История Беллы

      Ей слышался собственный, прерывистый плач, будто бы со стороны, будто бы это была не она, а ложь, та ложь, которая была ее тенью. Вырывавшийся с ужасным трудом воздух из ее покалеченных легких, тяжелые шаги и мгновенное падение на каменный пол.       Ей перестало казаться, что в комнате кроме нее есть еще кто-то другой. Сквозь непроницаемый мрак она могла видеть и ощущать страх собственной души. Дрожавшие колени, избитое до полусмерти тело и напуганная, дрожащая от страха душа.       Которой больше не будет страшно совсем скоро.

****

      В рассеянный, серый день, спустя едва ли два часа после того, как отец Беллы Кингус направился по непостижимым ей делам, в дверь их поместья позвонили.       Гости, разумеется, предупреждали о себе, но посмели опоздать. Друэлла вместо того, чтобы искать участия в неприятной для нее ситуации у Беллы, свирепо носилась от комнаты Нарциссы и обратно в прихожую, когда старшей дочери было приказано не шелохнувшись сидеть и ждать.       Она была напугана. А если гости придут именно в тот момент, когда матери не будет? Что ей с ними делать? Обычно они являлись в их дом, когда ей не позволялось пересечь порог своей комнаты, но сегодня отец приказал ей отнестись к ним с пиететом. Парировать с отцом она бы, конечно, не посмела, а Друэлла не была склонна к вероломству, когда дело касалось таких важных вещей.       Гостевать у них сегодня должна была сестра Кингуса по имени Вальбурга, из Лондона. Девочку изумляли рассказы о том, как они встроили свое родовое гнездо меж маггловских зданий так, что оно было не доступно немагическим глазам.       Тут в дверь зазвонили. И душа девочки отнюдь не плавно ушла в пятки. -А-Альдмос. — заикаясь проговорила она.       Что самое странное, так это то, что ей не позволялось открывать дверь самой. Умный домовик неспешно повернул железную ручку двери, за стеклом которой проглядывался вытянутый силуэт. У девочки затряслись руки, а лицо облило росой холодного пота. Вздохнув, она попыталась улыбнуться. -Здравствуйте. — тихо произнесли ее губы.       Улыбка гостье явно не понравилась, она вошла вздернув нос. И тут из-за высокой фигуры ее тети Вальбурги высунулась еще одна, которую Белла уж точно надеялась не увидеть. Это был мальчишка с волоокими карими глазами и волнистыми черными волосами, обрамлявшими его улыбающееся, озорное лицо. Натянутую улыбку девочки стерло вмиг, как сахарный песок растворился бы в водном растворе. -А где твоя матушка? — без приветствия спросила Вальбурга низким голоском, протянув эльфу свою вытянутую, старомодную шляпу.       Не успела девочка промямлить, как в дверь из соседней комнаты вошли. -Так вот она! Добрый день, Друэлла.       Мать Беллатрисы приблизилась к Вальбурге и тут же резко бросился в глаза контраст между ними. Обе были молоды, они были ровесницы. Им было не больше тридцати. И хоть бальзаковский возраст им обоим был далек, гостья выглядела значительно старше, волнистые, ломкие волосы света засохшего пшена падали на лоб, где глубоко прорезалась морщина и вяло обрисовывалась вторая. Вальбурга была синеглаза, как и Друэлла, но их глаза были одинаковы лишь в выражении неутолимого беспокойства. Руки Друэллы были свежи, когда пальцы Вальбурги выглядывая из-за длинных рукавов ее наряда, напоминали скорее обглоданные кости, на которых болтались дорогие кольца. -Добрый день, Вальбурга. Добрый день, Сириус. -Неужели твоя Беллатриса не больна? Очень рада, хоть пообщается с двоюродным братцем. Не помню, чтобы вы когда-то брали ее к нам в гости. А где твоя младшенькая Цисси? -Болеет. — грустно поговорила Друэлла, убирая волшебную палочку в карман. — Впрочем, что мы стоим в коридоре. Прошу. Эльф подготовил нам гостиную. Вы желаете отобедать у нас? -Разумеется, я отобедаю в доме у своего брата. — с нажимом сказала Вальбурга.       Взяв за руку своего сына, она подала его и свою мантии Альдмосу, который, положив одежды на свой плоский горб, направился к шкафу. Друэлла распахнула перед ними дверь, недружелюбно пихнув вперед Беллатрису. -Тебе следует озаботиться поиском жениха для Беллатрисы. — заметила Вальбурга, пока они брели по коридору, освещаемому лишь свечами.       Друэлла вопросительно посмотрела на нее, но не успела проронить ни слова, как Вальбурга продолжила собственную реплику: -Не то она у тебя, болезненная такая, не сможет принять участие в полноценной свадьбе. С возрастом ведь здоровье хуже.       Друэлла ничего не ответила, лишь сжала губы, а чрезвычайно наблюдательная ее собеседница воспользовалась этим в свою пользу: -Не беспокойся, я могу посоветовать ей в женихи, если что, пару неженатых наших дальних родственников. -Ни к чему такие жертвы, мы разберемся сами. — отрезала Друэлла, и Белла скукожилась. Ведь именно таким тоном мать начинала говорить с дочерью, когда у нее были к ней какие-то претензии.       Сириус, сын Вальбурги, не отпускал руки своей матушки и вечно оборачивался назад, оценивающе глядя на свою двоюродную сестрицу. Друэлла шла позади дочери, словно контролируя, чтобы она не сбежала. Конечно же, не касаясь ее руки. -Я знаю этот дом как свой собственный, ни к чему мне подсказывать дорогу. Тут прошли мои детские годы. — ответила Вальбурга, в тот момент, когда Друэлла претендовала на роль ее личного проводника по дому.       Волшебница самостоятельно распахнула дверь перед всеми и провела их в светлую гостиную, где вся тяжелая и пыльная мебель была сдвинута в тень, а темные шторы раздвинуты и пропускали серый, преддождевой свет.       На стеновых панелях висели портреты нескольких поколений семьи, к которой они все принадлежали. Вальбурга отвесила реверанс, повернувшись к каждой из изображенных личностей и заставила своего непослушного сына сделать тоже самое. Но тот при первой же возможности удрал. -Птицы! Птицы! — Восторженно проговорил Сириус, хлопая в ладоши. — откуда у вас птицы, тетя Элла?       Действительно, рядом с окном на длинных шестах, стояла цилиндрическая клетка, в которой по жердочке прыгали красные канарейки и что-то чирикали, будто перекидываясь шутливыми репликами. -Мне их подарил твой дядя Кингус. Не надо к ним подходить! — спокойный ее голос сорвался чуть ли не на визг, когда мальчишка потянул руки к прутьям.       Раздосадованный мальчик поглядел на свою мать, но та жестким кивком головы велела ему слушаться. И он уселся в одно из пяти кресел и осторожно закачался. -Расскажите о них, чем вы их кормите?       Вопрос явно не жаждущую откровенничать с юнцом Друэллу поставил в неловкое положение, но, не имея возможности к отступлению, она сказала. -Они клюют зерна. Овса, льна, тыквы. Главное их не перекормить. Иначе умрут или не будут петь. -А что они обычно поют? -Все что угодно. — сказала Друэлла. — иногда повторяют на свой манер мелодию, которую я наигрываю на рояле. Бывает, я играю специально, чтобы они пели.       Она указала рукой на черный инструмент, покрытый тонким слоем пыли. Нотные тетради лежали в стороне, в запертом книжном столе, а сам инструмент явно давно не использовался. -У вас есть какие-то предпочтения в еде? — вежливо осведомилась Друэлла. -Альдмос итак знает, что я люблю. — надменно сказала Вальбурга. — а молодому человеку подайте все тоже, что и мне, кроме имбирного чая. У него на него аллергическая реакция.       Альдмос откланялся, явившись в гостиную. Разложив на полу маленький ковер, который от щелчка его пальцев вырос в игрушечный город, он удалился в кухню. Сириус тут же с восторгом накинулся на железную дорогу, имитирующую путь Хогвартс-экспресса. Беллатриса, стоявшая все это время молча, не успела принять никакого решения, как ее окликнула Вальбурга. -Забыла сказать, что у меня есть для тебя подарок, юная леди. Прошу.       Она протянула маленькую черную книжку, по размерам скорее напоминающую блокнот. И Белла, ожидая, что это будут сказки, невольно поморщилась, увидев на обложке двух нагих людей, нарисованных в традициях классической живописи. Название книги звучало так: Принципы чистокровного брака. -Спасибо. — Белла покраснела от стыда и отвесила реверанс. Однако Вальбурга восприняла это как знак истинной признательности и смягчилась. Девочка стала листать книгу в поисках картинок, закрывая глаза каждый раз, когда попадались изображения гениталий. -Все-таки она красивая. — заметила Вальбурга, указывая на Беллу, сидевшую к ней спиной. — Но это не удивительно, ведь ее отец из рода Блэков.       И Вальбурга явно льстила себе. Потому что даже в детские годы было видно, что от отца не досталось Белле практически ничего, кроме фамилии. Она была вся в мать. И взглядом карих грустных глаз, и мимикой опечаленного, взволнованного лица. Друэлла, разумеется, понимая это, ответила: -Осмелюсь предположить, что на меня она похожа ничуть не меньше.       Редкие моменты, когда Друэлла говорила о Белле без ругани, заставляли ее воспылать в молчаливой благодарности. Однако Вальбурга махнула на это рукой. -Поверю, что ей от тебя досталась болезненность. Кингус говорил, как много ты болела беременная. И как после отходила долго, даже не занимаясь ребенком. Полагаю, все Розиры не славятся крепким здоровьем. -Ничего подобного. — Отрезала Друэлла и грозно побурела. -Вы, скажем так — чудаки. Это еще переняла твоя дочь. Молчаливое создание, хоть и симпатичное. Но женихи на нее клюнут. Но вы, Розиры, чудаки. Это и заставило вас столь обнищать.       Стараясь абстрагироваться от нагнетающей обстановки, Белла бросила взгляд на защебетавших птиц. На оконную раму, расписанную черным лаком. На кусочки плесени на стене за окном, по которой заструились капли усиливавшегося дождя.       Мимо нее промчался пластмассовый состав, запущенный Сириусом, который с завидной легкостью создавал угодную ему атмосферу вокруг себя, оградившись от споров взрослых миром фантазий, главными героями которых были пассажиры игрушечного поезда. Тот, миновав Беллины колени, уехал в туннель.       Девочка, перешагнув всю эту хрупкую конструкцию из железной дороги, взяла единственную принадлежащую ей среди игрушек вещь — черного плюшевого медведя и стала заботливо укачивать, помогая расслабится скорее себе самой. Остальные же игрушки принадлежали исключительно Нарциссе. И удивительно, что та поделилась ими с ней и с Сириусом, который увлекся дорогой так, что улегся на пол. -Мои родители и я ничуть не менее чистокровные, чем вы Блэки. — прошипела Друэлла. — более того, объединив себя с Блэками семейными узами, мы это только и подтвердили. -Однако режим Грин-де-вальда сильно сломил вас. — Все не замолкала Вальбурга. -Путь нас и стало не столь много, — Возразила Друэлла, вскинув подбородок, — побеждает не количество, а качество. Мой род может похвастаться только самыми лучшими волшебниками, которые сделали много значимого для чистокровного общества. Волшебники могут только гордиться нами. И я думаю, вы должны это знать.       В комнату зашел Альдмос, и, застав двух увлеченно споривших волшебниц и двух ребят, игравших порознь, застыл с подносом. -Прошу у вас позволения подать чай гостям. — Проговорил Альдмос, смотря на Друэллу из-за полуоткрытой двери.       Друэлла сменила взгляд на более доброжелательный, и Вальбурга кивнула, все-так же предвзято глядя на золовку. Глаза ее будто навечно застыли в одинаковом взгляде. С поклоном Альдмос разлил им чай, а гостье подал чашку какую-то особенную — черную, с едва заметным гербом семейства Блэк. -Хозяйка, Альдмос знает, что это ваша любимая чашка. — Сказал он, заметив, как механически расслабились губы Вальбурги при взгляде на посуду. — Подать ли чаю вашему сыну Сириусу и вашей дочери Беллатрисе, хозяйка Друэлла? -Вы хотите чаю? — спросила Вальбурга, не успела Друэлла и открыть рта.       Беллатриса хотела было согласиться, но, посмотрев на осунувшееся и злое лицо матери, оступилась так же, как и та пару мгновений назад. Сириус же яростным мотанием головы выразил мнение сразу обоих.       Помимо железной дороги Сириус успел отнять у несопротивляющейся девочки еще и сложенный из кубиков замок Хогвартс, двух пищащих кукол, которых он бросил в товарные вагоны вниз лицом и пластмассовую волшебную палочку, которая могла превратить пушистое перо в мохнатого кролика. Чем, собственно, он и занимался, пока Белла покачивала своего медведя и тихо напевала: -Спи усни. Спи усни.       Она сама чуть было не засыпала от подобной колыбельной и чуточку завидовала Нарциссе, которая крепко, усыпленная зельями от простуды, лежала в своей спальне, не прикованная взглядами чужаков к одному месту. -Беллатриса Блэк. — Хихикнул кто-то.       Хлопок по ее плечу заставил девочку обернуться, тихонько вскрикнув от боли. Задевший ее, и отнюдь не случайно, был Сириус. Смотря на нее с издевкой, он держал в своей руке ту самую книгу, что вручила ей Вальбурга. Держал старенький фолиант так, будто бы сейчас же хотел его разорвать. -Отдай! — выкрикнула Белла, вскакивая с места.       Ни секунды бы она не беспокоилась за подарок, не предсказывая бы в сознании громыхающий голос своей матери. Быстрее молнии она вспрыгнула на носочках, но Сириус задрал руки так, что ей пришлось изображать дрессированного зверька, чтобы попытаться достать ее. -Попробуй, поймай! — весело смеясь выкрикнул Сириус.       Сделав безнадежную попытку прыжка, Белла краем глаза посмотрела на собственную мать, которая была совершенно увлечена разговором с ее тетей. Прыгнув еще раз, и с диким грохотом приземлившись, она заметила то, что ее мать по-прежнему не замечает ничего. И тогда она решилась на крайний шаг: -Ай, больно. — Громко заорал Сириус. — Ты еще дерешься… Глупая девчонка! — Пропел он, перестав чувствовать боль. — глупая! Безмозглая!       Тяжело дыша от только что дозволенной самой себе дерзости, Белла со злостью смотрела на мальчугана. Но сказанное им самое последнее слово навернуло на ее глаза слезы. -Заткнись. — Сквозь зубы прошипела она, не смотря в глаза двоюродному братцу.       Из его рук вывалилась вырванная у Беллы книга. Пусть ей казалось то, что сказанное ей слово было произнесено совсем тихо, и как бы брошено между делом, его услышали все. Краем уха она уловила, как разговор двух взрослых женщин затих. В ту же секунду, Белла заметила, как фигура одной из них поднялась с кресла. -Это еще что такое? — закричала Друэлла, резко вскакивая с кресла.       Ее схватили за руку, резко дернули и закричали ей в ухо. Слова с болью отдавались в ее ушах, сжимаясь, Белла закрыла глаза и, тяжело всхлипнув, заплакала. -Где твои манеры настоящей леди?! Как ты ведешь себя в обществе?! Позоришь меня и своего отца?       Книжка, ради которой Белла совершила это преступление, лежала на полу. Друэлла подняла и разорвала ее.       Даже пришедшие в их дом гости немало удивились и испугались. Вальбурга, кажется, окончательно перестала уважать Друэллу, произнеся: -Ты только что порвала дорогущую книгу, Друэлла! -Не встревай в воспитательный процесс, Вальбурга! — рявкнула Друэлла так громко и эмоционально несдержанно, словно это был единственный в ее жизни шанс поставить хамскую гостью на место.       Упавшая среди игрушек Беллатриса поднялась с пола, краем глаза смотря назад. Помятые лапки игрушек, сломанные детали, кубики. И еще ощущение того что на нее смотрело тысячи глаз не покидало ее. Она зарыдала и увидела, что братец Сириус извиняющимся взором уставился на нее. Такой реакции Друэллы, судя по всему, он не ожидал. -Попрошу заметить, что ты зря орешь на свою дочь, мой сын виноват во всем ничуть не меньше! Более того — он все это начал. Он у меня послушный ребенок, но жуткий озорник.       Друэлла перевела взгляд с Вальбурги и взглянула на рыдающую дочь таким неистовым взглядом, будто та подговорила свою тетю заступиться за себя. -Сириус, подойди и выпей с нами чаю. — Сказала Друэлла, весьма странно подводя итоги всего.       Сириус, по всей видимости, разумно рассудив, что отказ будет воспринят им неправильно присел рядом. Ожидавшая его пузатая чашка наполнилась белесой жидкостью. Домовик подал пирожные, а Вальбурге опять какое-то особенное, отличающееся от всех.       Белла утерла сама себе слезы и, всхлипывая носом, отвернулась от троицы, поедавшей десерты. Брошенный ей в спешке плюшевый мишка покоился под остановившимся составом. Магией созданный кролик скакал вдоль да около, сбивая ровно составленные кубики, погребая заживо плюшевого Беллиного товарища. Она спасла медведя, и, прижав к груди, тихо заплакала, глядя в окно, где чувствовалось, что скоро расступятся мрачные пелены туч и вынырнет лучистое солнце. Канарейки в клетках тихонько свистали, видимо, ощущая похожие с природой чувства. Их было две и своим громким, переливистым пением они будто взывали солнце светить ярче. Беллатриса смотрела, как ловко они летают по своей клетке с жердочки на жердочку. Как ярко сверкает на тусклом солнце их красное оперение. Белла слышала радостный голос своей матери из прошлого в своей голове, тот момент, когда та ставила клетку со своими любимицами к окну, в первый раз. И от эмоций девочка закрыла свое зарёванное лицо ладонями.       И тут раздался звук взрывающегося стекла. И вопль, от которого маленькая Белла чуть не поседела. -Друэлла! Что это?       Беллатриса убрала ладони с лица и свет солнца, ослепивший ее очертил яркими красными пятнами трупы. Обеих птиц. У обеих с красной шеи капали бордовые капли крови. Белла ахнула, в ужасе отпрыгнув от мертвых, не веря своим глазам, как тут ей дали затрещину, да такую, что чуть не проломили череп. -Как ты посмела убить моих птиц? — Крикнули ей в ухо так громко, что у нее чуть не разорвало барабанную перепонку. — Как ты посмела приблизиться к ним?       Она тяжело задышала и чуть не упала в обморок, когда увидела перед собой вместо привычного лица своей матери красное, сжатое, скукоженое от злости и гнева. За ее спиной лежала сброшенная с подставки клетка.       Вальбурга и Сириус куда-то исчезли, будто смылись волной ярости и ненависти нрава Друэллы Блэк. -Хозяйка, ваш обед подан.       Друэлла толкнула дочь на пол, как мешок. И ее чуть не стошнило от страха. Рядом лежали мертвые, растерзанные канарейки и смотрели на нее из-под своих смертью закрытых век. -На месяц в чулан. — Шепнула Друэлла, прежде чем уйти. — И не мечтай, что хоть когда-нибудь я забуду, как ты убила их, неблагодарная тварь.       Обедая, Белла не могла проглотить ни кусочка. К ним привели Нарциссу, но даже она выглядела лучше, чем ее совершенно здоровая старшая сестра. Она молила, чтобы гости не спешили. Чтобы говорили целую вечность. Обсуждали несущественную ерунду и напивались чаем, вином, да чем угодно. Чтобы Сириус без остановки дразнил белокурую ее сестру. Вместо еды Белла видела птиц и соленые воды слез были единственной ее пищей. Никто не замечал ее болезненно-красного лица. Мать бросала на нее периодически взгляды, чтобы просто знать: ее задумка осуществляется.       Но вскоре гости спешно ушли, не наступил еще даже вечер, и наказание, которое наклонившись, прошептала ей на ухо мать, было исполнено. В темном чулане, Белла не видела ни себя, ни скверные ушибы на своем теле. Друэлла исколотила ее сломанной клеткой, прежде чем запереть. Свет погас тут же, хотя она отчаянно пыталась поймать последний, ускользавший от ее взора так быстро лучик.       Когда мать ушла Белла забралась за коробку, которая обычно служила ей чем-то вроде постели, мечтая лишь, чтобы то, что случилось было самым страшным кошмаром в ее жизни. Чтобы проснувшись в своей постели, она рыдала от ужаса и шарахалась весь день подальше от матери, но целая и невредимая.       Но она вовсе не спала. А под конец ночи ей виднелись лишь кровавые перья и разломанные ей случайно птичьи черепа.

