О сакуре и восходящем солнце

Атмосфера вокруг жилища Орочимару давно перестала давить своей мрачностью: в безмолвии времен потерялось что-то неуловимо жуткое, от чего когда-то сводило живот и мурашки бегали по всему телу. Может, во всем виноваты снующие в зарослях… гаранты безопасности — ниндзя Листа. Карин не то чтобы волнуется: миссия предстоит несложная, считай, болтовня с поставщиками, но вот не хочется оставлять дочурку наедине с этими… Сарада вышла ее проводить. Карин любуется девочкой: та чертовски похожа на Саске-куна. Стройная и изящная, но отнюдь не хилая: за утонченной аристократической внешностью пылает своя внутренняя мощь. Карин хмыкает, размышляя, что сказать на прощание, и они синхронно поправляют очки. — Приглядывай за ними. — Хорошо, мам. — Не давай Суйгецу распоясываться. Следи за Мицуки, чтобы не жрал все подряд. В два поставь Дзюго укол. И если Орочимару-сама опять пристанет с сомнительными предложениями пожертвовать шаринган науке… — Да, как обычно, — Сарада кивает с едва заметным раздражением. Рутина. — А, вот еще. Выпусти Лога из кладовки. Дочь надменно фыркает. — Как только изучит все труды по противопожарной безопасности и влиянию табачных ядов на организм. — Сарада, он третий день там сидит! — Он не сдал экзамен… и это его свободный выбор, — пожимает плечами Сарада. В кого она такая беспардонная? — Пусть хоть три года сидит, никто ему не запрещает. Душа Карин наполняется смутной гордостью. Чего еще ждать от их с Саске-куном ребенка?

* * *

Сараде скучно. В убежище завалы книг, шикарно оборудованные лаборатории, эксклюзивные реактивы; в тишине пустых коридоров некому дергать по пустякам — она живет в раю для исследователя. Она не исследователь. Да, Сарада любит читать и постигать новое, но ей мало опостылевших анатомии с физиологией, и тишина коридоров больше не радует. Вселенная из книг, закрытых тренировочных площадок и болтовни с редкими обитателями кажется тесной. Что-то внутри горит, гложет душу и требует выхода. Она задыхается в этой проклятой тесноте жизни. От бешеного количества чужой чакры в сознании гремит взрыв; очаг полыхает так оглушительно, что закладывает уши: в убежище проник гость. Нет, не проник. Вошел по праву. И какой гость… Она бы его почувствовала, даже не обладая талантом сенсора, определенно. Сарада крадется по некогда пустым коридорам — теперь они звенят от одного его присутствия. Гость — высокий крепкий мужчина в белом плаще — хмуро приветствует Орочимару. Последний рассыпается в хихиканьях, и обращение «Хокаге-сама» в его устах звучит небрежно и насмешливо. А Сараде не смешно. И наконец-то не скучно. Седьмой Хокаге, Наруто-сама. Само имя этого человека всегда вызывало в груди священный трепет, он казался бесконечно теплым и ослепительным. Сарада прикладывает ухо к двери и напряженно прислушивается к негромкому разговору. Орочимару ее присутствие, конечно, давно уловил, а Седьмой, похоже, для этого слишком взволнован. — …и что же такое повлекло вечно занятого Наруто-куна в мою обитель? — будничным тоном любопытствует саннин. — Нужна твоя помощь, — без обиняков, совсем не по протоколу, отвечает Хокаге. — В деревне разгорается эпидемия. Необходимо вычислить источник. — В чем она заключается, эта эпидемия? — в тоне Орочимару Сараде слышится тщательно прикрытый интерес. — Люди ни с того ни с сего сходят с ума, лезут в драку, некоторые крушат все подряд. Как будто в них что-то… не знаю, вселяется. — Нужен подопытны… опытный образец, Наруто-кун. — Придется отправиться в больницу Листа, — кивает Седьмой. — Пожалуй, вынужден отказать… — с профессионализмом бывалого артиста ломается Орочимару. — Мне еще за детьми присматривать, уху-ху-ху… Сарада бессознательно стискивает дверную ручку — нет, нормально, это кто за кем еще присматривает?! — и ненароком вваливается в лабораторию. Хокаге ойкает, саннин криво ухмыляется. Она чувствует, как от чужого внимания к щекам приливает кровь, но лишь на миг отводит взгляд: пусть Хокаге сердится, сколько угодно. Хокаге не сердится. Он улыбается самой широкой в мире улыбкой, протягивает руку и треплет ее по волосам. И почему-то совсем не хочется отстраняться, хоть Сарада с глубокого детства бдит личное пространство и вообще терпеть не может чужой фамильярности. — Ты же Сарада… верно? — лицо Седьмого светлеет. — Как ты выросла, помню… — он хлопает и слегка разводит ладони. — …помню, вот тако-о-ой крохой была! Наруто-сама считает ее совсем дитем. Сарада смущается еще больше, потому что отвыкла от такой роли. Детьми были все вокруг, кроме нее. Плевать, что некоторые из этих детей временами стукаются головой о потолки, а сама она достает не до всех полок. — …не скучно тебе здесь? — самозабвенно трещит Хокаге. — Может, в Коноху, на год-другой…? В Коноху? А почему бы и нет? Вот только… убежище… кто будет наводить порядок… следить за Дзюго, Мицуки и остальными? И куда она жить пойдет? Кто оплатит аренду квартиры? Цены на недвижимость в Листе зашкаливают. Сарада молчит, стыдясь выдать свою растерянность. — …решено! — восклицает Седьмой, опуская руки ей на плечи. — Ты возвращаешься со мной! — Наруто-кун, — влезает Орочимару, пока Сарада с открытым ртом переваривает новость: она же просто шпионила… — Хочется верить, ты помнишь мою просьбу. — Ты о Мицуки? — мигом соображает Наруто-сама. — Этому ребенку нужны другие люди. — Собирайтесь все, — Седьмой отмахивается от него, как от чего-то назойливого. Сараде плохо от легкости, с которой он принимает решения. — Только, Орочимару… детей я к себе возьму, но ты будешь жить в… ну, сам найдешь, где, в общем.

