О сакуре и восходящем солнце

Цикады поют о том, что минула полночь. Хината пустыми переходами возвращается с кланового собрания. Она целые сутки размышляла о том, как бы помягче передать новость: Хокаге хочет отменить финансовые льготы для Хьюга, — но все равно тотально провалилась. Клан в ярости. Подкашивающиеся ноги заводят на маленькую, подсобную, кухоньку. Она наконец распускает волосы, на автомате распахивает ящик в комоде, трясущейся рукой наливает себе успокоительного и осушает чашу одним привычным глотком. Лекарство действует, и сердце перестает стучать так больно. Минуя собственную спальню, Хината добирается до самого края восточного крыла — до комнаты сына. Легкий шорох ее шагов мнет тишину тесной спаленки. Она слышит удивленный вскрик, давит смех и включает свет. Бледнея от страха, Боруто грудью закрывает контрабандные комиксы. — Ма-ам, я думал, это дядя Изао! — выдохнув, восклицает мальчишка. — Нельзя так врываться… Воспитание детей в клане осуществляется централизованно. И у Боруто в этом плане никаких преференций — комиксы и приставки ему запрещены точно так же, как и всем остальным. Изао особенно строг: он зовет давно уже традиционные детские развлечения мусором технического прогресса. — Ты же ждал меня, — пожимает плечами Хината. По соседству с футоном сына лежит еще один, расстеленный. Боруто заметно смущается. — Ну так… ты ведь боишься спать одна, да? Все та же неуклюжая ложь, которую выдумала сама Хината. Она улыбается и, опустившись на подготовленную для нее постель, гладит его по голове. — Точно. Боруто тоже улыбается и жмурится от наслаждения. — О чем комикс? — интересуется вдруг она. Мальчик рывком садится и хлопает в ладоши — тихо, чтобы, не дайте боги, не растревожить местных чудовищ вроде Изао. — Короче, там город захватили пришельцы, но… Он трещит много, захлебываясь, бешено жестикулирует — с таким увлечением, словно сам подрядился спасать несчастный город от пришельцев. — …и тот, ну то-от, синий, с щупальцами вместо ушей… Он так похож на Наруто-куна. Хинату затапливает нежностью. — …и они объединяют силы, превращаются в один большой компьютер из дерьма, котов и пенопласта… Пожалуй, Изао в чем-то прав со своей антикомиксной политикой… — …а потом оказывается, что повелитель Большого Кольца Вселенной умер триста лет назад, а на его троне сидит трехглазый бурундук… Боруто заразительно зевает и трет глаза. Хината говорит, что пора спать, мягко берет мальчика за плечи и укладывает на подушку. Тот в шутку сопротивляется: вертится, несильно брыкается, клянется, что полон сил, — и неожиданно отключается. Мгновения тепла и счастья отдают тоской. Боруто боится кланового дома. Он плохо спит, если она не приходит к нему в комнату. Хинате жаль, что она не может подарить их с Наруто ребенку чувство защищенности. Она гасит свет и совсем не хочет нового утра.