****

      Когда она упала, ее голова коснулась бесконечно-длинной стены. Боль через ее тело прошла не сразу, словно выждав удачный момент. Она ощутила ее как электрический ток, с криками, как полагается. Сила пронзившая ее, разнесла эхом звуки ее отчаянного голоса по всему Азкабану. Где-то наверху плавали Дементоры, будили заключенных традиционно страхами, болью и слезами.       Хотя тут тоже плавали Дементоры. В ее душе. Они кружили и кружили в ней, высасывая свет. Везде, где только он оставался, в мыслях, в чувствах. И не оставляли ничего кроме злобы, ненависти и страха мошки, которая забилась в самый угол прячась от тысячи существ которые хотят ее смерти.       Переплелись в ее сознании все чувства вмиг. Печали чувства. Смерти. Боли. И умиравшая душа лишь на мгновение, воздуха глотнуть просила… задыхалась… Ее лицо затмила кровь.       Она вновь вернулась туда. Открыла глаза и провалилась из тьмы во мрак, кромешный мрак. Вспоминая последний, ускользавший от ее взора лучик света, который она даже не запомнила. Он рисовался в ее воображении неестественно тусклым, словно она уже успела забыть его.       Ее занесло в место бесконечности. В сумрак, в темную комнату, в которой она не видела ни стен, ни собственных цепей, которые сжимали ее руки, ни собственных ран, ни мешка на своих глазах. Где она не могла не ужасаться величию боли, которая так изуродовала ее. Она не видела ничего.       В самой дали слышались тихие шаги, проходили мимо ее камеры, там, снаружи, где кончается тьма. Проходили и запирали двери, уводили Дементоров.       Они вернутся лишь тогда, когда их сердцами завладеет равнодушие.       Лишь на секунду, всхлипнув, Белла стихла, чтобы услышать то, как уходят Дементоры. Они ушли. А она расплакалась так горько, как не плакала никогда в жизни.       Ее сердце разрывали жуткие чувства. Драли на части, как голодные собаки, которые изголодались уже по смерти, а не по жизни, уставшие бороться и готовые лишь склонить головы.       «Он мог ненавидеть меня, презирать, забыть навсегда… но он был бы жив… он не покинул бы меня… скорее я бы покинула белый свет… если бы он был бы жив и не простил меня за то, что я сделала. Милорд… никогда… никогда я больше не увижу вас… не дождусь… не разыщу»       Даже если она дождется его, то слепая, невнятно бормоча слова последние слова своей жизни, упадет замертво. Истощение, больные легкие, вечный страх убьют ее. Он даже не узнает что она сделала, что она пережила прежде чем умереть. Что она сделала, чтобы попытаться дождаться его. И даже если кто-то ему расскажет, то что это изменит?       «Хозяин… Хозяин… Милорд»       Она забудет даже это. Забудет даже то как любила его когда-то сильно и нежно. Забудет даже свое безмятежное, пусть и короткое счастье…       «Уж лучше мне умереть, чем забыть это… перестать чувствовать то, как я люблю вас. Люблю… люблю… и никогда не разлюблю»       В ее душе погасала надежда, как таявший огарок свечи. А ее поразил кашель, задыхаясь, она харкала кровью, плавившей болью ее грудь. Глаза выкатывались из орбит, она плевалась горячей, густой массой. В ней горел жар, хотя в подземелье студеный мороз кусал ее за босые ноги в рваных туфлях. Содрогаясь, Белла гремела цепями, которые вдруг, играясь, сжали ее до болевых судорог в конечностях.       Она закричала, моля кого угодно, кого угодно выпустить ее отсюда… хотя бы к свету. Она не подозревала раньше никогда в жизни, что лишь он — ее единственный шанс.       Ее крик эхом отразился по всему подземелью. Как ей показалось, в дальних концах темного коридора, где вечностью правит тьма, разразился похожий на ее собственный крик вопль.       Неужели в этом коридоре бродила такая же, как ее боль, тень?       Впервые она осознала, что умирает. И не выживет. Она умирает. В самом деле.       Потухший свет — это была ее слабая, никчемная жизнь…       В которой, единственным лучом света был Темный Лорд…

