей степени соответствовало бы своему значению. Обиженный, деланно-безразличный Попов — это, конечно, нечто! Лёд голубых глаз, источающих холод и презрение, не смотрящих на Антона. Поджатые губы, закрытые позы. Невзятые трубки, смс без ответа. Арсений-неприступная-скала здорово действовал на нервы Антону, да вот не на того напал. Шастун знал, как бороться и с такой проблемой тоже, и умел побеждать в этих батлах с Арс-айсбергом. Обида лечится вниманием и любовью, сильная обида — большими порциями внимания и любви. Как бы сильна она ни была, нежность Антона всегда оказывалась сильнее, а ещё в его распоряжении было мощное оружие под названием «чувство юмора». Забавно наблюдать за Арсом, горделиво отводящим взгляд от метущего хвостом Антона. Изо всех сил пытающимся не рассмеяться от очередной остроты Шастуна. Кусающим губы, чтобы не дай бог не спалиться. Что тут сказать — маскировка уровня бог, аплодисменты стоя! Но больше всего нравилось Антону, когда ночью Арс, в приступе праведного гнева отвернувшийся к стене и закутавшийся в одеяло с головы до ног, подолгу не давал ему дотрагиваться до себя. Парень настойчиво пытался погладить тело своего мужчины, но каждый раз его рука оказывалась бесцеремонно скинута с плеча или бедра. Шаст пробовал снова и снова, начиная издалека, словно бы и не собираясь ласкать, а просто располагал ладонь на одеяле, но стоило мужчине потерять бдительность, он возобновлял попытки провести длинными пальцами по телу Арсения, проникая все дальше на запретную территорию, нагло забираясь под одеяло и урывками задевая тёплую кожу, будучи затем вновь отвергнутым своим обиженным любимым. Наконец, словно бы смирившись с отказом, перед тем, как окончательно сдаться, Шастун прибегал к коронному приёму, проводя своим длинным языком по загривку и шее мужчины и, не встречая отклика, якобы отчаявшись, картинно вздыхал и делал вид, что отступает и пытается уснуть. От его внимания не укрывалось, как начинал легонько ёрзать Арс, внезапно лишившись столь желанной (безусловно!) ласки, но тут важно было выдержать момент и не выдать себя раньше времени, и Тоша терпеливо выжидал. Арсений всегда вёлся на его нехитрый трюк и, повернувшись через некоторое время проверить, действительно ли спит Шастун, наклонившись близко к нему, Попов оказывался захвачен в крепкие объятия и втянут в страстный поцелуй. К тому моменту оба они уже были возбуждены донельзя, и шпионские игры, приправленные долгим воздержанием, неизменно заканчивались жарким сексом, в котором они давали волю чувствам — сексом, уносящим их на небеса. — Ах ты, засранец, — вспоминает Антон громкий шёпот Попова, вдалбливающего его в матрас, — знаешь, как я ненавижу, когда ты ночуешь не у меня? Отвечай мне, знаешь, или нет? — Знаю, Арс, — бормотал Антон в ответ, — сбиваешься, не отвлекайся… На этих словах мужчина изгибал бровь и… просто останавливался, прекращая фрикции. Антон разочарованно и требовательно стонал под ним, извиваясь от возбуждения, пытаясь поймать член Арса чувствительной точкой внутри себя, но тот издевательски выходил наполовину и продолжал двигаться мучительно медленно и нарочито неглубоко. Антон скулил и умолял о продолжении, тянулся рукой к собственному члену в попытках компенсировать потерянное удовольствие, но тут же его кисть оказывалась перехваченной и заведённой за голову с коротким безапелляционным «нет». — Арс, А-а-арс, ты уже почти довёл меня, что ты творишь, придурок, — взвывал Антон, чувствуя на своих запястьях тугой пояс от махрового халата, а на животе — горячие капельки воска свечи. Веселье только начиналось… Понимая, что второй вид возможного наказания Попова всё так же неминуемо приводит их к сексу, Антон вздыхает и в миллионный раз кидает взгляд на лежащего перед ним мужчину. Арсений его не игнорит, не делает равнодушный вид и не пропускает его шутки мимо ушей. Арсений, вполне возможно, болтается сейчас между небом и землёй, отчаянно цепляясь за эту жизнь, которую они поклялись друг другу провести бок о бок. Пытаясь заглянуть в будущее, Антон не видит ничего. Мир сосредотачивается в стенах больничной горе-випки, смысл его жизни лежит перед ним и при этом находится так далеко. Вероятнее всего, в то самое время, когда Антон предаётся мечтам-воспоминаниям о теле Арса, душа любимого уже летает над облаками и смотрит на него с небес. От этой мысли Шастун холодеет, по коже пробегают колючие мурашки, поперек горла встаёт ком. Страх потерять Арсения навсегда окутывает парня с головы до ног, овладевает его существом. Из всех возможных наказаний судьба выбрала для него самый жестокий способ. Кто я без тебя, кто я и зачем? Антон глотает горькие слёзы, бесшумно скатывающиеся по щекам, покрывает поцелуями пальцы Арсения, умоляя вернуться к нему. Обессилев от переживаний и отсутствия еды, забыв о существовании предоставленной ему второй кровати, парень роняет голову на руку Арсения и отключается, не слыша его сдавленный стон.