Посиделки на балконе с примесью ментола

К своему несчастью очень скоро Фёдор понял, что новый знакомый его буквально приручил. После работы, покупая очередную пачку сигарет в магазине и чувствуя то, как его сверлит взглядом сонная продавщица, он буквально бежал обратно домой. Не для отдыха или желания переждать эту ночь, чтобы отдохнуть от всего — а для простого общения с Накахарой. Этот парень умел поднять настроение, когда у тебя его не было вообще. А настроения у Фёдора не было очень-очень часто, приходил он, обычно ощущая себя живым мертвецом. Если зомби и просто мертвые страдали ужасным недосыпом и всегда хотели спать — то Фёдор не хотел умирать. Но не суть, не об этом вообще речь. Он буквально кидал сумку с вещами в коридоре, чтобы уже наконец встретиться со своим, полюбившимся за такой краткий срок, соседом. И вот — его точеная фигура снова стояла на балконе. Вот только сейчас он стоял завернутый в теплый плед и как всегда потягивал ментоловую сигарету. А еще, кажется, он был слегка пьян, но, наверное, это не очень меняло положение дел. — Ты сегодня, как я погляжу, расслабляешься, — сходу произносит Достоевский, доставая сигарету и шумно щелкая зажигалкой. Рыжий повернул голову и немного прищурился, однако, опознав в человеке своего соседа, лишь улыбнулся и подперев рукой щеку чуть склонил голову набок. — Ну, да, есть немного. — Синеглазый улыбнулся и постучал пальцами по оградке, после чего поправил спавший на плечо плед. — Мне просто было как-то грустно, пока тебя нет, вот я и решил немного выпить. Я не часто пью, и уж точно не напиваюсь до забытья, так что если что, то не переживай на этот счет, я просто выпил три бокальчика, а потом пришел ты. — Вот как. — Достоевский улыбнулся, затягиваясь. — Неужели ты скучал по мне? — А то! — Чуя тихо посмеялся. — Я пока что не обзавелся хорошими знакомыми, в Йокогаме-то, вот и решил скоротать время, пока ты не придешь, только и всего. Кстати, как твои дела на работе? Сегодня ничего не случилось? Фёдор задумчиво нахмурил брови, параллельно прикладываясь к сигарете. Да нет, вроде ничего особенного не произошло — день как день. Начальство как обычно клюет в документы, медсестры бегали туда-сюда, стажирующиеся интерны старательно пытались поставить новым пациентам диагноз. Да нет, все как обычно. — Ничего нового, — хирург махает рукой. — Если бы что-то произошло, то ты бы узнал об этом уже с ходу, я не шучу. Я бы пришел злой как собака и начал агрессивно говорить только об этом, так что нет, все вполне хорошо. — Это хорошо, что хорошо. — Снова улыбается ему Чуя. — Слушай, я тут недавно думал прогуляться по Йокогаме, я же почти не выхожу из дома. От дома до магазина и наоборот. Не хочешь со мной прогуляться? Я вот, слышал, что в Окинатё открылось новое кафе. Достоевский задумался. До района Окинатё идти примерно минут пятнадцать-двадцать, что в общем-то не так уж и много. Да и он был не против, сам давно хотел сделать вылазку в какое-нибудь кафе или парк, когда приехал по приглашению друга — только и делал, что где-то ходил и любовался видами, а сейчас у него даже личного времени на это нет. — Знаешь, я не против. — Он улыбнулся. — На какое число задумал? — А? — Синеглазый мотнул головой. — Да-а-а, я думал, у тебя спросить, когда ты освободишься. Мне вообще в любой день удобно. У детей каникулы, их освободили от репетиторства, так что я вполне свободен в любой день недели. — Забавно. Я послезавтра выхожу в отпуск, так что, мне тоже будет удобно в любое время. — Брюнет глянул на собеседника, который сначала