****

      Беллатриса нерешительно посмотрела на свое отражение в большом зеркале. Аккуратно зачесанные кудри, собранные в пучок на затылке — в ровный и миленький, как заячий, пушистый хвост. Кривые штрихи теней над глазами всех цветов и оттенков, были кляксами разбросаны по ее векам, как по грязной палитре, а щеки криво измазаны не подходящими под цвет кожи румянами. Изысканно-дорогие серьги болтались на ее маленьких, приплюснутых к голове ушках, касаясь холодным, неприятным металлом до белой кожи шеи.       Сама себе она напоминала куртизанку, прислуживающую для богатого господина, гризетку, сбежавшую из подворотен грязных кварталов, и случайно попавшую в богатый дом, на стенах которого сонно фыркали портреты достояний людского рода.       Белла осматривала себя со всех сторон, поворачивая голову, задирая подбородок, пытаясь понять, насколько ужасно она выглядит, и могла бы она выглядеть еще более ужасно. Не смотря на то, что до выхода было еще больше часа, она паниковала и краснела при мысли, что не сумеет привести себя в надлежащий вид. У нее был не макияж, она нарисовала себе маску, которая была явно призвана скрыть ее внутренние эмоции, палитра которых была так же ярка и несочетаема, как и цвета на ее коже. -Можно войти? — вдруг спросили за дверью вместе со стуком.       Выпрямившись в кресле, Беллатриса машинально проговорила: -Войдите.       Дверь с грохотом распахнулась, и в комнату зашла, улыбаясь, Дромеда Блэк — самая задорная и милая сестрица Беллатрисы. Улыбчивое лицо девушки омрачилось и перекосилось то ли от смеха, то ли от изумленного страха, когда она ступила на пару шагов. -Белла, это ты?! — спросила девочка, с антипатичным выражением лица, не смея выразить пиетет.       Беллатрисе очень хотелось показать, что она обиделась, но к ее удивлению замечание сестры даже ее не задело. -Да — это я…       Прикрыв за собой дверь, девочка, переступая строения из обувных коробок, присела на соседнее с Беллой кресло. -Впечатляет!       Достав из коробочки салфетку, Белла начала молча стирать с себя макияж, смотря на себя с тем же претившим недоумением, как на облупившуюся, старую статую в заброшенном садике. -Белла, ты что — обиделась? — изумленно и грустно спросила младшая сестра. — Не стоит же на меня обижаться! -Нет, что ты. — Печально прошептала девушка. — Я и так хотела все это смыть…       Вытирая лицо салфеткой и распуская волосы по плечам, она спросила: -Который час? -Без пяти двенадцать, Белла. — Рассмеявшись, проговорила Андромеда. — Странно, что ты не видишь — часы на тумбочке прямо перед тобой стоят.       Дромеда расхохоталась и ласково улыбнулась старшей сестре, а та резким движением встала со стула и прошлась по комнате пару раз туда-сюда. -До обеда еще пять минут, ты успеешь, — Дромеда вертела головой, так заинтересованно наблюдая за Беллой, словно оказалась в музее, — а зачем ты вынула все из своего шкафа?       Беллатриса осталась глуха к вниманию сестры, раскрыв очередную коробку с обувью, поставив ее на заваленную картонками и ящиками постель. Но девочка говорила так звонко, что девушка, невольно озираясь назад, произнесла что-то невнятное. -Попробуй померить вот это платье! Погляди! Я знаю, что ты не очень любишь светлые тона, но это, уверена, тебе пойдет!       Фрустрация затмившая Беллатрисе разум отпустила ее, когда Андромеда тыкнула ей вешалкой в плечо. Белла растерянно приняла протянутое одеяние.       Простое, травяного цвета платье чуть-чуть обнажало ее плечи, спрятанные под разбросанными кудрями волос, оттеняло ее природную, волнительную бледность. От природы невеселого, беспокойного нрава Беллатриса почувствовала успокоение. -Я вижу, что тебе нравится. Оставайся в таком виде! Давай я затяну тебе корсет поплотнее. — Заключила Андромеда и протянула свои короткие пальчики. Шнуровать Дромеда умела неплохо, в отличие от Друэллы она хоть не пыталась задушить ее своей помощью. Закончив работу за несколько секунд девочка прошлась еще раз вокруг сестры, показала ей язык и проговорила: -Иди в этом платье, Белла. А туфли у тебя и так подходящие.       Сказав это, она расхохоталась, держась за живот, и упала в ротанговое кресло, на котором лежали смятые кучей черные, бархатные мантии.       Белла, которая не ожидала подвоха опустила глаза на свои ноги и густо покраснев, увидела на них свои комнатные туфли, помятые и стоптанные, на ее лице выступила краска. -Ах ты, маленькая глупая девочка. — Шутливо набросилась Дромеда на старшую сестру. -Сама ты глупая! — c неловкой улыбкой ответила ей Беллатриса, обороняясь кулаками от сестры.       Пустив в ход подушки, сестры раскидали в своей шутливой драке все вещи по комнате, перевернули коробки и чуть не оборвали тяжелую гардину. -Который час?! — Белла бросилась назад к зеркалу, словно застуканная за покинутым постом стражница. -Двенадцать часов, пять минут. — Вздохнув, ответила Дромеда, уронив на пол подушку, — прозрей же ты, наконец, у тебя часы прямо перед носом.       Белла спешно чертила тушью по ресницам, словно зачеркивая ошибочное решение в алгебраическом примере, и, побросав на туалетном столике все в полном беспорядке, гребнем распушила распущенные волосы. -Ты как Нарцисса стала. — Мрачно заметила Дромеда, смотря на сестру. — Только в свое отражение в луже не смотришь.       Состояние Беллатрисы итак не было близко к истоме, но замечание обычно доброжелательной сестры было равно попаданию камня по голове — болезненное и неожиданное. Но она не подала виду. -Обед подан! — протараторил эльф-домовик, заглянув в спальню после краткого стука.       Беллатриса и Андромеда поспешили вниз в обеденный зал. Ожидала их там лишь Друэлла Блэк, ее лицо было чем-то сурово озадаченно. -Присаживайтесь, юные леди. — Пригласила мать, когда они прошли.       Они присели и не успели притронуться к вилкам, как Друэлла продолжила: -Хотя, Беллатрису уже не назовешь юной леди. — Заметила мать, смотря на Беллатрису. — Через неделю она уже будет взрослой женщиной и женой Родольфуса Лестрейнджа.       Беллатриса похолодела, чувствуя симптомы возвращавшейся фрустрации, тащившей ее волоком к паническому обмороку. Лишь твердая спинка стула спасала ее. -Так скоро? — в ужасе прошептала она, смотря на мать, выкатив глаза.       Она надеялась все это время, что раз бракосочетание будет, и ей придется стать женой человека, которого она не любит, то случится это совсем нескоро, через несколько лет, которые сделают ее равнодушной настолько, что она и не заметит того дня, когда потеряет свободу. -Да, ровно через неделю вы поженитесь. — Провозгласила миссис Блэк.       Отрезав шмат от коричневой, кровоточившей туши свиньи и тут же проглотив его, Друэлла злобно переспросила, нарезая следующую порцию: -А что есть какие-то претензии? Тебя что-то не устраивает? -Нет, меня все устраивает… — печально вдохнула Белла, чувствуя как в тоне матери появляется то жуткое, чего она всю жизнь пугалась. -Тогда к чему все это удивление?! — рявкнула Друэлла еще громче и вздорнее. -Ни к чему, просто удивилась. — Пролепетала Белла, не смотря в глаза матери. — Ведь мне еще не сообщали дату свадьбы.       Кажется, эти доводы успокоили Друэллу и она сама перевела тему с одной неприятной, на другую: -И переодень платье, оно тебе совершенно не идет. И без споров. Прикажешь домовику его выбросить. Или пусть Дромеда заберет, в общем-то, оно почти новое — подойдет для домашнего костюма.       Беллатриса ничего не ответила на это замечание. В молчании они продолжали обедать, а ее младшая сестра почему-то залилась краской и понурила голову. -Мистер Лестрейндж, сегодня придет? — спросила Белла, боязливо нарушая тишину. -Кажется, я разрешала тебе называть своего будущего жениха по имени! — воскликнула мать. -Родольфус сегодня придет? — переспросила девушка. -Зачем он тебе? — Друэлла вновь завелась — подозрительность разжигала в ней огонь злобы ничуть не меньший, чем претензии. -Он должен отвести меня к Темному Лорду. — Мрачно проговорила девушка. -Раз должен, — нетерпеливо отвечала миссис Блэк, — значит придет. Родольфус никогда не забывает своих обещаний!       Сказав свое последнее слово, она удалилась из столовой и тут же во входную дверь неожиданно позвонили. -Хозяйка, пришел Родольфус Лестрейндж, мадам. — Пробурчал Альдмос с коротким поклоном.       В комнату тут же прошло двое: мать и Родольфус. Всем видом он преподносил ощущение чего-то чрезвычайно важного, даже его с иголочки новый пиджак намекал на то, что явился он сюда не просто так. -Беллатриса, — обратился Родольфус к Белле, — добрый день.       Белла поднялась с места, когда к ней подошел Родольфус и поцеловал кончики ее пальцев, которые она, не глядя, машинально протянула ему. -Добрый день, Андромеда. — Поздоровался он с младшей сестрой Беллатрисы, которая смотрела в опустевшую тарелку.       Девочка подняла глаза от посуды и поприветствовала будущего супруга своей сестры кивком. Подождав некоторое время приличия ради, ответив утвердительно на вопрос жениха Беллы о хорошем самочувствии, она удалилась. Имея на то шанс, в отличие от Беллатрисы.       Альдмос через секунду после того, как Андромеда ушла, предложил гостю пообедать, но тот отрицательно покачал головой. -К сожалению, нам с Беллатрисой уже нужно спешить к Темному Лорду, так что спасибо, я не буду обедать, да и дома перед уходом, успел перекусить очень плотно. — Отказавшись, оправдывался Родольфус. -До времени, которое он мне назначал еще полтора часа, — недоверчиво проговорила Белла, смотря в глаза будущему супругу с некоторой враждебностью, болезненно побледнев, — почему мы должны отправляться так рано? Что-то произошло?       От слов Родольфуса она ощутила двойственные и совершенно противоположные друг другу чувства. Она и радовалась, потому что урок, которого она так ждала, наступит быстрее, но и боялась неожиданного поворота судьбы. -Дело в том, что сегодня у меня в Министерстве через полчаса очень важное собрание, которое я не могу пропустить. Поэтому Милорд любезно согласился пригласить тебя, Беллатриса, пораньше. Ведь добраться до него ты можешь лишь с моей помощью. Думаю, нам уже стоит идти. Надеюсь, ты будешь готова через минут двадцать. Я могу подождать Беллатрису в вашем доме, миссис Блэк?       Друэлла кивнула, домовик отодвинул стул для Родольфуса, чтобы тот все-таки отведал трапезу, а Белла, густо покраснев, смело выпалила: -Я уже готова выходить прямо сейчас.       И неосторожным шагом запнулась на месте, словно злобный взгляд Друэллы был заклинанием, а не просто невербальным высказыванием недовольства. -Нельзя ли не спотыкаться на каждом углу? — возмутилась Друэлла. — Подожди своего жениха в коридоре — мы пока обсудим пару деталей предстоящего торжества.       Родольфус подал ей руку как раз в тот момент, когда она была готова навернуться на скользком полу и отпустил, когда мать кивнула на дверь. Подмяв под себя велюровую подушку на стуле, Родольфус присел, домовик тут же спешно подал ему комплект посуды и полную чашку чая.       Девушка намеренно оставила дверь чуть приоткрытой и прислонилась к стене, глядя в зеркало на стене в коридоре. -Родольфус, это торжество никак нельзя перенести? — тихо спросила Друэлла. — За неделю ни один портной не успеет сшить ей платье, не говоря о других вещах. Гости не успеют придумать подарки, поместье будет очень сложно подготовить к торжеству… мой муж не хотел бы опозорить наш род столь спешным и непышным празднеством. -Никак. Я не хочу ждать еще несколько месяцев. Мы договаривались, что выдадите ее замуж шестнадцатилетней, а такими темпами она уже будет старше. Я, думаю, заслужил статуса женатого мужчины столькими годами ожидания и множеством подношений вашей семье. Мой дом всегда готов к любым торжествам — позора не будет. Уверяю вас — это будет великолепное и знатное событие в жизни вашей семьи.       Друэлла замолчала, и Белла увидела в отражении зеркала, как та уставилась в сторону приоткрытого окна, состроив брови в единую линию. -Хорошо… я согласна. — Напряженно проговорила она. — Я сегодня же вышлю приглашения гостям на твой адрес. -Отлично, миссис Блэк. — кивнул Лестрейндж, сжав пальцы в замок. -Но как быть с платьем… — она подперла ладонью единую линию бровей. — Впрочем, у меня осталось мое. Фигура у нее примерно такая же. Ушить под нее — секундное дело. Но только вы должны не заикаться об этом. Ни к чему всем знать. -Разумеется, миссис Блэк. Главное чтобы флёрдоранж был не засохший, а это не доставит никаких проблем. -В конце концов, … это лишь один день. — лицо Друэллы исказила гадкая гримаса. — А потом мы станем одной семьей.       Она отвернулась, когда вставала со стула, но противно-оптимистичные нотки ее голоса породили в фантазии Беллатрисы приторно-довольное выражение лица. Родольфус, прощаясь, пожал ей руку и вышел. -Прощайте, Беллатриса и Родольфус Лестрейндж! — воскликнула Друэлла Блэк, провожая их к выходу.       Самолично распахнув пред ними двери, Друэлла удалилась в дом, как только те перешагнули через порог. А дочь, с которой она попрощалась, затрясло от сильного встречного ветра. Дуя в лицо, он заставлял слезиться глаза. Родольфус взял Беллу под руку насильно, но она не сопротивлялась и смиренно шла за ним, стуча зубами. Разъярённая чем-то погода ссорилась с ветром, прогоняя его сизых, облачных сыновей с небосвода и истеричными рыданиями покрывала сухую землю небесными слезами.       Трансгрессировав возле ворот дома Волан-де-морта, Белла и Родольфус пошли порознь. Тяжелая калитка ели распахнулась перед ними, Лестрейнджу пришлось магией придерживать ее, пока Беллатриса проходила. Небеса не изливались плачем, видимо смирившись с тем, что деревья ломались со страдальческим скрипом. -Хозяин, добрый день, — проговорили Родольфус и Беллатриса, пройдя, наконец, в дом. Отвесив поклоны, они остановились у стены.       В вечно мрачной комнате огоньки света мерцали из сосудов со свечами. Пусть окна и были закрыты полупрозрачными, светлыми занавесками, мрак порабощал слабый свет с окна. Сверкнула молния, и стена ливня окончательно погубила свет. Пока они не пришли, Волан-де-морт сидел, читая какую-то книгу, но приход гостей не сразу отвлек его от этого занятия. -На улице сильно ветрено? — спросил холодный голос.       Из-за развернутого спиной к гостям кресла встал Темный Лорд собственной персоной и направился пришедшим. -Да, Мой Лорд… — неуверенно ответил Родольфус. — Очень… -Я не тебя спрашивал, Родольфус, а Беллатрису, — на полуслове перебил его Лорд Волан-де-морт, подходя к окну и плотно зашторивая его пыльно-серой занавеской. -Расскажи нам, Беллатриса, о погоде за окном. — Простодушно попросил Хозяин.       Густо краснея и переминаясь с ноги на ногу, девушка начала лепетать все, что приходило ей в голову на тему заданного ей вопроса: -Очень дождливая и ветреная погода, Милорд… Льет как из ведра… сносит кусты и деревья…       Спотыкаясь и сбиваясь в своих словах, она окончательно сбилась и замерла на месте, не в силах издать ни звука, когда Темный Лорд остановился рядом с ней. Ровный тон его голоса нисколько не бодрил ее, к тому же присутствие Родольфуса еще сильнее смущало ее. -Думаю, Родольфус, ты можешь идти в Министерство. — Проговорил Волан-де-морт после того как Беллатриса замолчала.       Родольфус, послушно поклонившись и пролепетав прощальные слова, вышел за дверь, впустив в дом немного студеного ветра. Дверь закрылась на защелку в ту же секунду, что и в камине загудел огонь и посреди комнаты появился начертанный в воздухе стул. -Присаживайся. — Пригласил Темный Лорд.       Белла послушно села и замерла на стуле, выпрямившись. Он отвернулся, помешивая волшебной палочкой угли в камине, пока она осторожно приглаживала свои растрепанные от ветра волосы, сглатывая слюну. -Когда ты уже будешь самостоятельно приходить ко мне? — поинтересовался Волан-де-морт, стоя спиной к девушке.       От неожиданности Белла одернула руку с волос. -Еще не скоро, мой Повелитель. — Тише некуда проговорила она, краем глаза наблюдая за тем, как он ходит по комнате, расставляя по алфавиту книги на широкий на всю стену стеллаж. — Семнадцать мне исполниться только в конце января… А раньше я не смогу сдавать на права по трансгрессии…       Ее приятно обескуражил вопрос Волан-де-морта. Он приобрел такой личный, касавшийся только ее оттенок, что она невольно улыбнулась, говорить ей стало немного проще. Темный Лорд обернулся к ней, серьезно смотря ей прямо в глаза. -Пора бы Родольфусу подумать над тем как тебе обойти этот закон с трансгрессией. — Задумчиво и недовольно прошипел Волан-де-морт. — В конце концов, многие вещи я смогу объяснить тебе лишь вне этого дома. А водить за собой Родольфуса, чтобы он переносил тебя с место на место, как кулек, мне совершенно не хочется. Должна же быть в наших уроках хоть какая-то конспирация от Министерства Магии.       Он начертил в воздухе неясную фигуру волшебной палочкой, и Белла оказалась сидящей за овальным из черного дерева столом, с криво изрезанной ножом крышкой. Волан-де-морт уселся за него, подвинув магией стул, стоявший под подоконником. -Разве не существует другого способа для перемещения в пространстве? — изумленно спросила она, смотря на Темного Лорда. — Если мистер Лестрейндж… то есть Родольфус ничего не поделает с законом о трансфигурации?       Взгляд Беллы трусливо забегал по лицу Волан-де-морта, по его плечам и по оклеенной обоями кирпичной стене за его спиной. Оба замерли, а Темный Лорд внимательно всмотрелся в нее, прищуриваясь, словно не видя в полумраке. -Разумеется, есть способы.       На щеках девушки загустел румянец, которого она жутко застеснялась. Боясь опустить глаза, она укоряла себя за произнесенные слова, уповая на то, что ее внутренние яростные эмоции не заметны со стороны и не отражаются в белках ее глаз. На лицо упала прядь волос, которую она не решилась убрать. Темный Лорд все также смотрел ей в глаза с удивлением. -Есть порталы, никто еще не отменял порталов. Но если я начну создавать порталы к каждому месту, куда нам будет необходимо отправится, то порталов во всей этой операции, будет больше чем смысла. К тому же, будущему Пожирателю Смерти необходимо уметь исчезать и появляться в любом месте точно так же, как и убивать неверных мне…       Он замолчал, сложив белые руки на крышке стола. Над его головой вздрогнул висящий в воздухе канделябр и Белла ели подавила писк, потому что он совсем чуть-чуть не коснулся его затылка. Со стороны могло показаться, что она до смерти испугалась грома за стеной.       «Прекрати вести себя как полная идиотка» — мысленно приказала Белла, неожиданно даже для самой себя.       Осторожно выпрямившись на стуле, по неосторожности задев дощечку паркета, она, побледнев, пролепетала: -Простите, Хозяин. Извините… — Скрип показался ей таким громким, что она думала тот разгневается не на шутку. -Ничего. — Ответил он даже без всякого удивления и от этого Белла еще больше засмущалась. -Сегодняшний урок мы, пожалуй, посвятим не тренировке чар. — Провозгласил Милорд, смотря на нее в упор.       Они совсем немного посидели в неловком молчании. Белла уже успела немного привести свои чувства в порядок. Однако эта фраза волной снесла всю ее душевную стабильность. -А чем же мы тогда будем заниматься? — Белла убрала с лица вымученное выражение. -Разговаривать. — Равнодушно сказал Темный Лорд, с такой непринужденностью, будто Белла была его лучшим другом. -О чем? -Наш разговор будет вполне определенным. — Он продолжал говорить загадками, однако тон его голоса нравится Беллатрисе и он умиротворял ее, она даже смогла решиться разглядывать Волан-де-морта вместо стены и даже растянуть в скромной улыбке поджатые в беспокойстве губы.       В крышу ударялись капли дождя, ломались его прозрачные нити, которые в полном безумии кидали на землю испуганные тучи. Сердце девушки стучало не тише ливня, по крайне мере в своем волнении она не слышала ничего кроме шума непогоды, голоса Темного Лорда и собственного сердцебиения. -Будем вести дискуссию об устройстве волшебного мира. — Сказал Волан-де-морт. — Я буду задавать тебе вопросы, слушать, что ты думаешь о тех или иных вещах. Хороший Пожиратель Смерти — он не только умеет колдовать, но и объяснять недалеким людям, что им без помощи не ясно. Мне важно понять, какой ты будешь в этом самом убеждении.       Беллатриса кратко кивнула, хотя была готова выразить куда более яркие эмоции и порывшись в кармане своего платья выложила волшебную палочку на стол, рядом с собой. -Сейчас же положи назад. Никогда не смей расставаться со своим оружием. Мирная беседа в любой момент может обернуться кровавой схваткой. Доверять нельзя. Никому. И никогда.       Злобный тон Волан-де-морта встревожил ее, и она мигом послушалась. Ей стало жутко стыдно за мимолетную глупость. Она чувствовала, как слезы подкатывают к ее глазам, но Темный Лорд и не думал делать скидку за ее раскаяние. -У тебя палочка из грецкого ореха? — голос у него порой звучал ненамного громче, чем ее.       Вопрос Темного Лорда звучал самым обычным для него тоном, с интонациями к которым Беллатриса привыкла уже давно. -Да… Мой Повелитель…       Откашлявшись, она выпрямилась на стуле, отчаянно думая, как бы избавиться от беспокойства, но рассуждения бросали ее в еще больший жар. Переживая, она вспомнила, как ведет себя при Родольфусе, подумала, как хорошо ей в такие моменты принимать спокойный, равнодушный вид, и как хорошо ей хотя бы просто не волноваться, ощущать покой и хоть немного владеть собой и своими действиями.       «Никакой Родольфус не сравнится с… » — прошептала мысль в ее голове, и, будто бы от испуга, умолкла. Впервые за встречу Белла густо покраснела. Переведя взгляд на Волан-де-морта, и словно удачно услышав его следующую реплику, она почти успокоилась. -А что внутри? -Сердечная жила дракона, Мой Повелитель. — Прошептала она. -Наверное, она очень крепкая. — Заметил Волан-де-морт, изучая палочку взглядом.       Ей было нечего сказать, а кивать ей показалось верхом глупости в тот момент. Оба очень долго молчали, долго, безумно долго и, наверное, даже вдвоем удивлялись, каждый по-своему, отчего же это. -Все-таки уже можно приступить к теме нашего разговора. — Наконец, нарушил тишину Темный Лорд.       Беллатриса кивнула. Она терпеть не могла эту привычку кивать, но не могла ничего с собой поделать от волнения. -Какое, по-твоему, самое большое зло, которое причиняет Министерство Магии чистокровным волшебникам? — поинтересовался Волан-де-морт у своей ученицы. -Статус секретности! — сгоряча, воскликнула Беллатриса, вмиг забыв волнение. Слова так резко сорвались с ее языка, как вскрик из ее горла, если бы ее облили кипятком. — Из-за этого статуса волшебники не имеют свободы передвижения, действий и не могут быть сами собой, вынуждены притворяться частью общества маглов, подчиняться правилам их мира, когда они ничуть не солидарны с нами — с волшебниками! Маглорожденные могут воровать наши знания, проникать в наш мир и их отпрыски могут становиться колдунами, еще сильнее закапывая истинное волшебство в глубины прошлого! Они, по сути, уничтожают нас! А нам отчего-то запрещено уничтожать их жалкое отродъе! А чем больше их, тем меньше нас!       Когда Белла яростно выплевывала слова, всякое волнение отступало на задний план. Разговорившись до такой степени эмоциональности, она была совершенно уверена, что Волан-де-морт похвалит ее. -Что же, по-твоему, большее зло — Министерство Магии, которое прячет волшебников от маглов или наоборот, магглы? -Магглы. — уверенно заявила Белла, смотря в глаза Волан-де-морта. — не будь бы, маглов Министерство бы не прятало нас. А если менять правительство, то рано или поздно, к власти придут те, кто уничтожит этих магглов. Простецы вовлекают нас в то, что нам не нравится и только они виноваты в этом! -И кто же сможет уничтожить магглов? — поинтересовался у Беллатрисы Волан-де-морт. -Чистокровные волшебники, с Пожирателями Смерти. — Восклицала Беллатриса. — во главе с вами. И если только чистокровные поймут всю важность этого…       Ее речь была громкой и экзальтированной. Часто сбиваясь, делая краткие паузы и начиная снова, Белла рассказывала свои, так долго томившиеся мысли, отвечала на вопросы Волан-де-морта, говорила, говорила, говорила, практически не замечая кругом ничего, кроме своего Повелителя, явно ощущая себя частью того что она рассказывала. Видела то, как она стала Пожирательницей смерти, как убивает маглов под руководством Темного Лорда…       И, как в один прекрасный день, она выполнит свой приказ настолько хорошо, что отдаст за это свою жизнь… Она не знала, хотела ли она этого по-прежнему или нет? -Все очень неплохо, однако кое в чем ты не права. — спустя долгое время ответил Волан-де-морт. — В том, что виноваты только магглы и грязнокровки. Виноваты ведь еще и чистокровки вроде Дамблдора, которые поддерживают распространение грязи среди рядов чистых волшебников. Ты о них как-то позабыла.       Горевший в глазах Беллы возбужденный огонь немного потух, но девушка не потеряла бодрости духа, подперев ладонью подбородок, она, как хорошая ученица, внимательно слушала его замечания. -Хорошо, мой Повелитель, мне стоит это запомнить.       Белла действительно не на словах приняла это во внимание, и почувствовала, что это понравилось Волан-де-морту. Когда тот задал следующий вопрос, она старалась говорить более вдумчиво, даже поправляя саму себя на ходу. -Как воздействовать на людей? Думаю, магией, на которую вы способны, … хотя, нет, Милорд. Есть же достойные колдуны, которые просто еще не успели осознать истинность наших суждений, но ведь они имеют на это шанс. Думаю с ними нужно проводить такие же беседы, как вы проводите сейчас со мной. Можно рассказывать об этом в Хогвартсе, а так же пропускать статьи с хорошими мыслями в прессу… -И, разумеется, в Хогвартсе и Пророке никаких грязнокровок? -Да, мой Повелитель. К чему они? Ведь они будут только мешать процессу возвращения правильных нравственных устоев в общество…       Наверное, несколько часов они беседовали друг с другом. От этого разговора у Беллатрисы заболела голова, но это была приятная усталость. Она по-прежнему правдиво отвечала на вопросы Темного Лорда, с каждым словом ощущая, как в ее суждения приходит больший порядок. Он направлял и поправлял ее все меньше и меньше, потому что она уже почти достигла понимания, идеального для Пожирателя Смерти. Кажется, за окном уже успело сесть солнце, свечи несколько раз по окружности проплыли мимо нее и Темного Лорда, исказив и удлинив их тени. Почти насупила ночь, когда Волан-де-морт, наконец, проговорил: -Думаю, на сегодня достаточно.       Белла умолкла, будто выдохнувшись после усиленной пробежки. Сейчас бы она с удовольствием прилегла! Но в то же время — ей так не хотелось уходить от Темного Лорда. Тот распахнул форточку и приятный, свежий воздух еще сильнее убедил ее в мысли, что она бы осталась… хоть навсегда. -Сегодня ты неплохо справилась. Твои взгляды соответствуют моим требованиям, я не разочарован. — Сказал Милорд, находясь у окна. — Ты неплохо обучаешься. У тебя есть все шансы сражаться наравне с остальными моими сторонниками. Я тобой доволен.       Девушка опустила глаза, тихо радуясь своему триумфу, улыбаясь во всю широту рта и шепча благодарности непослушным языком: -Спасибо, мой Повелитель!       Волан-де-морт стоял спиной к ней, у окна, вздыхая свежий воздух, и невольно Белла засмотрелась на него, восхищенно думая, что весь этот день она говорила ради его удовольствия. Она может гордиться собой.       Видимо, ее взгляд был чересчур внимательным, и Темный Лорд обернулся, будто его кто-то дернул за плечо. -Ты можешь идти домой. — Напомнил он.       Белла осторожно покинула свое место, конфузливо пунцовея. -Только прежде надо выбрать день следующего урока. Приди сюда ровно через неделю. — Приказал Милорд, едва задумавшись. — В это же время что и сегодня.       В этот момент Белла поняла, что все ее сегодняшние переживания, жуткий страх и оцепенение за обеденным столом, мучительно напоминавшее ей симптомы приближавшегося обморока, болезненный румянец и мертвенная бледность от слов матери — страшнейшая глупость и чепуха. Незнающий о том, что случится Темный Лорд своими равнодушными репликами лишал ее пропадавшего чувства свободы куда больнее, чем мать и Родольфус вместе взятые. -Я… я не… не смогу прийти в этот день. — Прошептала она, тихо заикаясь на каждом слове. Посмотрев на Волан-де-морта, она увидела, что он вовсе не сочувствует тому как она так боится своих слов. -Это еще почему? — недоуменно спросил Милорд, зажигая свечу над ее головой ярче.       Свет от свечи обжег ее глаза, защипавшие от слез. Будто бы со стороны, она услышала собственные слова. Голос, сказавший это, не был похож на ее собственный даже отдаленно. Набравшись храбрости Белла, смотря в глаза Волан-де-морту, сказала: -Я выхожу замуж за Родольфуса Лестрейнджа. В этот день.       Ей просто стало стыдно. Она резко отвернулась, и, застегнув мантию, сделала шаг к двери. В это мгновение в ее голове появилась мечта. Мечта о том, чтобы Темный Лорд сказал — это глупая и бессмысленная причина не приходить к нему на урок. Сказал, что если она не придет, то он убьет ее. И хоть что-то, хоть что-то хорошего будет в этом дне. Будет хоть одна причина, по которой она будет ждать его. Вместо красных лепестков роз на свадебном алтаре заалеет ее кровь.       Но он не сказал ничего такого: -Тогда приди на следующий день. — Его голос звучал страшно буднично. -Хорошо… — Ее передернуло, и она сказала — До свидания!       Не оборачиваясь, Белла вышла за дверь, но, прежде чем дверь закрылась, она услышала то, что как ей показалось, сказал Волан-де-морт: -Прощай… Беллатриса Блэк…       Облака затягивали небо, как театральный занавес сцену. В зале ее жизни не сидели зрители, никто не хлопал и было темно как под землей. Радостное представление закончилось в ту секунду, когда Волан-де-морт закрыл за Беллой двери. Девушка достала палочку, зажгла на ней огонек и бросилась вон.       Добравшись до калитки, она увидела, что ее у дерева ожидала мать. -Какого Мерлина так долго?! — возмутилась она, вместо приветствия, хватая дочь за локоть.       Девушка даже не обиделась на мать за грубость, позволив тисками сжать себя до боли. Она даже не спросила ее, почему та пришла за ней вместо Родольфуса, не спросила у нее ничего. -Это тут Он живет? — Спросила Друэлла, показывая палочкой на дом. — Удивительно, что такой Человек живет в таком заброшенном доме.       На ее изумление не было обращено никакого внимания. Через мгновение Белла и Друэлла трансгрессировали.       Возле ворот родного поместья Друэлла не отпустила локтя дочери и потащила ее безвольное тело по узловатым, каменным тропинкам сада к дому, будто Белла намеревалась сбежать во мрак лесов, подальше от нее, как дикий зверь.       В спертом воздухе прихожей Альдмос гремел ведрами возле шкафа, вытирая пыль с картин. Отвесив книксен он продолжил чистить грязь, а Друэлла прикрикнула на Беллу: -Уходи в свою комнату!       Беллатриса не успела даже зайти на порог и отдышаться, отряхнуть свое сырое пальто. Заперев дверь своей комнаты на ключ, она прикрыла глаза, тяжело дыша.       Несколько минут Белла стояла у порога, не отпуская дверной ручки, слушая оглушительную тишину своей комнаты. Она не хотела зажигать лампу, находясь в кромешной тьме. Белла мучительно соображала.       «Прощай… Беллатриса Блэк»       Она подошла к занавескам, плотно закрывая их, чтобы тьма из ее души окружила ее. Горевший к ее приходу канделябр Белла задула, оказавшись в полнейшем мраке, сбросила с себя уличные одеяния, падая на колени так резко, будто ее подстрелили. В самое кровавое сердце.       Ей виделось то, как в тот день, когда все кругом и даже она будут в белом, Родольфус у алтаря держит ее лицо и целует ядовитыми поцелуями, а потом, одевая ошейник кольца на ее палец, уводит в тьму своего жуткого дома, который она видела в последний раз в детстве. Уводит и запирает, лишая ее свободы, пленяющий аромат которой она итак едва имела право вдыхать своей грудью.        «Прощай, Беллатриса Блэк»       Ей представилась в сознании фигура Волан-де-морта, смотревшего на нее меланхолично, словно прощаясь. -Зачем вы это сказали… — прошептала Беллатриса. — Зачем?       «Неужели он сочувствует моей участи? — спросила сама себя девушка. — Понимает… »

