О сакуре и восходящем солнце

Обычная бодрость догорает в последних огнях рабочей рутины. Седьмой держит у уха трубку и пытается как можно тише зевнуть. Это расследование сведет их с ума. — Мы перепроверили все базы, — звенит из передатчика обеспокоенный голос Сакуры. — Система работает без сбоев. — …почему ты вообще стала искать эту девочку, Сумире? — вяло интересуется он. Ему еще отчеты Анбу проверять. Сакура, до того трещавшая без перерыва, делает неожиданную паузу и неуверенно отвечает: — Ну… Сарада с Мицуки про нее спросили, и я… Колокол интуиции, чаще пребывающий в состоянии покоя, со всей тяжестью лупит по мозгам. — Та-ак. А вот отсюда поподробней, Сакура-чан. — А что? — не понимает жена. Наруто почти видит, как она растерянно моргнула. — Они хотели передать домашнее задание, что-то типа того… — И ты поверила? — упрекает он. — Вы же живете под одной крышей. Сарада и Мицуки… — Наруто на секунду хмурится, припоминая броские фразочки из докладов отдела дознания. — …они же диссо… ассо… адиссоциальные элементы без элементов общественной сознательности. Они точно искали эту твою малышку не просто так. Тут что-то нечисто. Тем более, что Сарада с Мицуки с потрясающей активностью пробиваются в его расследование. — Так и чего ты сидишь? — голос Сакуры приобретает тяжелые металлические нотки. — Я звонила Шино, чтобы сверить нашу информацию со школьными записями. Девчонка живет черт знает где. Без родителей. Никогда не обращалась в больницу. У нее врожденный талант к ниндзюцу. В конце концов, она ходит в Академию, которая является эпицентром заражения, и… …и, самое худшее, ей заинтересовались Сарада и Мицуки. Наруто стискивает челюсть. Сердце стучит в такт ударам внутреннего тревожного колокола, который, наверное, сейчас проломит ему череп. Жаль, что он не встречал Какей Сумире и не знает, как ощущается ее чакра. — Сакура-чан, — твердо говорит он. — Спасибо. Наруто приказывает принести личное дело Сумире и мысленно тянется в район старых общежитий, следуя указанному адресу. В толпе жителей дешевых квартирок он различает три хорошо знакомых детских очага и дает посыл одному из сотни клонов отправиться к ним. Клон ворчит на Шину, Мицуки и Сараду, чтоб не лезли не в свое дело, а те отвечают, что девочка пропала. Пальцы на автомате набирают номер секретаря. — Мне нужны Киба и Шино, — он колеблется миг-другой, — и кто-то из Хьюга. Срочно.

* * *

Затхлый коридор, так похожий на коридор его собственной квартирки до переезда в любимый особняк, душит тесными мутно-зелеными стенами. Распахнутые двери ведут в маленькую скромную спальню и чистенькую аккуратную кухню. Дом Сумире недолго обыскивать. — На выход, — не терпящим возражения тоном командует клон Седьмого, обращаясь к сыну, Мицуки и Сараде. Никто из ребятишек не сдвигается с места. Он вздыхает. — Ну, и что это за бунт? — Сумире — моя одноклассница, — хмурится Шиначику, прожигая его взглядом. — Мы должны знать… — Учиться вы должны, — неожиданно раздается голос Шино из-за его спины. — А знать — это наше дело. Шиначику сжимает кулаки. На лице Мицуки расцветает невинная улыбка. — Мы именно этим и занимаемся, сенсей, — заверяет он. — Учимся. Ведь «учиться» значит «исследовать», верно? Наруто меняет тактику и отчаянно глядит на Сараду. Та нарочито недовольно вздыхает, хватает обоих парней за запястья и с неизбежностью запущенного бульдозера вытаскивает их из квартиры. Дверь захлопывается чьим-то пинком. — Будешь должен, Наруто! — долетает с лестничной клетки девчачий крик. Клон с улыбкой закатывает глаза, но тут же становится серьезным. Он оборачивается, уже зная, что рядом с Шино материализовались Киба и шестнадцатилетняя девчонка-чуунин из клана Хьюга. — Масака, — зовет он ее. — Я хочу, чтобы ты осмотрела каждую мелочь. — Как скажете, Хокаге-сама, — она складывает печати, и на висках у нее набухают бьющиеся синеватые жилы, пустой взгляд оживляется узором. Старенький Акамару забегает в спальню и кружит по полу. Киба идет вслед за псом и настороженно ведет носом. Его движения становятся чуть быстрее и дерганей. — Здесь были другие люди, — говорит он. — Двое мужчин. У клона Наруто перехватывает дыхание. Упустили. — Кто? — торопливо спрашивает он. — Куда они ушли, Киба?! — Сложно сказать… Ощущение, что обычные головорезы, по запахам. Сера, пот, полынь… — Ее, что… — голос садится. — …похитили? Масака переводит на него фокус бьякугана. Ее большая, слишком откровенно выставленная грудь трясется при слабом движении. — Вероятно, Какей Сумире действительно похищена, причем ночью: среди одежды нет спального комплекта. — И похищена она давно, — тихо добавляет Шино. — Кикайчу мои сообщают, что запасы еды уже протухли. — Киба, куда они ушли? — настойчиво повторяет Наруто. Киба молчит и, наверное, растерян. Сложно отследить направление в мегаполисе. Но он попытается, Седьмой знает. — Скорее всего, след стоит искать вне Конохи, — задумчиво выдает Хьюга. — Вряд ли бы ее оставили здесь. Наруто вспоминает историю Нохары Рин и мобилизует все отряды полиции. Ночью он объявляет чрезвычайное положение и зовет на помощь Какаши-сенсея.