удивился, а потом нежно улыбнулся. Как он сейчас мило выглядит. — О, это хорошо! — Накахара посмеивается, после чего чуть плотнее кутается в плед. — Наконец-то выспишься, да? — Не то слово! — Достоевский рассмеялся на его слова, в какой-то момент теряя привычную ему халатность и невозмутимое выражение лица. Рядом с Накахарой он мог был тем, кем ему всегда хотелось. — Мне кажется, я как минимум два дня просплю, когда выйду в отпуск. Кстати, почему ты вышел с пледом? Да, сегодня холодно, но ты вроде всегда в плаще выходил. Чуя уж было открыл рот, но, подумав, снял с себя плед, указывая тем самым на то, что плащ и сейчас на нем. Просто из-за пледа его вообще не видно. И тут Достоевский совершенно потерялся, не понимая того, для чего тогда нужен этот красный клетчатый плед. — Я немного простыл, — Наконец поясняет Накахара, после чего Достоевский скептично качает головой на слова синеглазого. — Не смотри на меня так, а? — Чуя, я тебе как врач говорю, что находится в таковом случае на улице в таком виде — вариант не самый лучший. — Брюнет смотрит с очевидной иронией, на что сосед лишь тихо фыркает и прячется в плед с носом. — Тоже мне, папуля нашелся. Мне что, в таком случае, в квартире курить и никуда не выходить? Да и это не улица — это балкон. — Какая разница? — Фёдор закатывает глаза на слова своего собеседника, а тот лишь издает смешок. — Я знаю одного парня, патологоанатома, он у нас в больнице работает. Сейчас он бы траванул какую-нибудь шуточку. Ну знаешь, по поводу своей профессии и твоей простуды. Что-то по типу «Не беспокойся, в таком случае мы с тобой встретимся еще раза два». Кстати, думаю, стоит вас познакомить. Накахара удивленно вскидывает брови, в то время как Достоевский пожимает плечами и отвлекается на почти докуренную сигарету, тушит ее и достает очередную. — Можно я иронично спрошу теперь, да? — Валяй. — Вот ты врач, верно? — Задает свой риторический вопрос репетитор. — В таком случае, ты знаешь, что курить это не так уж и хорошо, а тем более ты знаешь последствия. Вот вопрос — почему ты все-таки куришь? Ну, я в смысле, разве врачи не стараются избежать каких-то проблем со здоровьем, раз знают, что их может поджидать? Там, рак горла, например. Фёдор задумался. Раньше он никогда так-то и не думал об этом. — Ну, знаешь, — хирург постукивает пальцами по оградке. — Я не думал о таком, если честно. Я могу лишь сказать о том, что хоть я и курю постоянно, я могу бросить вообще в любой момент, так что я могу не беспокоиться об этом, я не такой уж и заядлый курильщик для такого. Также, несомненно, врач будет пытаться что-то делать, но чаще всего даже врачам не очень важно их здоровье. Ну, знаешь, это дело такое. Из кустов может выпрыгнуть кошка, а может выпрыгнуть тот же рак горла, а может и рак легких. Это штука такая — предугадать почти невозможно. Сегодня тебе хорошо, а завтра утром у врача узнаешь, что у тебя рак. Короче, я не заморачиваюсь об этом. Такие болезни как рак могут точно также выскочить из ниоткуда, лечатся тяжело, так что не стоит угадывать наперед. Да, курение подталкивает к этому, но не все курильщики умирают от рака, так что я даже не знаю, как еще точнее ответить на твой вопрос. Короче — не бери в голову. Врачи такие же простые люди, правда воняют медикаментами и ходят в белых халатах. Ну и лечат. Пожалуй, это единственное отличие. Чуя кивнул в ответ на длительное объяснение своего партнера, после чего отвернулся к далеким видам, любуясь огнями ночной Йокогамы. — Слушай, а в России красиво? — В России… — Фёдор хмыкнул. — Ну да. Красивая