Как только в ее голове мелькнула мысль о сострадании, так тут же из ее глаз брызнули яростные слезы.

      «Какое сочувствие? — возмущенно спросила она у себя. — Какое сочувствие? Он смотрит на меня лишь с холодным изумлением… А может даже с презрением… ему нет дела до меня… Как и остальным… Как бы я не мечтала о том, чтобы кто-нибудь заботился обо мне!»       Белла думала, что Волан-де-морт спросил ее о свадьбе исключительно ради любопытства. Ей казалось, что все кругом, весь мир не понял бы такого замужества. Это было подвластно лишь пониманию ее матери Друэллы…. В конце концов, он спросил ее для того, чтобы знать почему она жаждет ослушаться его. Как любой опытный командир он допрашивал своего бойца, чтобы составить грамотную стратегию войны…       «Зачем же он самолично согласился обучать меня магии? — в голове девушки начался полный сумбур, мысли яростно начинали сражаться друг с другом. — Не мог из-за простого любопытства… он мог бы меньше потратить времени и отдать меня на обучение Родольфусу. Но отчего-то все было не так, зачем… почему именно меня?.. Может он единственный человек, который понимает, что я не пустое место?»       Боясь предаваться воспоминаниям о Волан-де-Морте, Белла не понимала, почему столько мыслей она посвящает ему. Белла испытывала мандраж, но храбро преодолевая страх, думала, не признаваясь себе в этом окончательно. Ей хотелось вспоминать о нем, ранить себя, но делать так, чтобы Волан-де-морт не покидал ее мыслей. Даже если это будет отдаваться тоскливой болью в ее сердце.       «Интересно, что будет в тот день, когда он посвятит меня в свои сторонники? Наверное, он так же, как обычно назначит день и время, я приду, он поставит мне метку… Родольфус заберет меня домой… И я затеряюсь окончательно среди его союзников… он забудет меня… даже не вспомнит о том, что когда-то обучал меня магии…»       И в темном жилище Волан-де-морта она больше не будет ощущать гордости за то, что он слушает каждую ее сказанную невпопад мысль и анализирует ее. Она будет точно знать, что не нужна ему.       Точно так же, как и не нужна сейчас…        «Он будет помнить меня… Он говорил, что я способная… мы несколько часов обсуждали то, против чего мы будем бороться в будущем. Вместе. Он знает, что мне это не безразлично… »       Несколько часов, почти целый день, что они разговаривали вдвоем о волшебстве, о магглах, о Министерстве Магии и об их никчемности, пронеслись перед ней за одну секунду как увлекательный, драматичный кинофильм. Белла видела, как долго и увлеченно они разговаривали, сначала, правда затянуто и медленно, но потом настолько живо… будто что-то одно было в них двоих, что объединяло обоих.       То, отчего Белла столько плакала почти после каждой встречи, не понимая почему она и плачет и радуется одновременно?       «Даже если он будет помнить обо мне, что же будет оттого? — отчаянно спрашивала девушка себя.- Его единственное воспоминание обо мне будет все тот же презрительный и равнодушный взгляд, обращенный на невзрачную мою фигуру… Если он вообще будет смотреть на меня»       Моргая глазами, она смотрела на свое отражение в зеркале, на глаза, которые на секунду загорелись блеском надежды. Неожиданно для самой себя она расхохоталась, громко и истерично, закрывая глаза от смеха и ни капельки, ни сдерживаясь. Казалось, она в одно мгновение лишилась рассудка.       Вазы, стоявшие у зеркала и рамки для фотографий, косметика и бесчисленные украшения, как волны о камни, с треском разбивались вдребезги ее рукой.       Куски стекла врезались в голые ступни Беллы, она стала перебирать их, вытаскивая оттуда старые фотографии с самой собой, так сильно ненавидимые ей, чью сентиментальную значимость она неистово презирала. На нескольких снимках ранее запертых под пыльным стеклом был изображен один и тот же человек в разные этапы своего несчастья: от глубокого детства до почти наступившей свадьбы. На снимках, буквально на каждом из них Белла видела крупицы собственных воспоминаний, свою жизнь и почти все значимые для нее мгновения. Просматривая их внимательно, Беллатриса видела свое несчастное детство, тоскливые годы в Хогвартсе и последний год жизни в родном доме, который постепенно приучал ее к тому, что ей своими руками придется перевернуть свою жизнь и закрыть замки ко всем лазейкам до свободы и броситься в пустую пропасть добровольно.       Много девочек с одинаковыми несчастными лицами и кудрями, только в разных платьях. Неужели они совсем разные? Или это грани сущности одного человека?       Вытерев глаза краем рукава, Белла схватила все фотографии и сложила их рядом друг с другом. Взмахнув палочкой, из которой вылетел косой луч, Беллатриса соединила их в единое целое. Перед ее глазами предстала ее собственная душа, разъединенная на каждый момент ее жизни. Она видела свои узколобие, наивность, свое горе и другие чувства, которые шагали по фотографии туда-сюда. Бродили и проходили мимо друг друга, смотря лишь себе под ноги, не глядели даже как раньше на нее, живую Беллатрису на ту Беллатрису какой она стала, прочувствовав все это. И в воображении видела, как та фигура на фотографии шагает в темноту страданий, которую плетет, словно мрачный паук, в своем поместье Родольфус Лестрейндж. Через неделю уютное гнездышко, которое погубит ее, будет готово и пугающее бракосочетание замарает мраком ее призрачное счастье.       Мысленно Белла представляла себя падающей в бесконечную пропасть, и, неожиданно для себя разобрала свои мысленные крики:       «Мой Повелитель! Мой Лорд! Милорд… мой Повелитель»       Она бесконечно и громко выкрикивала повторяла его имя, человека, которого она так сильно уважала за знания, за ум и за силу…. И вдруг прекрасный свет мечты озарил темноту и его бескровная рука протянулась к ней, вытаскивая из пропасти, и взгляд вдруг оказавшийся лаской для ее измученной души, заставил ее распрямить дрожащую спину и улыбнуться сквозь истеричные слезы, прислониться к его твердому плечу. Тьма Лестрейнджа отступала, перестав проступать даже сквозь яркий свет темными полосами отчаяния.       У нее окончательно опустились руки, бессмысленные надежды, которых она никогда еще в своей жизни не знала, просочились в глубины ее души. Фотография, соединенная волшебством из нескольких упала на пол к осколкам, сердце в груди девушки яростно стучавшее несколько часов подряд начинало стихать.       А она не думала ни о чем больше, кроме как о том, что больше не в силах себя обманывать, отмахиваться от этих новых для нее эмоций со смущением. Белла раньше никогда не испытывала таких чувств, но, испытав, без подсказок, наконец, поняла — это оно самое.       И так резко пронзившее ее разум понимание сделало ее душевный камень тяжелее настолько, что ей снова захотелось перестать жить.