* * *

За облаками трепещет слабая заря. Ее свет теряется в ровной водяной глади. Боруто совсем не утонченный, и неброские пейзажи его мало захватывают, но сейчас прозрачный пруд манит и гипнотизирует. Наверное, он не соображает из-за очередной бессонной ночи и просто пялится на все подряд. Назо, Асахи и остальные сидят на энгава в позе лотоса и разглядывают его с молчаливым достоинством. Боруто так раздражают взгляды ровесников и семпаев, что он не выдерживает и показывает надменным придуркам язык. Никто не ведет и бровью. Уверенно, но аккуратно раздвигаются седзи, и на пороге появляется Изао с неизменным полированным шестом в руках. При виде идиотской палки тело панически сжимается, вся выдержка рассыпается в мурашки, и он не успевает себя остановить — в три шага подбегает к энгава и кланяется, почти стукаясь лбом о коленки. — Пожалуйста, не надо! Молчание становится настолько давящим, что он какое-то время не рискует поднять взгляд. — Ты все еще слишком боишься боли, — вздыхает Изао. — И чужих глаз. Боруто медленно выпрямляется, с досадой ощущая, как полыхают уши. Надо же было так унизиться и при этом ничего не добиться. — Почему ты не в тренировочной одежде? — тон Изао все такой же будничный, спокойный и методичный. В нем не слышно злобы или ненависти. — По утрам у нас тренировки. — Но я думал, что сегодня… — пальцы нервно сжимаются в кулаки. — Сегодня вы же собирались меня… м-м… — Именно. Но в полшестого у нас все еще тренировка. Я тебе давал разрешение ее пропускать? — Нет, — Боруто отворачивается, но успевает с мстительным наслаждением отметить, что Изао выглядит не сильно лучше него самого. Такие же синяки под глазами. Тоже ночами не спит, значит. — Не вижу смысла терять времени. Я хочу, чтобы ты смотрел в воду. — Угу, — уныло бросает Боруто, отсчитывая нарочито неторопливые шаги до края каменистого берега. Затылок горит от чужих насмешливых взглядов. И почему обязательно делать это при всех? Он привычно стягивает вонючую и сырую от пота футболку и как можно глубже, до тошноты, заталкивает себе в глотку — чтобы в процессе хотя бы не выть во весь голос. — Вытащи, — приказывает Изао, бесшумно оказавшийся за спиной. — Ты уже не ребенок, чтобы прибегать к таким детским уловкам. Шиноби умеют терпеть молча. Боруто хочется закричать в безразличное лицо дяди, что никакой он не шиноби. Его хоть кто спрашивал, прежде чем начинать бить и постоянно тыкать носом в кодекс ниндзя?! Он мычит что-то злое, давится собственной футболкой и чуть не плачет от тоски и унижения. Ткань покидает горло, и дышать становится легче. Делая жадные глубокие вдохи, Боруто опускается на четвереньки, упирается руками в край берега и совсем близко видит отражение своего осунувшегося лица. Оно выглядит испуганным и жалким. Раздается хлесткий стремительный свист, и на ребра обрушивается конец трости. Он дергается, судорожно втягивает воздух, чтобы не закричать, случайно переламывает ногти о камень. — Смотри в воду, — негромко укоряет Изао. — Ты должен оставаться таким же неподвижным.

* * *

Второй, третий, четвертый удар, и тельце у ног уже дрожит бесконтрольной дрожью, но все еще послушно подставляется под палку, потому что знает — как и все остальные — что будет за непослушание. Только Боруто все равно все делает не так. Он не понимает смысла. — Ты не понимаешь. Ты все еще не неподвижен. От мальчишки никакой реакции. Только руки и ноги дрожат еще крупнее. — Боруто, — почти ласково окликает Изао. — Мы не прекратим, пока ты не поймешь. Тебе не нужно трястись. Он наносит крепкий удар, сознательно ломая хрупкое нижнее ребро. Боруто падает на локоть, сворачивается в комок и вгрызается в собственное запястье, изо всех сил давя скулеж. Шест тонкий, но бьякуган видит, что детские кости еще тоньше. Нужно быть осторожным, но сложно быть осторожным, когда в глубине души так злишься. И когда сын Хинаты рядом. Изао дает ему минуту, чтобы прийти в себя. В этом разница между наказанием и избиением. — Хватит лежать. Если не встанешь, мне придется бить тебя по бокам. Это больнее. Боруто снова поднимается на коленки и непривычно тихо спрашивает: — Что я должен понять? Изао слегка улыбается. Кажется, отпрыск хокаге не совсем безнадежен. — За что я тебя наказываю? — Ну… за… комиксы? Все мышцы сокращаются в ожидании удара. — Все-таки безнадежен, да? — улыбка Изао становится печальной. — Перестань мыслить так поверхностно. Тебе нужно смотреть в глубину. Я знаю, что ты умеешь. Попробуй еще раз. Конец трости чувствительно постукивает по сжимающимся лопаткам. В ней самой есть смысл. Она помогает обрести просветление в медитации. — За то, что я… — Боруто делает мучительную паузу. — …это я? За то что я… так… все время я? Гладь пруда расходится кругами. Слезы стекают с его подбородка и разбивают отражение.