она сама по себе. Чего стоит Москва, Питер и тот же самый Новороссийск? Хотя, о последнем мало кто слышал, я думаю. Они все красивые. Да, не самая лучшая репутация у страны, да, не все власти правы, но на красоту не особо-то и влияет. Просто красиво. Москва, например, очень яркая и кричащая. Красивый город. Новороссийск тоже портовый, я учился там на медика. Где-где, а там на набережной погулять стоит. Чайки кричат, галька на пляже. Короче, лучше увидеть, чем спрашивать. Если я надумаю съездить куда-нибудь туда в скором времени, то либо прихвачу тебя, либо привезу фотографий и сувениров. — Это очень мило с твоей стороны. — Чуя улыбнулся. — Не хочешь зайти ко мне? Выпьем еще пару бокальчиков. — В три часа ночи? — Достоевский посмеялся. — Хоть завтра я и на выходном, но ты не думаешь, что напиваться — выход не самый лучший, верно? — А кто сказал, что мы будем напиваться? — Накахара удивленно повернулся к тому всем телом. — Немного выпьем и разойдемся. Да и поболтаем просто так. Ну не хорошо ли? Давно не пил с кем-то в компании. Фёдор лишь затянулся в очередной раз. Последний раз он пил, если память не изменяла, в России. Когда с Николаем отмечал приобретение новой квартиры в центре Йокогамы. Пожалуй, стоит завтра-послезавтра позвонить ему, давно уже не общались. Вроде как были лучшими друзьями, а не общаются. Последний раз они общались где-то полгода назад, когда Гоголь говорил, что перезвонит, но так этого и не сделал. Да и он сам нагружен был, так что ему это было простительно. — Думаю, что можно. — Наконец вынес свой вердикт брюнет, после чего кинул остаток сигареты в пепельницу. — Только пару бокальчиков, а не пару бутылок. — Да ради бога. — Накахара манул рукой на слова того. — Уже не могу тебя дождаться. — Говоришь так, будто мы какие-то любовники. — Какие у тебя интересные мысли. Иди уже, сейчас дверь открою. Кивая, Фёдор уходит с балкона, плотно прикрывает дверь и спешит к выходу. Немного не укладывалось в голове то, что Накахара-таки пригласил его к себе. Нет, конечно он уже был в этой квартире — порой заходил, чтобы помочь старику, а сейчас подобное оказалось очень неловким и смущающим. По ощущениям он сейчас зайдет в совсем незнакомую квартиру. Переобувшись, он вышел в коридор, даже не успев постучать в квартиру Накахары, как дверь открылась, и ее новый хозяин уступил проход, чтобы Фёдор мог войти. Достоевский кивнул, в знак то ли благодарности, то ли приветствия. Чуя выглядел каким-то покрасневшим. Наверное, это было из-за того, что он только вошел в хорошо отопленное помещение. Щеки были красными, ощущение в каком-то роде было такое, словно он смущался чего-то или покраснел из-за легкого опьянения вином. Так или иначе — подобный вид ему очень шел. А заматываясь в плед, который он повесил себе на плечи так вообще дарил ощущение уюта. Так или иначе, Фёдор удивился — обстановка в квартире была совершенно иной, это немного расслабляло. Было по крайней мере лучше, чем старые пыльные шкафы, рамки и т.д. Единственное что не поменялось, это обои и половое покрытие. Все остальное было новым. — А у тебя уютно, — с ходу сказал хирург, на что, Чуя лишь улыбнулся. — Да, знаю. Разувайся и пошли, я уже бокал приготовил. — Накахара жестом просит поторопиться, словно ему не терпится напиться прямо здесь и сейчас. Достоевский оставляет обувь у входа и проходит следом за тем. Кухня встретила приятным запахом сирени, ну, так казалось. Занавески достаточно плотные, если захотеть, то можно даже создать иллюзию темноты на кухне. Интересно, а в спальне такие же? Фёдор