****

      Ртом она глотала воздух, который уходил из ее груди с каждым вздохом. Ее лихорадило, трясло от слез и продлившегося неизвестно сколько обморока.       Белла вновь осталась жива. Очнувшись после очередного провала сознания, она не увидела ничего кроме тьмы, всепоглощающей тьмы, в которой ее бросало от жара и холода. Глаза упорно искали свет, лезли из орбит в неизвестность в поисках ярких, греющих, живительных лучей.       Ее сердце мучительно отсчитывало удары… последние удары… один, второй, третий…       Ей ужасно хотелось есть, хотелось пить… хотелось вернуться домой. -Домой… — прошептала она. — Домой…       Только из ее воображения ничто не могло убрать дом. Ничто. Ни Дементоры, ни жуткая, мрачная комната. Она видела единственный источник света — вспышки молний, которые светили в тот день, когда Темный Лорд пал. В ее сознании рисовалась картина, как он погибает, как он падает перед неизвестным ей мальчишкой….       Он не мог умереть… не мог умереть…       Прижимаясь к полу в судорогах она кричала в агонии, но крик ее был жалким писком. Она не помнила ничего. Кроме бесконечной пустоты.       Несколько раз она падала в головокружительные обмороки, просыпалась и снова теряла сознание. Белла не спала. Она больше не спала, она лишь погибала на короткое время. Она уже не помнила что такое жизнь, ее существование длилось мучительно мало, она просыпалась от голодного, болевого обморока, в ее голову будто тысячи ножей врезались мучительные мысли на которые она не могла найти ответы. И она снова падала в бессознательное…       Ничто не менялось. В темноте царил все тот же мрак, вся та же умертвляющая сырость, вся та же жуткая боль по всему ее телу. Ей больше не снились сны.       Ее боль превратилась в ее второе я. Она цепкими зубами вцепилась в нее и пожирала ее плоть. В ее видении она была похожа на многомиллионные стаи голодных собак или стаи изголодавшихся коршунов, которые летели за ней и цеплялись за спину когтями. Валили на сырую землю и убивали живьем… приближали ее смерть с хохотом человеческой злости.       Душу тоже пожирала боль. Иная боль, которую она не ощущала в судорогах и в кашле, не выплевывала с кровью из своего пересохшего рта.       Она ждала со страхом, когда из-под ее иссохших век выкатится последняя слеза…

****

      В лесной чаще возмущённо свирепствовал ветер, калитка истерично захлопывалась и с грохотом раскрывалась, лужи взрывались от жуткого стука ливня по их глади. Серебристые нити паутин раскачивались на ветру, с деревьев ураган срывал листья, ветки трещали переломанные буйной стихией. На небе из-за мрачных туч появлялся притушенным светом месяц, его тусклое марево едва освещало этот темный мир на короткие мгновения.       Казалось, что в такую погоду никто не рискнет выйти на улицу или постучать в дверь с нежданным гостевым визитом.       Прорываясь сквозь стонавшую стену ветра в чаще из неоткуда появилась небольшая, сжимавшаяся от холода фигура. Она проскочила через распахнутую калитку в ту секунду, когда та еще не захлопнулась и бегом помчалась по размытой дождем тропе. Пару раз на нее чудом не рушились угрожающе, скрипевшие под тяжестью ветра столбы многовековых деревьев, но она вовремя убегала, перепрыгивала через лужи и булыжники. Кажется, она на некоторое мгновение дезориентировалась в пространстве, споткнувшись о кочку. В падении она разбила ладони в кровь, но не ветер, а что-то другое подпихнуло ее вскочить и рваться вперед к дому, силуэты которого размывал ливень.       Дверь перед ней распахнулась не сразу, она молотила в нее неистово, прикусив губу. Но как только тепло дома овеяло ее, она вбежала в открытую дверь и бросилась к человеку, стоявшему недалеко от входа: -Мой Повелитель! — отчаянно проговорила Белла, страстно целуя подол его мантии. — Наконец-то, наконец-то я вижу вас…       Она целовала его мантию, счастливая от встречи со своим возлюбленным. А он стоял в непоколебимой позе, и его статная фигура не сгибалась, чтобы опуститься к ней, взять за руку и заговорить с ней на равных. Словно у него вызывали омерзение мокрые, прилипшие к грязному ее лицу волосы и не запёкшиеся, покрытые ранами кровавые ладони. -Ты опоздала. — Холодно произнес Волан-де-морт, смотря на целующую его мантию девушку с нескрываемым презрением. Положив пузырек с зельем, который он держал в белоснежных ладонях он сделал большой шаг подальше от нее.       Белла тяжело вздохнула, сжимая его мантию в замерзших от холода пальцах. -Простите, Хозяин… на улице сильный дождь… на меня чуть не упало дерево… я спешила, как только могла спешила…       Она резко замолчала, потому что не могла не заметить, что оправдания бесполезны и совершенно не волнуют Волан-де-морта, как не интересовали бы его слова гризетки с улицы. Он смотрел на нее пренебрежительно, бешеные глаза вдавливали ее взглядом в землю. Взмахнув палочкой, Волан-де-морт разжег пламя в камине и единственную, маленькую свечу на ржавом канделябре. Направился в кресло, расположился в нем удобнее, явно расслабившись, бешенство пропало с его взгляда. Беллатриса встала с колен, сбросила с себя осенний плащ и вздрогнув осторожно повесила его на кресло. За дверью громыхал гром. -Ну и что ты стоишь? — недоуменно спросил Волан-де-морт, все так же расслабленно развалившись в кресле. — Ты не знаешь, что надо делать?       Беллатриса немного смутившись, смотрела на Темного Лорда. В ее сердце все равно трепыхалось счастье. Темный Лорд вновь смотрел на нее презрительно, тон его голоса не терпел никаких возражений. Резкий взмах рукой, и, она, не переспрашивая, приблизилась к нему, села на колени. Измученным и влюбленным взглядом она намекала ему на то, что готова ко всему, что он захочет. Взмахом палочки она высушила свои волосы, расстегнула пуговицы на одеянии. Осторожно дернув плечом она обнажила свое бледное тело по пояс и отвела глаза, заметив, что Волан-де-морт не посмотрел на нее добрее. -Я так рада, что мы, наконец, увиделись, — прошептала Беллатриса, переводя дыхание. Она снова посмотрела на него, но его глаза стали более лютыми. — Я так скучала, Милорд…       На ее губы наползла мечтательная улыбка и по ее взгляду было видно, что она хотела заразить своим счастьем и Темного Лорда. Но тот даже не смотрел на Беллатрису. Ее улыбка медленно погасла. Ее душу грызло что-то похожее на скупое разочарование, Темный Лорд молчал. -Милорд… Мой Повелитель… почему вы ничего не говорите?       Она протянула ладонь, чтобы коснуться его щеки, но тот вспыхнул в своей злобе как сухой хворост от брошенной спички. -У меня нет настроения на болтовню.       Беллатриса опустила глаза. Ее лицо покрылось румянцем стыда, она отвернулась и ощутила, словно осталась одна в этой комнате, в этом полупустом доме и в подлунном мире. Лишь когда ледяная ладонь коснулась ее голого плеча легкая улыбка озарила ее лицо перед падением в пучину бездумной страсти…       За окном бушевала гроза. А Его тихо целовала Она. Страстно и нежно. Любовно и ласково. Звезды пропали с небес, закрыли их тучи. Лунный лишь луч освещал темноту. Он осторожно бежал в облаках. Скрывался и прятался в темном лесу. Где жизни порывы ушли в темноту…       В комнате темной не горели свечи, а по стене друг за другом спешно мчались мрачные тени. -Достаточно.       Волан-де-морт резко вырвался из ее объятий, прекратил поцелуи, словно беззвучный будильник пробудил его от сладкого дрема. Он выпрямил спину, отряхнув с себя мелкую грязь привстал. -Милорд… — жалобно прошептала Беллатриса, с отчаянием, вглядываясь в темноту. — Милорд…       Загорелась свеча, мерцающим светом осветила комнату. Штора распахнулась и ее легкая ткань чуть не загорелась от резкого движения, но, к счастью, ускользнула.       Темный Лорд торопливо застегивал свою мантию, гордо смотря впереди себя, не обращая на Беллатрису даже короткого взгляда. Он выглядел так, словно куда-то опаздывал, но не хотел суетится, пытаясь нехватку времени компенсировать целенаправленными действиями без всякой передышки. -Мой Повелитель… что произошло?       Вокруг их еще теплого ложа были раскиданы ткани, подушки и одеяла, среди подушек сидела Белла. Не поправляя растрепанных волос и не застегивая, как Волан-де-морт, своей мантии она сидела там, где только что она могла обнимать своего Повелителя, ее пробирала дрожь и ужас непонимания. Он обратил на нее свой короткий взгляд и тут же отвернулся. -Если я сказал достаточно, значит достаточно. — Сказал он холодно и прошел к шкафу с книгами, который стоял в самой глубине комнаты. Раскрыл первую попавшуюся книгу и начал лихорадочно выискивать в ней что-то, взмахивать палочкой. По комнате летали пергаменты, свитки, колбы с чернилами, врезались в стену, разбивались, а Темный Лорд все по-прежнему внимательно во что-то вчитывался. -Мой Повелитель, вы же обещали… — начала Беллатриса, с мольбой в дрожавшем от слез голосе. -Ни к чему меня укорять, я свое обещание выполнил. — Прошипел Милорд, закрывая книгу, обращая, наконец, свой взгляд на Беллатрису.       От его ледяного, уничтожающего взгляда Белла ощутила, что слезы потекли по ее щекам. -Вы говорили, что проведете со мной все свое свободное время. — Тихо возразила она. — Вы обещали мне это… -Я это сделал. — Злобно прошипел он, фыркая. — Мы просидели тут больше получаса, больше у меня нет времени. Ты сама виновата. Не надо было опаздывать.       От его слов у нее похолодело все внутри, сжалось и затихло. Она закрыла лицо руками, смахивая с лица лихорадочно стекавшие слезы. Стараясь выглядеть спокойно, Белла знала, что не сможет и ледяной взгляд Волан-де-морта заморозит ее страдающее сердце. -Но я опоздала лишь на пару минут…. Я не хотела опаздывать… — тихо оправдывалась она. — Я не виновата в том, что на улице ураган… простите меня…       От вспышек грома и слез на глазах Белла почти не видела ничего кругом, кроме расплывчатой фигуры Волан-де-морта. Осторожно вытерев слезы краем рукава, она увидела Темного Лорда, который сидел за столом, среди сотен странных книг и записей, взмахивал палочкой и задумчиво записывал ровными буквами результат. Внешне он был умиротворенно спокоен и будто бы находился один. -Хоть один поцелуй… — слабо проговорила она через минуту, когда Милорд уже почти пропал среди стопок книг. — Пожалуйста. Прошу вас, Мой Повелитель… -Нет. — Твердо проговорил Волан-де-морт и отвернулся. -Можно тогда я не пойду домой. — проговорила она, упав перед ним на колени. — Пожалуйста… можно я просто побуду с вами… я не буду надоедать, буду сидеть тихо… пожалуйста…       Превращаясь в полное ничтожество из-за своей любви, Белла уткнулась в подол мантии Волан-де-морта. Она молила только о том, чтобы он позволил ей остаться с ним, больше ничего ей не хотелось… Внезапно он оторвался от своей книги и посмотрел на нее. В ее груди замерли пугливые вера и надежда…       Тишина. Слышался только скрип пера и громкий лихорадочный стук сердца, ожидавшего отклика на свою трагичную, безответную любовь. -Кто ты такая, чтобы мешать мне своим присутствием? Иди домой! — Сказал Волан-де-морт, сунув перо в чернильницу.       Перед ее глазами мигом пронеслись сцены одиночества в родном доме, которых становилось раза от раз все больше, идущий снег за окном, дождь, жара, слякоть, печаль. Еще, наверное, полгода она будет мучиться, страдать и плакать, ждать встречи…       Встав с кресла Волан-де-морт вырвал из рук Беллы подол своей мантии и направился к двери, приглашая к выходу. Когда она уходила он даже не смотрел ей вслед, а когда ее одинокая фигура затерялась в дожде он погрузился в свою работу, выкинув ее из своих мыслей как ненужную вещь…       Это была их последняя встреча наедине…

