О сакуре и восходящем солнце

Под крышами неравномерными потоками текут людские толпы. Мицуки перемахивает с одного черепичного края на другой, улыбаясь и чувствуя, как внутри распаляется соблазнительный жар охоты. Он на грани — почти готов нарушить отцовский запрет не использовать режим отшельника — но держится. Еще шесть пролетов, и они достигнут цели. Если судить по адресу, который он заблаговременно стащил из учительской. — Стоя-ть! — задыхаясь, ревет Сарада за спиной. Мицуки тормозит и оборачивается. Слишком резко. — В чем дело? — Ее там нет. Сумире нет дома. Улыбка, кажется, примерзает к лицу. — Интересно. Она же заболела? — …по словам Шино-сенсея, — кивает Сарада. — В клинику Сакуры? — В клинику Сакуры.

* * *

Приемный покой смахивает на просторный современный вокзал. Больница ощущается как отдельная продезинфецированная вселенная. Мелькают цифры на щедро развешенных табло, лениво перекидываются словами люди, и Мицуки почти всерьез кажется, что сюда вот-вот, пыхтя, ворвется сверкающий чистотой поезд. У ресепшена стоит Сакура и о чем-то переговаривается с дежурной. Она их замечает. — Сарада, Мицуки! — Главная Жена Седьмого приветственно машет, сияя улыбкой. — Шину пришли навестить? Мицуки открывает рот, чтобы ответить честно, но Сарада торопливо его перебивает: — Да-д-да, мы пришли к Шиначику. Принесли домашнее задание… — Какие молодцы. — …еще, говорят, наша староста заболела. Собираемся ее проведать… — Сарада поворачивается к дежурной за ресепшеном. — Не подскажете, в какой палате лежит Какей Сумире? Девушка быстро щелкает по клавишам — Мицуки видит, как в стеклах ее очков отражаются таблицы с экрана — и, покачав головой, отвечает: — В базе ее нет. Сакура дергается, теряя свою беспечную улыбку. — То есть как это нет? Что, неужели ни разу не болела? — Узумаки глядит в экран, сама набирает имя Сумире, но система, очевидно, не дает результата. Она задумчиво сводит брови. — А что, — вежливо вклинивается Мицуки, — в этой базе должны быть все? Даже мы с Сарадой? — Все дети, кто хоть раз обращался, — подтверждает Сакура. — За лечением, осмотром или лекарствами. Так как это единственная детская клиника Листа, то как-то странно… все ведь болеют… Тем более, учеников с первого класса тащат на принудительные прививки… Мицуки прищуривается. То есть Главная Жена Седьмого владеет информацией о физическом состоянии практически всех будущих шиноби, генинов и половины чуунинов Конохи? Он косится на «привокзальные» стены. Кабинет главврача может стать источником сведений… в случае чего. — …вас с Сарадой, естественно, в базе пока нет, — продолжает Сакура, не обращая внимания на его задумчивость. — Вы ведь только недавно в Листе. — Значит, Сумире тоже? — Сарада поправляет очки, буравя ее своими черными глазами. Главная Жена пожимает плечами. — Или у нее сверхестественное здоровье. Но все равно не верится. Может, сервера глючат? Мура, сходи в отдел информационных технологий… Мицуки мимоходом ставит в сознании галочку, что в распоряжении клиники даже не сервер, а сервера секретной и потенциально полезной информации, осторожно касается локтя Сарады, и они вместе растворяются в коридорах, пока Сакура раздает распоряжения. — Ты не ощущаешь ее присутствие? — тихо спрашивает он, имея в виду старосту. — Нет. Слишком много людей. А чакра Сумире не особо яркая. Пойдем к Шиначику. Если она в больнице, он ее уже должен был задолбать своей заботливостью. — Ты не спросила, где лежит Шина, — замечает он. — Потому что его чакра и так вовсю полыхает и глушит мне все энергетические фона. Пф. Еще и Боруто рядом. Они как две красные лампочки в зеленой темноте. Их обнаружит слепоглухонемой калека на обе ноздри. Мицуки решает промолчать, но передумывает у лифта. — Их чакра похожа на чакру Седьмого? — Чакра Седьмого уникальна, — отрезает подруга. — Ясно.