* * *

Заря упорно пробивается сквозь плотную красную занавесь. На весь дом трезвонит оглушительный будильник. Сараде кажется, что крыша обрушилась и теперь медленно расплющивает ее под собой. При мысли о том, что пора вставать, она всерьез жалеет, что крыша все-таки не обрушилась, а потом, под сладкое причмокивание Ханами, проваливается обратно в сон… Дверь распахивается. — Подъе-ем! — вопит какая-то беспардонная сволочь хриплым голосом Седьмого. — Сарада, Сарада! — ее грубо тормошат крепкие руки. — В академию опоздаешь! — А-академию…? — сонно уточняет Сарада, отпихивая чужие ладони и нашаривая очки. Разрешение всего мира — состоящего из спальни маленькой девочки — резко вырастает, и ей наконец удается идентифицировать перед собой хокаге. Паникующего, взъерошенного, в одной футболке и длинных узорчатых семейниках. — Седьмой?! — А! — Наруто краснеет и отшатывается. — Прости, — он скашивает глаза и чешет затылок. — Мы всей семьей проспали… Сарада опаздывать ненавидит. Тем более, сегодня — первый день в школе. Девочка подрывается, на всех парах несется в душ, визжит, потому что душ принимает забывший запереться — или по каким-то своим туманным причинам решивший не запираться — Мицуки. Кухня шпарит жаром и растекается жирными запахами масла и тостов. За плитой стоит Шиначику — подобно отцу, в одних семейниках. Сарада поправляет платье и садится за стол, стараясь не смотреть в сторону очередного беспардонного сожителя. Ничего, она еще их всех выстроит. Тосты вкусные, джем кисловатый, разговоры за столом неловкие и торопливые. Сарада не успевает опомниться, как уже мчится по пыльной асфальтированной дороге и безмерно завидует нахальной Ханами, которой еще год до академии и регулярных подъемов. Хокаге упархивает в сторону Резиденции, Сакура — в сторону клиники, а они с Мицуки и Шиначику догоняют грохочущую электричку. Шина запрыгивает на крышу и тянет ей руку. Сарада колеблется на бегу: ее правильность говорит ей, что на крышах не ездят, но потом тихо добавляет, что и в академии опаздывать нехорошо. Она, мысленно ругнувшись, хватает предложенную ладонь и забирается вслед за ним. Лупящий в лицо ветер предостойно продолжает утренний раздрай. Ветер сливается с бьющим в глаза солнцем и стекольным блеском многоэтажек бесконечного мегаполиса, и у Сарады захватывает дух. Хладнокровный Мицуки и даже привычный к таким поездкам Шина кажутся не менее завороженными. — Рейсы на крышах, — вдруг прерывает священное молчание Мицуки. — Они здесь общеприняты? — Э? — Шиначику удивленно оборачивается к нему. Мицуки кивает на крошечную фигурку вдали, точно так же развалившуюся на крыше. — А… да… — Узумаки теряется. — Приняты. — Это наш одноклассник? — уточняет Мицуки.　 — Угу. Сарада видит, что что-то не так. Словоохотливый Шиначику отвечает слишком односложно. Явно не хочет обсуждать того одноклассника, кем бы он ни был. И Сараде, в общем-то, все равно: не хочет — не надо. Но Мицуки… не умеет читать атмосферу. Прямолинейный сын Орочимару натягивает дежурную улыбку и выдает: — Тогда мы должны узнать друг друга. Познакомишь? Шина куксится. — А… Конечно. Он неохотно встает, пихает руки в карманы и с демонстративной неторопливостью шагает к покачивающемуся головному вагону. Сарада следует за ним с тяжелым вздохом, Мицуки — с нескрываемым исследовательским интересом в глазах. — Эй, Боруто…! — Шина перекрикивает грохот поезда. Сидящий впереди мальчик оборачивается, и Сарада теряет дар речи. Одного быстрого взгляда достаточно, чтобы заключить: тут приложил руку… хорошо, не руку… Седьмой Хокаге. Потому что ладно голубые глаза, ладно копна непослушных светлых волос, но не нарисовал же пацан себе эти полоски? — …это наши новые одноклассники, — Шина нервно указывает на них. — Учиха Сарада и… Мицуки. Просто Мицуки. — Вы братья? — дружелюбно спрашивает внимательный… и такой невнимательный Мицуки. — А почему тогда Боруто не было сегодня дома? Боруто, ты живешь отдельно от Седьмого и Сакуры…? — Дома? — обрывает его Боруто и неприязненно щурится. — Вы живете… живете с Седьмым? — Верно, — кивает Мицуки. Шину забавно передергивает. — У него хороший дом. Так почему ты не живешь с нами? Боруто смотрит исподлобья и скрипит зубами. Шина машет руками в попытке развязать напряжение: — Мицуки, понимаешь, у всех разные обстоятельства… — Какие обстоятельства? Сарада отворачивается и прикрывает лицо ладонью, когда ее вечный сосед по убежищам — а теперь и по особняку Хокаге — усаживает Шину рядом с Боруто и начинает скрупулезно их сравнивать. — В целом, если присмотреться, вы не так похожи. Если судить по областям, которые, как правило, наследуются от родителей, — по размеру и форме скул, форме лица и кончика носа, наклону внутренних уголков глаз… Хм. У Шиначику явственно проглядываются скулы Седьмого… — Сараде хочется застонать. Ну почему творит хрень всегда Мицуки, а стыдно только ей?! — …и вытянутая форма базальной дуги, которую можно наблюдать… Да, черт подери, да, это как божий день ясно! У Шиначику зеленые миндалевидные глаза Сакуры, высокие скулы и немного широкий подбородок Седьмого. Он похож на них обоих. В Боруто много от Хокаге, и совсем ничего — от Сакуры. У него круглое лицо и низкие скулы, и Сарада могла бы предположить, что он просто пошел в кого-то из дальних родственников четы Узумаки, но раз он живет отдельно… Мицуки, я знаю, у тебя хватит мозгов прийти к нужному выводу. Но я не уверена, что тебе хватит такта не произносить его вслух. — …таким образом, полагаю, у вас разные матери, — заключает Мицуки со скромной улыбкой победителя. — У Седьмого две жены? Или больше? Значит, мужчины Конохи заводят гаремы. Это чтобы поддерживать популяцию кланов, верно? У Седьмого, наверное, самый многочисленный гаре… Потерявший дар речи Боруто каким-то образом его находит, искренне интересуется, не охренел ли Мицуки, и пытается сбросить нового товарища с крыши; Шина их разнимает. Сарада не приходит на помощь вечному соседу, ибо сама не прочь сбросить кого-то с крыши. Поезд тормозит у станции при академии, и только это спасает ситуацию от поворота в сторону уголовного кодекса, а Мицуки — от не столь долгого, но яркого полета. Уже в классе она, сосредоточенно щурясь, внесет в записную книжку несколько новых заметок. О том, что надо заняться утренним хаосом и всунуть Мицуки учебник по социальной этике, о том, что у Боруто небеспочвенно вздорный характер, а еще о том, что Седьмой способен на неожиданные подляны.