****

      Впервые за ту вечность, что она обитала в темноте, там стало тихо.       Она перестала слышать даже свое кряхтящее дыхание, шевеление цепей за которые ее прицепили.       Будто слабо выдыхая, по полу струился теплый ветер, от которого Белла вскрикнула. От радости, которая тут же ускользнула из ее души. Как и ветер… она поникла на полу, тяжело вздыхая и выдыхая. В груди содрогалось сердце, которое стучало так редко, как будто бы она и вовсе не жила. Внутренности в животе тяжестью давили до тошноты. Глаза, болевшие от слез глаза расширились, в надежде увидеть свет.       Но тьма не расступалась.       С потолка капали капли мерзкой, пропахшей плесенью влаги. Они падали на нее, она судорожно глотала их, ощущая, как они текут по ее окровавленному горлу. Из глаз текли слезы, она глотала их соленую влагу и плакала еще сильнее. -Мой Повелитель… — шептала она одними лишь губами, силуэт которых расплывался в темноте. — Мой Повелитель… я умираю… заберите. … заберите меня отсюда…       У нее даже не было сил умолять. Не было сил просить. Хрипя, она пыталась подняться, но находясь почти в бреду, она не могла шевелить конечностями, лишь только глотать отсыревшую воду и собственные слезы. -Можно я умру с вами, … пожалуйста…       Беллатриса уже не могла отличить шевеление собственных мыслей от собственного безжизненного голоса. Она чувствовала, что хочет смерти. Хочет смерти. Лишь бы только увидеть его.       Темного Лорда.       Она больше ничего не говорила, кроме как звала его. Ничего не шептала, ни о чем не думала. Даже о пище, о боли, о страхе, о собственных лишениях. Лежа трупом на полу она думала только о Нем и тихо улыбалась своей вымученной, дрожащей улыбкой. Потемневшими зубами, из которых лилась кровь. Она облизывала ее, соленую свежую кровь. Свою кровь. -Убейте меня. Только вы. Убейте меня, … если ничего со мной нельзя сделать иначе…       Но в тишине никто не отзывался, темноту не озаряла убийственная вспышка заклятия. Его любимого заклятия, которым он убил многих.       А как был убит он? На краткий миг она задумалась об этом. И тяжело всхлипнула, потянув дрожащие ладони вверх, к небу, которое, как ей казалось, находилось над ней. К темному, мрачному небу, на котором не было ни облачка, ни звезды, ни луны. А сплошная, пожиравшая мир темнота.       Собственное сердце забилось чаще, а она прикоснулась к своей левой руке, осторожно поглаживая черную метку на запястье. Ей казалось что вокруг нее ходили тени… но ей было так спокойно. Ее никто не потревожит, она одна, навечно одна, в лапах своего наказания. Они обещали отобрать у нее душу, но она чуть ли не смеялась, думая о том, как нелепо они попали в лапы своего обмана.       Она не доживет до последней секунды того, как в ее живом теле будет обитать душа.       Ее убьет голод, колотившие ее тело холод и боль… душа смиренно, не имея никаких шансов, покинет тело…       Забавно лишь то, что с помощью Дементоров все бы произошло в обратном порядке.       Он снился ей. Пусть больше она и не отличала сон от яви, ибо и там, и там была тьма и голоса, застрявшие в ее голове и там и там, было и страшно и равнодушно.       Он убивал ее… не прощал, … был беспощаден и злобен. Но она радовалась… потому что видела его, того, кого она так любила… он ударил ее заклинанием и ее сердце остановилось… он хотел ее убить… она убита и ее сердце разразилось безумным счастьем.       А стены тюрьмы рушились за ним. Она никогда не вернется туда… никогда.       Потому что возвращаться не было никакого смысла… она итак, была там. -Вы же никогда не простите меня… никогда?       Задать этот вопрос было для нее сложным, самым сложным, на что только она была способна. Она боялась услышать ответ.       И она его не услышала. Молчание было ее ответом. Единственным, которого она была достойна.       Пальцем она зацепилась за кончик мантии, потянула его на себя. Ей было ужасно холодно, страшно, страшно холодно.       Мимо нее прошла тень маленькой девочки — ее самой. Но на самом деле это был лишь сон…       Очередной, мучительный сон, в который она провалилась, ощутив боль от упавшего на нее с потолка камушка.

