Посиделки на балконе с примесью ментола

Дни буквально летели. Фёдор не очень сильно следил за временем, наверное, поэтому так было велико его удивление, когда он обнаружил, что до наступления нового года осталось всего четыре недели. Да уж, вот это и называлось выпасть из реальности. С момента последнего разговора со своим соседом поменялись некоторые вещи. Ну, например, то, что они иногда виделись в коридоре или встречались, когда рыжий поздно вечером выходил из лифта, в тот момент, когда Достоевский только-только приходил с очередного ночного дежурства. Тогда они обменивались короткими кивками в знак приветствия, также иногда это значило, что очередной ночной разговор снова состоится часа в три ночи. Порой казалось, что незнакомец просто подстроился под режим Достоевского, хотя бы потому что у него была похожая причина — он тоже был одинок. Ну, так думал Фёдор. По крайней мере он еще ни разу не слышал, чтобы тот хоть с кем-то разговаривал или просто упоминал хотя бы одного своего со жильца в разговоре. — Знаешь, ты порой напоминаешь мне моего отца, — однажды произнес рыжий, резко перескакивая на личные темы. Фёдор сначала плохо понял, что японец имеет в виду. — Он точно также порой любил молчать, а если и говорил, то по делу, порой рассказывал что-то интересное. С ним всегда можно было поделиться чем-то личным и быть уверенным, что ты будешь понятым. — Пояснил рыжий и мило улыбнулся, на что Достоевский прореагировал легкой ухмылкой. — Очень мило с твоей стороны. — Чуть посмеиваясь отвечает тот. — Знаешь, я не могу сравнить тебя с кем-то. У меня почти никогда не было друзей, а из родных была только бабушка. Вернее, она воспитывала меня двенадцать лет. — Брюнет заметил молчаливый вопрос, который рыжий, кажется, хотел задать, но не осмелился. — Мои родители умерли, когда мне было восемь. — О-оу… — Не беспокойся, я не чувствую ничего по отношению к их смерти. — Немного лукаво улыбнулся хирург. — Я был ребенком, я не очень хорошо помню их. Помню только то, что от мамы всегда пахло то ли ландышами, то ли ромашками. Если честно, я никогда не интересовался, что именно с ними случилось, а бабушка не хотела рассказывать. Она совсем старая, я не хотел, чтобы она снова переживала. Иногда мне казалось, что у нее уже старческий маразм. Она путала меня с мамой, спрашивала, как там дела у ее внука, ну, у меня. Порой она сидела перед ее фотографией в рамке и разговаривала с ней. Ну, когда мне было двадцать она и умерла. Не то, чтобы меня сильно поддевало это. Я был тогда вроде на третьем курсе уже, хорошо понимал, что ей не много осталось, вот и случилось, когда я собирался в университет, а она и не проснулась. Думаю, спит, наверное, крепко, а нет. Так и умерла — во сне. Прямо как мужик, который жил тут до тебя. Собеседник угрюмо молчал, в то время как брюнет затягивался. — Ты был таким маленьким… — Синеглазый неловко крутил сигарету между своих пальцев, в то время, как в ответ Достоевский лишь поспешил пожать плечами. — Оно к лучшему, я думаю. Я не очень хорошо их помню, пускай мне и было восемь лет тогда. Если бы с ними что-то случилось позже, то тогда я бы стал другим. На самом деле, этот случай во многом повлиял на меня. — Фёдор тихо посмеялся. — Я бы не встретил тех друзей, которые сейчас есть у меня. Не стоял бы тут и не мог просто так без задней мысли делиться с тобой тем, что накипело. Так что, возможно оно и к лучшему, мой дорогой незнакомец. И тут парня как осенило. Он выдохнул едкую дымку и повернул голову к тому. — Слушай, мы вроде уже около месяца с тобой так общаемся, да? — В ответ он получает кивок. — Я все еще не знаю твоего имени. Рыжий потупил взгляд, осознавая то, что сейчас сказал собеседник, а потом неловко посмеялся, подойдя ближе к краю своего балкона. Выходило так, что расстояние между их балконами было примерно расстоянию вытянутой