отодвинул стул и осторожно присел, наблюдая за тем, как хозяин ловко наливает в бокал красное вино и ставил перед гостем. — Знаешь, я пью не часто, но мой отец любил вино и научил в нем разбираться. Так что не переживай, я не отпаиваю тебя какой-то дешевкой из супермаркета. — Парень подмигивает брюнету, от чего последний ощущает какое-то странное смущение, однако не выдает эмоций. Пальцы обхватили ножку бокала, после чего оценивающе смотря в красноватую жидкость, он делает глоток. Во рту горчило, а после того как он проглотил алкоголь, то ощутил какое-то приятное тепло и некоторую легкость. Вот оно — расслабление. Фёдор также начал подозревать, что напьется очень быстро — он сегодня ничего не ел, а алкоголь на пустой желудок только распалял. — Ну как тебе? — Садясь за соседний стул, произносит тот. Хирург лишь ухмыляется, снова покрутив ножку пальцами. — Ты действительно хорошо выбираешь вина. Откуда взял? — А. Ну. Мне родители учеников подарки некоторые подарили. Мол, спасибо, триместр окончил с пятеркой или четверкой. Ну и некоторые такую вот красоту дарили. Хотя некоторые подарили и саке. И ужасное вино из круглосуточной забегаловки. М-да, в общем, отобрал самое лучшее и решил попробовать. Дальнейший разговор затянулся на час. Как Достоевский и предсказал — напился он быстро, хотя осознание своих действий все еще было при нем. Накахаре же уже, очевидно, пить было нельзя. Совсем нельзя. Первые пол часа он просто сидел и шутил, посмеивался, как и обычные пьяные люди. А потом, правда Достоевский не уловил точно этот момент, он перебрался на колени Фёдора. Нет то, чтобы последнего это смущало. Наверное, суть была не в самом трезвом состоянии хирурга — в иной ситуации он бы не позволил это делать. — Хэй, Фёдор, — внезапно теплые руки Чуя обхватили лицо Достоевского, тот дрогнул. — Тебе не говорили, что у тебя красивые глаза? Аметистовые… Парень завис. Цвет глаз, как цвет глаз. Просто некоторая генетическая проблема — вот и все, он никогда не понимал, что красивого может быть в подобном. — Это просто пиг- — Но договорить ему не дали. — Боже, молчи, не порть романтику. — Проскулил уже в самые губы Накахара, после чего впился в того очень нетерпеливым поцелуем. Хирург вздрагивает от этого действия в очередной раз и ощущает некоторую дрожь в руках. В этот же момент по телу медленно растекается приятная истома и приходится бороться с самим собой, чтобы не ответить. Фёдор, он просто пьяный, вот и творит всякую чепуху, не придавай значения, он уже завтра об этом забудет. Но он придал этому значение. Плохо помнилось то, как он подхватил немного женственное тело, как нашел комнату. Помнил только то, как приятно подрагивали пальцы рук, когда, придерживая Накахару за бедра, он наслаждался его довольными стонами, каким-то пошлым шепотком и мимолетными касаниями. Как распаленное и горячее тело извивалось и умоляло быть грубее — но грубее быть он не мог, приходилось рыжему самому брать инициативу в свои руки и находясь сверху оказаться тем еще грубияном в постели. Но ситуацию это хуже ничуть не сделало. Все это приносило неземное удовольствие и заставляло растекаться по кровати. И вот, уже сидя возле во всю сопящего Чую, Достоевский проводит рукой по шее, нащупывая там засос. Прекрасно. Ему теперь еще придется купить парочку свитеров с высоким горлом и водолазкой. А их он ну очень сильно не любил. Тем не менее, придется потерпеть. Неловко было также осознавать, что сейчас он поимел своего соседа. Пьяного соседа. Более неловко было то, что помнить это будет один Фёдор.