****

      В этом доме вдоль стен, за окном, бегали силуэты, усиленно жестикулировавшие руками.       На улице лишь слегка моросило, и свинцовые тучи обрывками разлетелись по небу. Дождь будто желал пойти, пробежаться по всем этим аккуратным газонам, помять кусты и ветки, погнуть и желательно создать благоприятные условия для роста плесени на старинных статуях и фонтанах.       Эх, жаль, что погода не пожелала исполнить это вожделенное желание дождя!       Три аккуратных, достойных только самых приятных и лестных слов в свой адрес, девочки сидели на одном диванчике. Напротив отца и матери, которые явно хотели что-то вложить в их головы. Девицы внимательно слушали. Запоминали. Мать с отцом продолжали говорить.       Мужчина по имени Кингус Блэк, отец девочек, сидел с равнодушным видом, выкуривая свою сигару, лишь поддакивая жене.       Женщина по имени Друэлла Блэк, мать девочек, раскраснелась от ярости, когда ее муж зажег новую сигару взамен потушенной. В кресле она сидела ровно, говорила страстно, но уверенно. -Вам должно быть понятно, что грязнокровки и магглы — это самые гадкие твари на земле! И ничто и никто хуже них быть не может!       Кивком она дала знак мужу и тот спросил: -Надеюсь, вы извлекли уроки из того, что рассказала вам ваша мать? -Да, папа! — произнесли хором три девочки. -Грязнокровки — это отвратительные создания! — самодовольно произнесла Нарцисса, пригладив светлые волосы. -Умница, Нарцисса. — Ухмыльнувшись, проговорила Друэлла и, кашлянув, поинтересовалась. — Вероятно, вам известно, как нужно поступать с грязнокровками и магглами?       Девочки замерли в креслах, думая, что мать начнет ругаться, из-за их незнания. За окном сгустились тучи, так же, как помрачнело лицо Друэллы Блэк. -Их нужно прятать, запирать так, чтобы волшебники не видели их. — Мрачно проговорила Друэлла. — А еще была такая легенда… -Расскажи! Расскажи, мама! — пропищала Нарцисса, хлопая в ладоши. — Расскажи, пожалуйста! -Не обязательно перебивать, Цисси. — Поучительным тоном проговорила Друэлла. — я могла бы и не рассказывать вам историю…       Беллатриса тихонько пихнула Нарциссу локтем. Ей хотелось послушать странную историю, она так сильно любила такие, что каждый раз неспокойно ерзала от интереса. А из-за Нарциссиного поведения кажется им не услышать легенды. -Как ты смеешь пихать свою сестру, Беллатриса?! — раскричалась Друэлла через мгновение после того, как Белла тихонько пихнула Цисси.       Нарцисса хлюпая носом, закрыла лицо руками. Андромеда с изумлением посмотрела на нее. Друэлла встала с кресло и подошла ближе к трем сестрам. -Встала с дивана! — приказала она Беллатрисе. — Сейчас же!       Друэлла извлекла из кармана мантии палочку, поправив прядь волос. Девочка смиренно подошла к матери. -Руки! — рявкнула Друэлла.       Белла подчинилась, даже не смотря вопросительно на мать. Дрожащие ладони потянулись вверх, а палочка матери коснулась ее бледных пальцев.       Древние чары разбудили в ней жгучую боль.       Мать приказала ей сесть обратно к своим сестрам. Беллатриса хотела отвернуться, но мать специально смотрела на нее самым злобным, пронзительным взглядом, на какой была только способна. А закрыть лицо руками Белла боялась из-за матери, которая видела, что ей больно и, тем не менее… продолжала резать ее взглядом полным злости. -Итак, на чем я остановилась? — спросила Друэлла. -Ты хотела рассказать легенду, мама. — Тихо проговорила Андромеда. -Верно, хотела. — Холодно проговорила она. — Но скажите спасибо своей сестре — я вам ее не расскажу. -Мне? — Робко поинтересовалась Нарцисса. -Беллатрисе. — Хмуро проговорил мистер Блэк.       Смутившись, Дромеда опустила глаза, а Нарцисса закатила глаза к потолку. Друэлла уселась в кресло, махнула рукой, чтобы все ушли из комнаты. Девочки встали и вышли, только Беллатриса, шла немного позади. Оставшиеся в комнате родители молча провожали ее взглядами и, когда она ушла, прикрыв за собой дверь, они молчали еще долго. -Спасибо, Белла! — с сарказмом проговорила Нарцисса, когда та вышла из комнаты и повернула за угол, по направлению своей комнаты. -За что спасибо? — с изумлением проговорила Белла, от боли в руке не улавливая сарказма в словах сестры. -За то, что дала нам послушать мамину семейную легенду! — Выкрикнула Цисси, злобно смотря на свою сестру, почти так же, как только что на нее смотрела ее собственная мать. -А ты сама ее не перебивала?! — воскликнула Беллатриса. — Если бы ты ее не перебила, то ничего этого не было!       Появился домовой эльф Альдмос, мрачно сверкая круглыми, черными как у дьявола очами и девицы поспешили удрать. Белла было уже свернула в свою спальню, как вдруг… -Раз ты ушла от разговора — это не значит, что ты снимаешь с себя вину, Белла! — крикнула ей вслед Нарцисса.       Беллатриса обернулась, угрожающе смотря на сестру. -Ты сама перебила ее! — воскликнула она. -Я не… а кто вообще позволил тебе пихать меня? Мне, между прочим, было больно! -Нечего было перебивать маму! — Встряла в ругань Дромеда. -А ты вообще почему встреваешь в ссору? — возмутилась Нарцисса. — Ты еще глупая малявка!       Андромеда, кажется, ничуть не расстроилась сказанному Нарциссой. Скорее наоборот, она, не смотря на свой самый юный возраст, вела себя мудрее всех и перевела тему: -Я сегодня нашла в библиотеке одну интересную книгу. У нее такая красивая обложка, но она стояла высоко на шкафу… попросила Альдмоса достать, но тот не послушался…       Нарцисса и Беллатриса вмиг сменились в выражениях и посмотрели на младшую сестру, с любопытством вытаращив глаза. -А если это взрослая книга? — осторожно спросила Нарцисса, насупив нос. -Сомневаюсь… Альдмос сказал, что эта детская книга оскверняет все святое в этом мире. И господа Блэк в прошлом убрали ее подальше от сторонних глаз. -Своими словами он только масла в огонь подлил! — Восторженно проговорила Нарцисса. — Пойдемте. Дромеда: покажи ее. -Вы уверены, что стоит это делать? — поинтересовалась Белла. — А если Альдмос заметит пропажу книги? -Не заметит! — Андромеда была бодра духом как обычно.       Взявшись за руки, они помчались в библиотеку. -Вон она! — Андромеда потянула руку вверх.- оранжевая обложка!       Стеллажи были такими огромными, что Белле казалось и трех ее ростов не хватит, чтобы дотянуться до верхней полки и, кажется, даже если она взберется по шаткой, деревянной лестнице, припертой к полке, то она не доберётся до этой полки. -Белла, ты пойдешь и достанешь ее нам! — Воскликнула Нарцисса. — Ты старшая, ты выше ростом тебе и лезть!       Беллатриса с ужасом взглянула на нее. Ну разве то, что она старше всех отменяло ее страх высоты? -Н... нет. Я не хочу читать эту книгу. Если вам так нужно — лезьте сами. Я не хочу.       Андромеда обиженно отвернулась, а Нарцисса решила взять ее хитростью. -А если ты полезешь сама, то эту книгу ты сможешь положить к себе в комнату. Разве это плохо? Ты сможешь читать ее больше нас с Дромедой. А она ведь точно интересная, если ее так усиленно запрещает читать Альдмос.       Тут резная дверь библиотеки с мелодичным скрипом, похожим на кошачье мурлыканье распахнулась и протиснулся в нее Альдмос облаченный в свою привычную черную, потертую занавеску.       Беллатриса покраснела до самых ушей и уставилась в окно, наблюдая, как меж оконных рам паук пробирается. Андромеда замерла с улыбкой, а Цисси неожиданно пропищала: -Альдмос, а мы тебя и хотели позвать! А не достанешь нам с сестрами книгу о цветочках? Быстро! — ее голос звучал так неожиданно невинно, как будто она и вправду жаждала читать о садоводстве.       Альдмос прищурился, смотря на Нарциссу, жажда ее подловить, но она была чиста в своей лжи, как ее беленькое платьице.       Хлопнув в ладоши Альдмос приманил несколько книг со шкафа и приземлил их на столик. -Приятного чтения, госпожа, надеюсь, вас заинтересует.       Смахнув пару пылинок со шкафа он удалился из библиотеки так тихо, что даже его шагов по коридору, даже хлопка трансгрессии не было слышно. -Цисси, ты гений! — Прошептала Андромеда.       Нарцисса загорелась улыбкой и отошла к двери. -Белла — ты должна идти за книгой. — Сказала она тоном, не поддающимся возражению.       Белла посмотрела на обоих сестер с неуверенным страхом и спокойствием и медленно развернулась к лестнице. -Быстрее, он ведь может вернуться. — Прошептала Андромеда. — Мы будем на стреме.       Девочка поставила ногу на первую ступеньку стремянки так неуверенно, будто уже с нее она могла упасть и сломать себе шею. А когда она полностью встала на нее та так противно заскрипела, что она бы уже вскрикнула, не будь бы тут сестер. Медленно взбираясь вверх, Белла видела лишь лицо своей матери и ее руку, которой она, ругая, махала прямо перед ее носом. -Эта? — Белла сняла с полки книгу, стараясь не глядеть вниз.       Книга была такая противная на ощупь и пыльная, что девочка бы с радостью швырнула ее вниз была бы на то ее воля. Однако даже под толстым слоем пыли она была красиво украшена рисунками, отдаленно напоминающими руны. Девочка с обложки книги держала за руку нелепое существо, похожее на эльфа-домовика. -Она. — Утвердительно сказала Дромеда и отошла от двери. Нарцисса осталась на месте.       С лестницы обе ее сестры казались такими крошечными дурочками. Белле почему-то подумалось, какими глупо они будут выглядеть, если она с этой высоты бросит эту книгу прямо на них. Но вместо этого она, держась одной рукой за стремянку, принялась медленно спускаться. -Давай сюда. — сказала Нарцисса.       Подбежав к Белле, она выхватила у нее фолиант, смахнула с него пыль, испачкав свое беленькое платьице. -«Энн и Мир неизведанного»! Кажется это сказка! — проговорила она.       На обложке была нарисована, словно грубо раскрашенная веснушками, девочка с косой и пшеничными волосами, а за руку она действительно держала нечто похожее на их домового Альдмоса. Только он был чисто и опрятно одет в человеческую одежду, в костюм, который одевают, например, юным волшебникам на официальные мероприятия. -Может, пойдем отсюда? — чувствуя себя ужасно неловко спросила Белла. -Она права, Цисси. Уходим.       В комнате Беллатрисы сестры ощутили себя военными разведчиками. Забравшись почти под кровать (только ноги торчали!) они почитывали книгу. Нарцисса читала вслух, очень осторожно и негромко, Андромеда слушала, а Белла иногда отходила к двери, проверяя: -Энн прогуливалась по дорожкам их домашнего парка. Семейство Аликвид славилось самым красивым садом в округе. И все это знали, и Энн гордилась, что ее родители смогли наколдовать такое чудо. Разве у кого-то еще росли живые маргаритки, которые пускали лучи света, превращавшиеся в цветные камешки? Разве у кого-то было дерево, которое раз в год давало урожай не из каких-то смешных яблочек, а сразу и из апельсинов, и из мандаринов и из клубники гигантских размеров? Ни у кого. И Энн совсем не удивляли рассказы знакомых и подружек, которые говорили о садах в школе чародейства и волшебства Хогвартс. Никакой школьный сад не сравнится с тем, что был виден в оконце ее уютной комнаты. А ей так хотелось сорвать один цветок. Розовый, как кусочек неба, на который Энн смотрела. День клонился к закату, а девочка, скучая, гуляла по саду, пока не наступит темень. Конечно же, срывать эти цветы ей строго настрого запретила матушка Аликвид, но ведь так хотелось. Розовые цветы жутко соблазняли сорвать себя. И Энн все-таки решилась. Оглянувшись она ринулась к клумбе, накинув капюшон на глаза, чтобы если что признали не ее, послушную девочку, а глупого воришку. Притронувшись к ножке цветка она, без всякой осторожности, потянула его за себя, но тут Энн увидела, что за ней наблюдают…. -Вам нельзя срывать цветы, госпожа… Энн ахнула и покраснела. Это же всего лишь эльф-домовик, а она тут пугается! Какая глупость! -Я… я не срывала. Не говори об этом матери! Я ничего не срывала! -Но ваша матушка считает цветы каждый вечер. — Грустно проговорил пугливый эльф. — И она, заметив цветок, отругает нас. Оставит без еды на завтрашний день, а может и на неделю. Ведь ваша матушка больше всего любит свой сад! На всю неделю без еды. Энн не могла представить себе того ужаса в полной мере, какой заключали эти слова. -Простите меня. — Печально проговорила Энн. Домовой так удивленно посмотрел на девочку, как в жизни не изумлялся ни один эльф. Разве это видано, чтобы кто-то извинялся перед домовым? Но Энн еще не знала, что есть существа, не достойные вежливости. И потому не очень поняла его эмоций. Но тут к ним приблизился еще один домовик, присматривающий за их садом. Он был старее того эльфа с которым говорила Энн и в его короткой, седой бороде запутались комья черной земли. -Я слышал ваш разговор. Что случилось, Дон? Дон — так звали молодого домовика. Он опустил глаза и рассказал всю ситуацию. -У меня есть выход из ситуации. — Сказал старый эльф. — Сегодня день посадки новых зерен. И можно будет сказать хозяйке, что девочка подобрала с тропинки вялый цветок и вместо него мы посадили новый. Простите хозяйка, не ругайте нас… Он раскрыл покрытую сеточкой ожогов и морщин ладонь. В ней лежали три круглых, как жемчужины зерна. Он не бросил их в скопанную землю, а нежно положил их туда, словно младенца в колыбель. Энн с изумлением наблюдала за этим. Присыпав землей старик полил их синей водой. Ровно тремя каплями. -Ты спас нас всех, Менус! — сказал Дон. — не ругайте нас хозяйка, не ругайте… Энн раскраснелась, отрицательно затрясла головой и спросила: -А можно мне взять себе сорванный цветок? Я больше не буду рвать, честно-честно. -Разумеется, да. Он никогда не засохнет. Если вы положите его в книгу, он не потеряет аромата, а его лепестки никогда не обвалятся. -Я не знала, что оно так может быть! Я просто смотрела на эти цветы и ничем кроме красоты они для меня не были! А они волшебнее, чем любая волшебная палочка! -Но больше не срывайте пожалуйста цветы. Больше зерен нет… Энн взяла за пазуху сорванный цветок. А крошки эльфы, смотря на девочку с тем же удивлением, ответили согласием на ее просьбу рассказать о цветах и деревьях сада побольше. К ночи она помчалась домой и никто так и не узнал, что весь вечер она проговорила с домовыми. Так и началась их счастливая и необъяснимая дружба».       Нарцисса оторвалась от книги, откашлялась, и весело проговорила: -А я бы может и дружила бы с Альдмосом, если бы он не был таким злым и противным. А представьте себе он станет добрым! -Я думаю, он может быть злым, потому что не знает, что с ним можно дружить. Ведь эти эльфы так удивились доброте Энн! — воскликнула Дромеда. — сама посмотри.       Те завели жаркий спор, радовало лишь, что, на удивление, эти две девочки не спорили так жарко, как обычно. Они смотрели настолько глубоко, насколько мог смотреть на это детский глаз. И только Белле эта идея дружбы домового и человека казалось чужой и обсуждать книгу ей не хотелось. Момент из книжки противоречил ее жизненному опыту, и воспринимала она эту историю как сказочную, но интересную бредню.       В комнату вскоре пришла Друэлла (к счастью они успели запихать книгу под пуховую подушку на постели Беллы) и разогнала всех спать. Укладывать Беллу и целовать ее в лоб она, конечно же, не стала. И Беллатриса, пожелав себе спокойной ночи, уснула крепким сном.       Наутро сестры прискакали в ее комнату, когда Белла еще мирно спала, обняв медведя с оторванной ногой. Достав из-под ее подушки книгу и Нарцисса начала зачитывать текст вслух.       Белла же решилась подойти и попросить мать вернуть мишке его ногу. Это была ее единственная и любимая игрушка, потому ради нее она была готова пойти на риск. -Мама… ты можешь палочкой вернуть мишке ногу? Она оторвалась… а я не смогу ее пришить…       Друэлла сидела у камина, просматривая утренний выпуск газеты. -И почему ты еще в пижаме? — рыкнула она.       Но, видимо, будучи в еще более или менее нормальном расположении духа, она, со свой самой что не на есть доброй улыбкой, взяла медведя и сказала вошедшему в комнату Кингусу Блэку: -Сегодня Элфмен выпустила новую книгу. Начнется эта волна любви к магглам и нечестивым полукровкам!       С экспрессивной злостью она взмахнула палочкой и, получившаяся из воздуха лапка мишки, пришилась чуть ли не на пушистое пузо игрушке. — …Иди, забирай свою игрушку. –сказала Друэлла Белле. -Да, собственно, начнется эта волна, так и утихнет. Да и дураки нашли бы другой способ поднять волну негодования. Эта детская книжка — лишь вершина айсберга… — ответил Кингус.       Захлопнув дверь в комнату родителей, Белла через некоторое время вернулась к себе. На уже заправленной, чистой постельке шафранового цвета сидели ее сестры, прикрыв одеялом книгу читали вслух. Когда вошла Белла они задрали головы и улыбнулись. -Садись скорее… пока тебя не было тут такое началось! — Сказала Нарцисса.       Белла, даже не задавая вопросов поняла, что и где началось, усевшись рядом она заглянула в книгу и пробежала глазами по паре строчек.       Читали они весь день, не отрываясь ни на что, кроме обеда. Даже когда Друэлла Блэк позвала девочек Нарциссу и Андромеду пойти с ней в Косой Переулок покушать мороженое, они спрятали книгу под подушку и вежливо отказались.       Брызги солнечного света просачивались сквозь занавески, радуга после дождя рассыпалась в прозрачном, теплом воздухе.       Сестры читали о том, как волшебница Энн подружилась с домовиками и узнала об их тяжелой судьбе в доме ее родителей. Белла, Цисси и Дромеда отправились в увлекательное путешествие вместе с ними, и добрались не только до самых больших чудес, но и до странного мира маглов. -Оказывается почту у них доставляют люди, а не совы. — Сказала Нарцисса. -Унижение для людей. — Бесцветно прокомментировала Белла.       Андромеда же не слушала даже их россказни. -Хорошая книга. — Сказала она тихо. -Да! Приключения такие! — сказала Нарцисса. — Теперь понятно, почему наша мама не дала нам это читать!       На Беллу «Энн и мир неизведанного» произвел очень странное впечатление, двоякое до такой степени, что даже если бы мысли были больше плохими, чем хорошими, она не смогла бы выкинуть историю из своей головы.       Сдвинув брови она слушала сестер, а позже все-таки смогла уговорить вернуть книгу на место. -Неужели ты не хочешь прочитать? — изумилась Андромеда, вскинув брови. -Ничуть, я уже переросла. -Мама, а почему наш Альдмос такой злобный? — спросила за ужином спустя некоторое количество недель.       Друэлла не откладывая нож в сторону обернулась к младшей дочери. -Что ты, Дромеда, разве он злой? -Да, мама, бывают добрые домовые, а наш Альдмос все время ворчит и совсем не добрый.       Друэлла настороженно посмотрела на дочь, но сказала относительно добрым голосом: -Не забивай глупостями голову. Какая разница добр ли Альдмос, он обязан тебе служить и будет это делать. И зло причинять он может всем, кроме нашей семьи, так и знай… -Ведь с ним бы можно было дружить, не будь он злым… -Дорогая Дромеда, дружить можно лишь с людьми, но никак не с домовиками, — Вмешался тут Кингус Блэк. — Ты можешь быть дружна со своими сестрами, со мной или своей мамой, но никак не с эльфом. Это как ты будешь дружить с шкафом или плитой, так и знай, это ненормально.       Андромеда опустила ручки на колени и отодвинула тарелку от себя: -Можно я не буду доедать? — спросила она тихо.       Белла смертельно побледнела и почувствовала солидарность с сестрой в пропавшем желании кушать. -С чего это? — Возмутилась Друэлла. — Ты должна все доесть, больше ничего не получишь! Никакого сладкого! -Я и сладкого не хочу, мама. — Тихо сказала Дромеда. -Это почему? — мягко спросил Кингус Блэк.       Однако Друэлла взмахнула палочкой и еда со всех тарелок исчезла, стол слегка покачнулся. -Кажется, я должна повторить свой урок. — Обратилась она к дочерям.       Нарцисса выпятилась вперед, изображая внимание, Андромеда вытерла ладонью слезившиеся глаза, а Беллатриса осталась все такой же неподвижной. -Домовые — низшие существа. Они еще ниже, чем даже грязнокровки, только потому что они подчинились, а грязнокровки еще пытаются перечить. Дружить с ними, а тем более рыдать и устраивать голодовки из-за отсутствие друзей среди этих существ глупо и бессмысленно, тем более когда это крайне унизительно для любого уважающего себя колдуна. -Я уверен, Андромеда не придумала эту идею сама.       Резкое заявление Кингуса Блэка, как свет фонаря, резко появившийся во мраке, сбило всех, кроме Друэллы, с толку. -…Ведь кроме Никвама и Сказок Бидля им читать что-либо пока не позволялось. А все наши знакомые точно таких идей не имеют.       Тут побледнела Друэлла, став похожей на восставшего из могилы агрессивного зомби. -Элфман… — проговорила она тихо.       У Беллы помутнело перед глазами, как только она услышала эту фамилию. Хотя и слышала она ее впервые, угрозу Белла ощутила на инстинктивном уровне. -Это же ты притащила эту книгу младшим сестрам?       Без имени, без толкового, доброго обращения Белла поняла, что никого иного тут не могут спросить об этом, кроме нее. -Альдмос! Альдмос! Явись сюда сейчас же!       Приобретя оттенок свеклы и освирепев от молчания Беллы, от того, что домовик шел так долго, Друэлла откинула свой стул и вытащила его резким движением из-под Беллатрисы. -Отведи Андромеду спать и ложись сама, Нарцисса.       Белла не смотрела на дверь, но даже в этом резком, пугающем хлопке она надеялась найти для себя отраду.       Ее било словно током, когда она упала рядом со столом.       Явился Альдмос, Друэлла задала ему пару коротких вопросов. -Ты уничтожил ту проклятую книжку? Элфман? Я приказала тебе! -Нет, госпожа… веками держится приказ: нельзя выкидывать ни одной книги из библиотеки. Я ее запрятал… запрятал ее.       Белле хотелось заползти под стол, обнять хоть его ножку, чтобы ощущать хоть какую-то безопасность. Она больно случайно треснулась лбом, а подняв глаза увидела, что ее отец Кингус Блэк едва следит за происходящим, наливая очередной бокал крепкого вина.       Альдмос даже не мог хрипеть от боли, когда Друэлла беспощадно лупила его о стену. И без взглядов на мать и домовика, Белла видела яркие шрамы на его лице, тяжелые переломы и знала, что ее ждут такие же.       Ее лицо обезобразят, а потом кинут в чулан давится своей кровью. -Пошел прочь, и попробуй только не сжечь эту книжонку! Увижу в руках у кого-то из моих детей — убью и не пожалею!       Лежа на спине домовой трансгрессировал в свой чулан.       На короткое мгновение стало тихо. -Иди сюда, паршивка!       Рывком она поймала ее как животное, хотя Белла и не пыталась сопротивляться: -Не надо, пожалуйста, не надо… — лишь пискнула она.       Друэлла дернула так резко, что у Беллатрисы порвался рукав платья и в лохмотьях она стыдливо смотрела в глаза беспощадной матери. -Ты не усвоила никакой урок? — рявкнула Друэлла.       Белла смотря на мать осознала, как она хочет утонуть в синем море, такого же цвета, как ее глаза и замолчать навсегда.       Ее взяли за руки, словно надеясь кружить в танце, но вместо этого потащили к бешено горящему камину. -Руки к пламени! — Приказала Друэлла, держа дочь за шею. — Сейчас же! Руки в пламя, пусть останется одна лишь копоть от рук, которыми ты взяла проклятую книгу, расстроившую твоих невинных сестер! -Нннее… неее…. Ттт… я не могу! Не могу! Пожалуйста! Пожалуйста!       И тут, завизжав, она попыталась вырваться из рук матери, но та одним ударом обездвижила ее, повалив на колени. Ее мать была не как человек, не как животное, а как дух всепоглощающего отчаяния и боли. -Нет, ты можешь. — прошипела она. — Я считаю 3 секунды.       У Кингуса Блэка кончилось вино и он окликнул Эльфа принести еще. Домовик, конвульсивно кланяясь, принес. Поставил. И ушел. Запахло жареными волосами и плотью, а крики стали так же привычны, как и тишина. Орали обе — мать и дочь, тиран и жертва.       Беллу швырнули в чулан, как предателя, захлопнули дверь. И первый раз в жизни ей не хотелось задержать ее и выбежать на волю. И прежде чем повалиться на пол, она услышала громкие в реальности, но тихие из-за ее слабости вопли: -Намажешь себе этим руки. Мне не надо, чтобы кто-то задавал лишние вопросы. Пусть это послужит тебе уроком.       Ее пнули в никуда.