* * *

Шиначику заканчивает писать длинное письмо своему лечащему врачу, подробно раскрывающее, почему именно он здоров, на всякий случай ставит поверх тумбы склянки с кровью, мочей, слюной и спермой на анализы и уже собирается сигануть в окно, как дверь в палату распахивается, пропуская очень решительную Сараду и как всегда любопытствующего Мицуки. — О, а я к вам думал, — добродушно заявляет он, натягивая рюкзак. Боруто выныривает из очередного комикса. — Ни с места, оба, — приказывает Сарада так, что по спине невольно пробегает холодок. — Чего тебе? — скуксившись, бросает братец, прежде чем Шиначику успевает отреагировать. — Где староста? Боруто кашляет. — Сарада… Спрашиваешь с таким видом, будто мы только что закопали ее живьем. Сарада цыкает, стремительно приближается к нему вплотную и хватает за ворот, почти выдергивая из постели. — Вы закопали ее живьем?! Она же ценный свидетель…! Боруто издает непонятный сдавленный звук. Пока Мицуки жадно любуется сценой, Шиначику запоздало подбегает, чтоб оторвать подругу от брата. — Боруто, у нее нет чувства юмора, — вздохнув, поясняет он. — Сарада, что стряслось? Что не так с Сумире? Сарада, чуть красная, оборачивается к нему. Ее взгляд сверкает манящим взволнованным блеском. В горле внезапно пересыхает. Она очень красивая. — Пойдем выйдем. Втроем с Мицуки они выбираются в коридорные лабиринты. — Так что там с Сумире? — Мы с Мицуки проверили все классы, — полушепотом отвечает Сарада. Шину подмывает уточнить, что значит «проверили», но он держится, не желая затевать ссору посреди важного дела. — Остались только Сумире и Боруто, потому что их не было в школе. И Сумире исчезла. Ее нет ни дома… — …ни в информационной базе больницы Главной Жены, — заканчивает Мицуки. «Главной Жены»? Шина тяжело вздыхает. Ладно. Ладно. — Я ее здесь не видел, — он задумчиво прикладывает руку к подбородку, поднимаясь по лестнице. — Вряд ли она здесь. Я бы заметил. Лучше пойдем обыщем квартиру. — Что? — теряется Сарада. — Сначала нужно удостовериться, что ее действительно здесь нет, обыскать клинику… — Клонов оставлю, пусть обыщут. Учиха хмыкает. Она его еще признает.

* * *

Боруто снедают любопытство и гордость. Очень хочется послушать разговор одноклассников. Но раз его не позвали, значит, плевать он хотел, понятно? С другой стороны, они его не позвали именно потому, что не хотели, чтобы он слышал. Получается, он просто обязан пойти, ведь им необходимо насолить. Он с самыми твердыми намерениями выползает из палаты, но в дверях сталкивается с мрачной стареющей медсестрой. — Куда намылился, негодник? — ворчит она, за шкирку вволакивая его обратно в комнату. Боруто тащится к кровати и клянется, что никуда ему не надо в этой дурацкой больнице. — Где второй? — Понятия не имею, тетенька, — сурово отвечает он. — Я ему не няня. — Насано-сан, — одергивает она, решительно поправляя сетку в темных коротких волосах. — Сколько раз говорить, Насано-сан, а не «тетенька». — Хмпф. Пока Боруто раздевается для перевязки, Насано-сан обнаруживает письмо Шиначику с щедрыми образцами телесных жидкостей на анализы. — Вот паршивец, — фыркает она, впрочем, по-доброму. — Ладно… все равно парнишка давно поправился, сразу видно кровь Хокаге. Нечего его тут держать. Боруто зло сжимает челюсть, и пальцы как-то сами впиваются в простынь. Голые перебинтованные колени раздваиваются перед глазами. И чего этот хрен, его сводный брат, так быстро выздоровел? У них были примерно одинаковые повреждения. Медсестра сдирает с живота прижившиеся бинты, так ловко, что он толком не успевает ощутить горячо нелюбимую боль, и накладывает свежий слой мази под ребрами. Боруто терпит, морщась от неприятного ощущения пробегающих по торсу холодных жестких пальцев. В душе он очень завидует Шиначику. Не только регенеративным способностям, но и им тоже, и сейчас особенно остро. Когда женщина приказывает вытянуть руки, чтоб перевязать ожоги на сгибах локтей, Боруто лишь обнимает себя за плечи и недовольно огрызается. — Не надо, тетенька. У меня уже тоже все зажило. Я здоров. — Ну да, — недоверчиво хмыкает она. — Во-первых, не «тетенька», а Насано-сан, паршивец, а во-вторых, еще скажи, что собираешься бежать из больницы вслед за этим… — А вот и собираюсь. Я же сказал, что тоже здоров. Он не проиграет Шиначику. — Здоров только тот, кто может сражаться, — возражает тетенька и рявкает: — Руку вытянул, или с главврачом будешь разбираться…! Боруто вздрагивает и, прежде чем успевает подумать, рефлекторно протягивает ладонь. — …вы, мальчишки, невыносимы просто. Приковывать вас всех, что ли, к кроватям? — Не надо, тет… Насано-сан. — То-то же. Не удерешь? — Не удеру.