руки. — Я — Чуя Накахара, — улыбнувшись, он протянул руку, на что брюнет ответил рукопожатием. — Фёдор Достоевский. — О, так ты действительно не местный. — Новый знакомый неловко улыбнулся. — А я голову ломал, почему у тебя такой акцент интересный. Откуда ты? — Россия. В Москве всю свою жизнь прожил. — Хирург едва заметно улыбнулся. — Ну, а ты? Я не думаю, что ты местный. Ты всегда так смотришь на город, будто впервые его видишь. Местные обычно так не смотрят. — Это так заметно… — Синеглазый рассмеялся. — Да, я родом из Ямагути. Знаешь, однажды я побывал здесь, в Йокогаме и понял, что влюбился. Приятно, красиво, а ночью так вообще превосходно. Вот и решил переехать, и не прогадал, тут действительно очень красиво. — Как знакомо. — Брюнет затягивается. — Я приехал по той же причине. Да и тут платят лучше, чем в России, могу сейчас хоть две новых машины себе купить, у меня постоянно куча денег от прошлой зарплаты остается. Я даже тратить их толком не успеваю, да и некуда, поэтому я решил, что буду откладывать на частный дом. Круто же жить в Японии и иметь красивый дом. А там уже о семье можно задуматься. Хотя я бы предпочел завести кота или собаку. — Воу, — Парень смотрел с плохо скрываемым удивлением, наверное, потому что не мог представить сколько же нулей в зарплате его соседа. — А я просто репетитор. На самом деле, на подобном роде работы тоже можно хорошо заработать. В последнее время ко мне ученики толпами ходят. — Правда? — Фёдор вопросительно изогнул бровь в некотором удивлении. — Я что-то не замечал, чтобы к тебе приходили ученики. — Ну да, ты днем же на работе. Да и вечером тоже. Они приходят часов в девять утра, а уходят где-то в час дня, может в двенадцать, кому как удобно. Порой дети просто задерживаются, когда ждут родителей. Порой мне приходится потрошить свой шкафчик в поисках чая или печенья. Сегодня купил целый пакет печенья, грубо говоря, про запас, просто чтобы было. Брюнет внимательно слушал Накахару. Его немного поражало то, с какой любовью он говорил о своей работе. Видимо, ему действительно нравилось заниматься этим (хотя, судя по зарплатам учителей и просто репетиторов в России у него назревал вопрос о том, сколько же зарабатывает милый сосед). Фёдор невольно начал завидовать — он никогда особо не получал удовольствия от своей работы, просто выбрал тот вариант, который мог бы дать ему хорошие условия для жизни в будущем. — Репетитор значит, — как-то задумчиво протянул парень. — Что преподаешь? — Технические науки. В основном физику, но, если попросят, могу подтянуть алгебру, тригонометрию, химию и некоторые другие предметы. Это немного забавно. Я всегда ненавидел технические предметы. Может поэтому со злости и учил их, хотел доказать всем, что хоть и ненавижу их, а получать хорошие оценки по ним я могу. Ну, вот так оно и вышло. А вообще по профессии я повар. — А ты очень интересный малый. — С интересом замечает Достоевский, на что Чуя махает рукой. — Да какой толк от этого-то, когда работу найти не можешь? Им не нравится то, не нравится сё. Готовы принять те, до которых час пешком идти и минут сорок на транспорте добираться. А я, как уже говорил, не лажу со своим режимом сна, так что это для меня будет очень проблематично. Фёдор кивает в ответ на слова Накахары. Да, пожалуй, это действительно было бы проблематично. Он невольно вспомнил то, как страдал из-за сбитого режима сна и иногда приходил только к третьей паре. — Думаю, тебе завтра рано вставать. — Мягко улыбнулся рыжий. — Да и сейчас почти четыре часа утра. Ты ведь наверняка устал, не стоит ли лучше пойти и поспать? Брюнет покачал головой в ответ на слова Чуи. — В хорошей компании время летит очень быстро. Что же, до очередного ночного разговора? — Достоевский тепло улыбнулся. — До очередного ночного разговора. — Повторил синеглазый слова своего собеседника.