****

-Мама… За что ты так не любишь меня… Мама.       Мама… Мама… Мама…       Она услышала глухое эхо своих слов. Каждое слово искажалось, становилось все тише и тише, а звуки все призрачнее. Будто улетая вверх, в небеса, они миновали стены тюрьмы, толстые занавесы туч к яркому, позабытому ей солнцу. Где терялись окончательно, оставаясь без ответа.       Задумавшись о том, чем ее детский чулан отличается от этой камеры, Белла закашлялась. На нее полились тонкие струйки воды, но глотать влагу у нее не было сил. Распластавшись на полу, она лишь тихо лежала, хрипло вздыхая и выдыхая. Ей вспоминалась та теплая вода, которую она из последних сил лакала в бывшей камере. Сухой, хлеб и то тонкое одеяло, которое хоть немного спасало ее от холода.       По полу бродил сквозняк, Беллатриса знала, что для того, чтобы ей стало теплее нужно попытаться встать. Опыт обитания ее в этой тюрьме настойчиво говорил об этом.       Но не было… Не было в ней сил чтобы сдвинутся с места.       Как тут было тихо! Даже тише, чем в бескрайнем, глубоком, северном лесу. Она слышала каждый свой вздох, каждый удар сердца. А мысли для нее давно уже были затерявшимися отголосками речи.       Попытки отсчитать, сколько времени она уже тут находится, были тщетными. Количество обмороков было бесконечным. А еду сюда не приносили.       «Интересно, а я уже ослепла?» — поинтересовалась Беллатриса у самой себя.       Есть только единственный способ проверить. Выйти на свет. Но она уже больше никогда туда не выйдет.       Выдыхая и вдыхая воздух, она не шевелилась. Тело оцепенело от лежания на одном месте. Но помня, как больно было ей двигаться, она замирала. Мечтая и одновременно боясь смерти.       Тут что-то нарушило ее тишину. Сверху что-то затрещало, послышались какие-то крики. Первая пришедшая ей в голову мысль была о том, что Дементоры привели очередного несчастного и пытают его. Хотя она и знала, как это ужасно и страшно, в ее душе иссохло всякое сочувствие.       Очередной вскрик и сверху упало что-то тяжелое, упало прямо ей на живот, поранив до крови.       Вскрикнув, она бросилась от упавшей глыбы, продвинулась так далеко, как смогла. Но из-за темноты она не могла узнать, когда и где на нее упадут камни. В неведении она напоролась на острые осколки, поранив ладони. Вжимаясь в пол, она молила в перерывах между болевыми вскриками, чтобы камни больше не падали на нее. Но штукатурка сыпалась достаточно долго. Несколько камней все-таки угодило в нее. Невидимая кровь лилась из рваных ран, ее колотило от холода и жара…       Когда штукатурка перестала падать на нее, она расплакалась от боли. Упав лицом в лужу, которую она не смогла бы увидеть, она захлебывалась в слезах. Выплевывая кровь и воду, она все также тяжело дышала.       Камнепад убил в ней последние крохи сил.       Поэтому ей была самой странна собственная мысль о том, что когда Дементоры отвели ее в темноту, она забыла запомнить, с какой стороны в последний раз в ее жизни исчез свет.

****

      Еда! Как тут могла оказаться еда?       Немного оправившись, переведя дух от боли, Белла поползла в темноту. Мысль о поиске выхода засела в ее голову. И она судорожно искала…       Камни, упавшие с потолка она собирала и выкладывала как след. Камни, на которых остались следы ее собственной крови, и боли были использованы ей, как спасительные маяки в темноте. Гремя цепями, она ползла… Цепь ее была длинной, нескончаемо длинной. Оттого ей все больше думалось, что ее камера была бесконечна, а сама она ползком преодолела многокилометровый путь.       Единственное, что помогало ей двигаться, было ее собственные руки. Ими она ощупывала впереди себя, боясь, что в камере может быть пропасть или яма, в которую она упадет и точно погибнет, переломав все ноги.       Однако ей повезло куда больше. Рукой трогая пол, она перевернула поднос с едой. С треском стакан упал, вода из него стекла в щели… но зато буханка засохшего хлеба была цела. Чуть не подавившись, она съела все, опасаясь, что если она оставит про запас, то хлеб исчезнет и она останется голодной. Оставшиеся на полу капельки воды Белла собрала пальцами и слизала засохшим от жажды языком. Развалившись на полу, она отдышалась, прижимая к груди осколки от стакана.       В ее голове появилась слабая мысль, что она может и в темноте вскрыть себе этими осколками вены…       И от ярости она ударила сама себя по лицу.

****

      Она катала булыжники и осколки по камере. Пихала их в темноту, и они навечно исчезали там, с прощальным грохотом.       Все время она тратила на то, чтобы найти стены камеры… А потом выход. Она нашла только две… И она не знала выход ли это, боковые стены или конец камеры.       Опираясь на стену, она пыталась ощупать ее. Дрожащие колени часто подворачивались от отсутствия сил, она падала на пол, плакала от боли и снова вставала. И дрожащими пальцами искала в найденной стене замочные скважины, щели из которых могли идти хоть самые слабенькие порывы сквозняка.       Стена была голой. На ощупь она обнаружила множество трещин, в которых застрял мох. Она сдирала его, набивая им карманы, обламывала куски стены. И вкладывала, выцарапывала ими возле найденной, пустой стены лишь одно слово — «нет».       Царапала стены она на стене множество раз. Но самой главой меткой было выложенное на полу слово. Если она наткнется в темноте на эту стену в поисках выхода… То ощупав пол она поймет, что выхода тут искать не стоит.       Здесь она выкладывала слово «Нет» несколько раз. Стена была длинной, настолько длиной, что она не могла найти ей края. «Нет» она выложила ровно восемь раз у этой стены. И смертельно устала.       Камней и кусков извести у нее почти не осталось. Две найденные ей стены она пометила. У нее кружилась голова, она упала в бессилии на пол, положив оставшиеся камни в рваные карманы платья.       Если нашел одну стену то можно идти вдоль нее и найти либо еще одну стену, либо выход.       Но стены тут были бесконечны. Она блуждала в темноте, вдоль одной стены спотыкалась и падала в голодный обморок…       И, просыпаясь, не находила меток возле стены… Так она нашла две разные стены. Противоположные или смежные. Белла этого не знала.       Очнувшись в очередной раз от обморока, она полезла в карман, надеясь найти там хоть кусочек хлеба.       Но там были лишь крошки от камней и куски булыжника.       Она взяла самый большой камень и прикоснулась к нему языком. Он был с необычным металлическим, соленым привкусом. От ужаса она отшвырнула камень в глубину камеры, он отлетел от какой-то стены и с грохотом упал на пол, застревая в щели.       Она бы могла проглотить камень со вкусом своей собственной крови.

****

      Как бы это ни было странно, она научилась определять погоду в освященных частях Азкабана.       По характерным, доносившимся сверху звукам. И капавшей сверху водичке.       В тот раз, когда на Беллу падали с яростной злостью камни, за решетками Азкабана был сильный ураган. Некоторые заключенные были в ужасе… Вот Дементоры и повели его в камеру пыток…       Ее внутренности свернуло в жажде… которая, в отличие от голода, не утихала, не пропадала будто бы в глубинах ее организма.       Сверху капали редкие капельки. И она ловила их языком даже боясь глотать. Страшась того, что больше пить не будет никогда.       Жар в ее теле немного стих. Легкие меньше изрыгали кровь. Но она не думала о том, что начинает выздоравливать… знала, что неправда. Организм остывает. Потому что гибнет на глазах. В которых застыла темнота.

****

      В ее голове окончательно поселилась мысль о том, что Дементоры закинули ее в лабиринт.       Она натыкалась во мраке на тысячи неизвестных ей стен. Блуждала в темноте по кругу или вдоль стен. Бесконечных, одинаковых стен. По туннелям как крыса.       Ее каменные метки или выцарапанные на стенах слова были бесполезными, стоило Белле их оставить, как они растворялись во мраке… Она ползла дальше в своих странствиях, каменной крошкой оставляя за собой след. И если что-то, какая-то таинственная сила заставляла ее возвращаться обратно к оставленным следам, то ощупав стену и пол, она понимала — стена была абсолютно гладкой… лишь редкие трещины паутиной покрывали ее.       Слепящая комната была живой. Из нее исчезали камни, с потолка лилась вода… Неизвестно, как и откуда появлялся жалкий паек.       С тех пор, как в последний раз вечность назад приносили еду, она ничего не ела. Голод пожирал ее изнутри не так яростно. По всей видимости, потому что есть было нечего.       Белла лежала возле новой обнаруженной ей стены и распутывала ноги из цепей. Ладонью собирала влагу с пола, слизывала капельки заплесневелой жидкости с руки. И ползла дальше, почти не в силах двигаться.       Звала Темного Лорда. Ее голос, охрипший и почти пропавший в ее больной глотке и мысль, загнанная страхом, переговаривались меж собой, произнося абсолютно одинаковые реплики: -Мой Повелитель. — Тихо шептала она, судорожно ползя по цепи.       «Милорд. — Грустно думала она, голосом, каким прежде у нее был… мысли ее шептали и звала его. — Мой повелитель»       Озарившая ее голову после очередного обморока мрачная мысль была о том, что за время ее путешествия в слепящей комнате цепь ползла за ней… А сама она не пробовала ухватиться за нее и пойти по ее следу. Узнать, где она прицеплена, какой стене и обследовать ее.       Смутно припоминая свою прежнюю камеру, она явно видела, что там цепь, скреплявшая ее конечности, висела почти у самой решетки… за которой был выход из камеры.       Поэтому сейчас она, путаясь из последних сил ползла по цепи, спотыкаясь и царапая руки о нее. Жажда найти основание цепи… Обследовать эту стену…       Обувь натирала ее пальцы и ступни до крови. Но между тем едва-едва спасала ее от холода. Ползти было больнее пусть и теплее.       Практически зубами зацепляясь за трещины в полу и таща себя вперед, Белла изучала слепыми пальцами цепь. И тянулась к ней. За ней.       Это был последний ориентир, на который она смела надеется. Настолько сильно, насколько ее ослабевшая душа была способна на это в камере Азкабана. В самой жуткой его части.       Цепь не желала кончаться и слабо болталась по полу. Гремя, Белла двигалась. Ожидая того момента, когда металлические звенья натянутся как тетива лука и она, зацепившись за их силу, дойдет до самого конца.       То, что до этого лишало ее свободы, было последним ее на это шансом. Крепко держа цепь, она двигалась за ней, не позволяя себе повалиться на пол, тяжело вздыхая и обливаясь холодным потом. Или того хуже потерять сознание.       Но все-таки она упала, тяжело дыша и отбросив цепь от себя.       Та закончилась. Ее сорвали с петли. Она не была прикреплена к стене, а кольцами лежала на полу. Все это время Белла таскала ее просто так, как бремя своих страданий. Мучилась от ее бесполезной тяжести еще больше, не в силах даже снять.       Ощущая свое бессилие и свою беспомощность, Беллатриса задыхалась от слез. Ощущая, как боль от рухнувшей надежды подкреплялась еще и ее бесполезностью…       Даже если бы она и нашла бы ту стену, которая была выходом из камеры… Чтобы она смогла сделать? Каким образом она смогла бы выйти отсюда… без ключа? А своих сил на то, чтобы сломать дверь у нее не было… И совершенно точно она бы не смогла бы найти их.       Даже если бы она и чудом покинула камеру, то, как бы она выскочила из темного коридора, нашла бы выход из тюрьмы? Она беспомощная… Не зная даже плана этой части тюрьмы, не говоря даже о том, каким образом она смогла бы без волшебства пройти через Дементоров и эти стены живой…       Да и как бы она доплыла до Лондона… зная, что даже на корабле путь этот тяжкий? Она бы точно разбилась скалы, ее слабое тело ударили о них сильные волны. Она замерзла бы в ледяной воде. Утонула бы, зная, что пловец из нее такой же, как из Азкабана спасательный центр для умалишенных.       Но если бы произошло чудо, она смогла преодолеть все заставы Дементоров целой и невредимой, живой добраться до Лондона… как бы она действовала дальше? Зная, что за ней охотится весь волшебный мир. Она бы не смогла найти Темного Лорда. Ее бы схватили и снова отправили сюда.       В место, которое точно стало ее последней точкой пребывания.       Какая жизнь уйдет из нее раньше, духовная или физическая, она не знала. Надежды на то, что она останется жива во всех смыслах, Белла не имела. У нее больше не было сил.       И, представляя себе, как душа покидает ее, она ненавидела себя за слабость и глупость. За то, что послушалась своего страха, услуживая тем, кто пошел против нее.       Думала о пытках Долгопупсов, о том, как ее поймали, она понимала, что совершила ужасную глупость, подчинившись собственному страху и другим Пожирателям. Поддалась своим слезам и страху. Она должна была направится в разрушенный дом Поттеров и с того места начать поиски. Обследовать каждый миллиметр… А вместо этого она пытала простых мракоборцев, которые совершенно ей не помогли зато измучили словами лжи миллион раз за короткую ночь.       Когда их нашли она даже не смогла убить старика Грюма и умчаться искать того, кто ей так дорог… а на суде она поддалась своим врагам.       По дороге в Азкабан, в камере, в коридорах… Она подчинялась своей боли и ныла. Хотя у нее был шанс бежать… Был шанс бежать.       Который затерялся навеки среди последних, исчезнувших лучей света.       Царапая себе лицо пальцами, Белла помогала ненависти уничтожать себя. Ей хотелось уничтожить в себе ту тупость и слабость, которая правила в ее разуме…       Беллатриса ненавидела саму себя, как врага. Потому что она не подчинялась Темному Лорду, а подчинялась его врагам, подчинялась собственной слабости.       Слабость.       Которая убила ее последний шанс. -Ненавижу! — слабо взвизгнула она.       Она обхватила цепь, дрожа от ненависти, которая избивала ее. Уничтожить. Порвать. Растерзать. Звуки в голове, ритмичные, словно сердцебиение, приказывали ей уничтожить саму себя.       Сверху на нее капала вода. Как дождь… Ее парализовала боль, которую она себе в ярости причинила.       Касаясь пальцами черной метки, Белла судорожно глотала морозный воздух. От холода его будто было меньше, дышать было тяжело. Живительный воздух исчезал между щелями, больше она не могла дышать.       В камеру проникал дым. Странный, горячий дым, который до дрожи согревал ее тело, окутывал невидимым одеялом. Пробирался в ее легкие, заставляя терять сознание…       Царапая пол цепью, Белла уползала дальше во мрак, пряталась дальше от дыма. Тыкалась в бесконечные стены. Собственная паника хватала ее, валила на пол, она судорожно вырывалась из нее и ползла. Боль и ужас хватали ее за пятки, за тащившуюся за ней тяжелую цепь.       Стена за стеной, стена за стеной. Камера уменьшилась в размерах, подталкивая ее к панике. Взяла ее измором врасплох.       Споткнувшись об очередную стену, Белла упала, судорожно моргая и осматривая бесконечный мрак, широко разинув глаза.       И тут ее с ног сбила другая волна. Свет. Перед ней появился слабый луч света, который будто ножом ударил ей в глаза. Вскрикнув, она закрыла лицо руками и упала плашмя запутавшись в цепи.       Откуда в темноте свет?       Неужели ее путешествие по темной камере оказалось не напрасным?       Убрав руки от глаз, преодолевая боль, она ринулась ему навстречу, так быстро как ей позволяли ее силы. Храбро двигалась вперед, спотыкаясь в бессилии о собственные ноги. Почти у самого выхода что-то сняло с нее цепь и она ринулась быстрее.        А потом что-то повалило ее на пол.       Белла подняла свой взор на напдавшего. И поняла, что на коленях валяется перед несколькими Дементорами которые пришли забрать ее душу собой.       Из ее горла вырвался отчаянный вскрик, она инертно ринулась в темноту. Сделав несколько судорожных шагов, она упала на пол, разбив лицо в кровь.       Дементоры схватили ее и склонились над ней. С каждой секундой они все крепче и крепче сжимали ее тело, приближались к ней все ближе. Белла еще не потеряла дар видеть мир который в своей жестокости губил ее.       В ее голове опять появилась мысль о том, что ее обманули даже здесь. Никакой обещанной гуманности. Она увидит смерть своей души.       Краем глаза она заметила, как Дементоры закрывали ее бывший карцер. Тьма навеки осталась там.       Ее прицепили к стене и заехали цепью по ногам. Случайно или не случайно… Она об этом не знала.       Перед ее глазами все плыло от боли. И даже Дементоры не удержали ее от падения.       Тьма. И еще раз тьма.