* * *

То была маленькая оправданная обстоятельствами ложь, чтобы не приковали к кровати. Шиноби все равно живут во лжи. Боруто пихает стопку комиксов под футболку, с помощью клонов перевязывает сложную конструкцию бинтами, высовывается на сырой от недавнего дождя отлив и скатывается по внешней стене на землю. Воздух дышит мокрой свежей свободой. Он несется по сверкающим в темноте кварталам, позабыв о горячей рези и дискомфорте. Он мечтает о том, как появится завтра в классе и докажет, что ничуть не уступает Шиначику. Придурок и так перегнал его в росте. На целый сантиметр. Недопустимо. Где-то на полпути к дому Боруто тормозит, вдруг вспомнив, что в классе он точно не покажется, потому что его исключили. — Твою мать! Он спотыкается и едет по грязи на мягких больничных тапочках. Черт. Еще и дурацкие тапки, да откуда эта рассеянность?! И что теперь делать? Боруто замирает посреди оживленной улицы. В академию он не пойдет, в больницу возвращаться трусливо и глупо, и вообще, они, может быть, обнаружили побег и хотят задать трепку. Или, наоборот, просто рады, что он ушел. Он поспешно скидывает неудобные тапки и делает огромный крюк в квартал Инузука, но дяди Кибы и тети Тамаки нет дома — похоже, ушли на миссию. Из псарен раздается раздраженное рычание. Клановые псы почуяли чужака. Решив, что еще немного, и его примут за взломщика, Боруто скрепя сердцем бежит в квартал Хьюга, потому что больше некуда. Зато он увидит маму. Ноги снова притормаживают. Вообще-то, не очень хорошая идея. Она несколько раз навещала его в больнице, но Боруто все время притворялся спящим, потому что ему было стыдно. Если бы он знал, готовя очередную шалость, что Седьмой обойдется с ним так сурово… Он бы не стал. Он совсем не хотел ее разочаровывать. Боруто чуть не на цыпочках крадется к воротам черного входа, огибает строения, пожалованные младшей ветви, особенно осторожно проходит мимо дома Изао и Ханаби, но его окликают. Спина холодеет. Молясь, что чертовски знакомый голос ему только почудился, Боруто упрямо продолжает путь до своей спальни. Жесткие крепкие руки хватают за плечи и разворачивают. Боруто встречается взглядом с нависшим над ним Изао, и сердце падает куда-то в желудок. — Дядя Изао, я просто… — Изао-сама, — устало поправляют его. — Продолжай. Боруто ощущает, как загораются щеки. И откуда у него эта проклятая привычка? — Изао-сама, я… — он мысленно одергивает себя, понимая, что начал неосознанно оправдываться, хотя Изао даже ни в чем его пока не обвинил. — Где мама? Мужчина прикрывает веки. — Я не помню, чтобы тебя наделяли допуском к делам высшего руководства клана. — Ее здесь нет? — настаивает Боруто. — Я не помню, чтобы тебя наделяли допуском к делам высшего руководства клана, — с нажимом повторяет Изао. В темноте ненавистная белая радужка — мама, конечно, исключение — сияет особенно жутко. — Сам отдашь комиксы, или мне их из тебя вытряхнуть? Боруто, успевший забыть, что спрятал стопочку новеньких номеров, опускает сконфуженный взгляд на живот и невольно отмечает, как неуклюже выпирают журналы из-под футболки. — Но это не мои! Мне подарили… Ему чудится, или Изао улыбнулся? — Ты же понимаешь, что тебе подарили на самом деле? — Двадцать ударов, — тоскливо вздыхает Боруто. — Сорок. — Эй! — тут же ощетинивается он. — Почему это сорок?! Нечестно, 'ттэбаса! — Потому что ты уже попадался. У меня особая политика в отношении идиотов. И, Боруто, следи за языком. Старайся обходиться без слов-паразитов, хотя бы когда говоришь со старшими. Путаясь в бинтах онемевшими пальцами, он достает комиксы, к которым уже прикипел. Страницы рвутся вместе с бинтами, потому что требовательные глаза Изао нервируют и торопят. — Хорошо, — Изао брезгливо принимает тонкие потрепанные книжицы. — Ты не хочешь мне ничего сказать? Как много Боруто хочет, на самом деле, ему сказать… — Нет. — Даже по поводу своего исключения…? — от спокойствия в тоне дяди все тело захлестывает волнами крупной дрожи. — По поводу того, как сильно опозорил клан, к которому принадлежишь? Он сглатывает. И, правда, что сказать? Извиниться? А поможет? — И-извините, — смущенно бормочет Боруто, отводя взгляд. Черт, и почему Изао так на него действует?! — Завтра в пять я жду тебя у пруда. А сейчас иди спать. Детям необходим здоровый сон. Здоровый сон? Да он издевается!