* * *

Наруто ощущает себя победителем и уже предвкушает, как разворчится Саске, потому что Сараду перетащили в Лист без его высокого ведома. Можно сказать, контрабандой. Седьмой давно планировал провернуть этот маневр, рано или поздно: девчонка с такими генами должна быть под его крылом, в настоящей безопасности — а никак не в убежище на дальнем отшибе. Как бы Наруто ни боролся с реальностью, где на человека смотрят, как на породистую лошадь — правда, лошадок ему тоже жалко — он сознает: Сарада — случай уникальный. Отец — чистокровный Учиха, мать — стопроцентная Узумаки. В генетической лотерее Сарада обходила Шину, Боруто и, в общем, его самого. Да и заслуживает она нормального человеческого общения, заботы и домашнего тепла. Все это они с Сакурой так и не дали Саске, потому что Саске рьяно сопротивлялся. Сарада не сопротивлялась, только растерянно бурчала что-то о ценах на недвижимость. Наруто усмехается, замечая, как горят ее глаза, и решительно толкает дверь. На него тут же налетает Ханами. Сакура, на редкость, дома — ее брови взлетают при виде Мицуки с Сарадой, топчущихся на пороге. Шина выглядывает со второго этажа и, соскочив с лестницы, бежит к ним. — Ну… — Наруто припоминает, что забыл предупредить семью; все, как всегда, вышло стихийно. — Сарада и Мицуки поживут у нас какое-то время. Недолго. Детишки неловко кланяются. Он напряженно ждет реакции жены. Та улыбается — пронесло, кажется — и приветливо говорит: — Можете звать меня Сакурой. Мицуки, Сарада-чан, располагайтесь. Если что нужно… Закончить она не успевает: на наследницу Учиха кидается Ханами. — Пап, наконец ты решил завести мне сестренку, — лепечет дочурка, потеревшись щекой о плечо сраженной такой наглостью Сарады. — Мы же будем жить в одной комнате, да? Да же?! Наруто вдумчиво чешет макушку. — Полагаю, у вас нет выбора.

* * *

Сарада краснеет и старается не смеяться вслух от переполняющего ее чувства уюта и облегчения. Ханами с неуклюжей торопливостью расстилает для нее футон. Семья Седьмого ей нравится. Они такие же беспардонные, как сам Хокаге, и такие же теплые. Сакура-сан — нет, просто Сакура! — плохо готовит и кажется слишком беспечной, но быть рядом с ней неимоверно приятно. То ли потому, что Сараде передаются ее задор и живость, то ли она просто ощущает в ней скрытую мудрость. Ханами взрывная и назойливая. Сарада невольно приглядывается и сравнивает себя с девочкой: все-таки Хана — первая почти-ровесница в ее жизни. Она непривычно яркая, даже внешне: пышные, торчащие во все стороны волосы какого-то безумного рыжевато-розового цвета, светлая кожа с россыпью веснушек на полных щеках и синие-синие глаза. Она уже красива, но не блеклой утонченной красой, ее красота резкая, насыщенная и грубоватая. Шиначику кажется забавным. Он вроде подбежал к ней знакомиться, а потом вдруг смешался, застыл на месте и поспешно утянул Мицуки на улицу, со двора прокричав что-то об экскурсии. Хана улавливает ее мысли. — …а братцу ты понравилась, — припечатывает она и плюхается задницей на тщательно расстеленный футон. — В каком смысле? — напрягается Сарада. Она испытывает странную неловкость, словно все происходящее — не с ней и не про нее. Как будто ее окунули в пробную версию какой-то новой реальности. А за стеклом — все те же скучные стены лаборатории. — В том самом, — Ханами смешно дергает бровями и загадочно выводит: — Смысле. Свет гаснет, но сон так и не приходит. Сарада вертится на растравленном футоне, ждет мальчишек и старается не вслушиваться в то, как Сакура пилит Седьмого за «очередной фокус». Стены лаборатории растворяются, и за ними гудит огромный до бесконечности город. — Ханами… — неожиданно зовет она. — Пойдем погуляем.