Розы для короля

Удивительно, как многое может измениться за какую-то дюжину дней. Эар Арниери, Кровавый герцог, при жизни развлекавшийся на досуге философскими абстракциями о тщете всего сущего, несомненно, нашел бы сей факт весьма забавным и поучительным. Только вот его дочь, молодая королева Лагоссы, забавным это не находила, скорее напротив, довольно пугающим. Особенно Ниану тревожило то, как теперь встречал ее муж. Встречал закрытой наглухо дверью, проход к которой, к тому же, был прегражден бароном Ориусом Орбертом собственной персоной. Будь он трижды проклят. Эта сцена повторялась день за днем, и день за днем Ниана слышала от барона одно и то же: — Его величество очень занят, просит вас прийти позже. При этом голос Орниери был сух и нелюбезен, а в глазах цвета черного янтаря читалась нескрываемая ненависть. Видно было, что энн Ориус готов лечь хладным трупом тут, у порога личных покоев короля, но не допустить королеву к мужу. После того несчастного дня, когда к трауру по энну магистру прибавился траур, пусть и неофициальный, по коннетаблю Лагоссы, рухнул хрупкий мир в королевской семье. Стефан велел открыть и обставить для себя Западную башню, и теперь там, вдали от Нианы, проходила вся его жизнь. Там вершились дела, к которым она отныне не имела никакого касательства. Туда приходили люди, о которых она ничего не знала. Там заправлял всем Ориус Орберт, о котором в замке заговорили, как о новой силе, и силе, с которой надо считаться. Теперь днями напролет Ниана занималась тем, что вышивала у себя в покоях бесконечный ненужный гобелен, в присутствии своих придворных дам, испуганных и молчаливых. Занималась делами хозяйства, неотложными, но совершенно бессмысленными. Обеденный стол по-прежнему накрывали на два прибора, но один уносили чистым и нетронутым. Ночи королева проводила в супружеской постели, в одиночестве, прислушиваясь тоскливо, не слышны ли на лестнице шаги мужа, а еще помня о том непонятном, но страшном, что таилось за маленькой дверцей, скрытой гобеленом. Но и там, и там было тихо. Никому не нужна была королева Лагоссы, ни мужу, ни Спасителю, ни врагу всего сущего. Дочь Кровавого герцога скользнула задумчивым взглядом по старинной резьбе, украшающей притолоку заветной двери, за которую ей не было хода. Значит, король опять занят. Какой уже день подряд? Или же он занят только для нее? Да и знает ли Стефан о том, что она желает его видеть? Хотелось верить, что нет, что его обманывают, скрывая визиты жены, но Ниана, все же, была не настолько глупа, чтобы тешить себя такими детскими иллюзиями. Стефан никогда не был с ней ласков. Но, хотя королева была до глубины души обижена и напугана, она ни за что не желала, чтобы барон Орберт понял, как сильно она задета всем происходящим. Орберты — это плесень, напомнила она себе. — Орберты это плесень, слизь, — смеялся энн Эар Арниери над страхами дочери. Не прошло и месяца после свадьбы, а она прибежала к герцогу с жалобами на то, что совсем не видит мужа, предпочитающего общество Ориуса Орберта обществу законной жены. Днем они были вместе в казарме, в конюшне, на псарне, на охоте, еще бог знает где. Ночью новобрачный приходил в спальню, падал, и засыпал таким крепким сном, что его было не разбудить теми несмелыми ласками, что Ниана себе пыталась позволить. Не такой она рисовала себе семейную жизнь в девичьих мечтах! — Не тронь ее, и не запачкаешься. — Но принц Стефан… Легким взмахом руки Кровавый герцог отмел все возможные возражения Нианы. Холеные сильные пальцы были унизаны перстнями с самоцветами из силезианских копей. — Он твой муж. Терпи и чтобы я не слышал твоих жалоб. Если принцу нравится опекать эту Третью кровь, понаехавшую в Каверию в поисках счастья, то пусть развлекается. У энна Доминика хотя бы есть мозги, он смыслит в войне, смыслит в тактике и стратегии, а молодой Ориус пустышка. Один слишком благороден, второй слишком глуп. Не бойся их. Но помни… Эар Арниери совсем неласково взял дочь за подбородок, заставив поднять заплаканные глаза. — Помни, что если плесень начинает разрастаться, ее надо выжигать. Беспощадно. Плесень раздраженно взирала на королеву, глядя сверху вниз. — Я понимаю, у Его величества много дел, — мягко отозвалась Ниана, отгоняя воспоминания, и улыбаясь светло и всепрощающе тому, кого в глубине души уже считала своим злейшим врагом. Разлучником, отвратившим от нее законного супруга. — Разумеется, я не буду беспокоить Его величество, раз он так занят. Тонкие пальцы застенчиво огладили бледно-голубой шелк платья. — Я буду ждать в своих покоях, если вдруг король захочет меня видеть. Вы передадите Его величеству, что я заходила, не правда ли? — Конечно, энна, — неохотно поклонился Ориус. Ниана уже повернулась, чтобы уйти, и успела заметить в глазах младшего Орберта огонек злорадного удовлетворения, но тут же вернулась. Это была уловка, отработанная ею до совершенства с отцом и братом, которые отнюдь не всегда желали выслушивать то, что хотела сказать им Ниана Арниери. — Барон, только прошу вас, окажите мне услугу, спросите у короля, когда именно он сможет меня принять. Дабы я не беспокоила его понапрасну. Мне и так крайне неловко. Уловка сработала. Отказать королеве в такой ничтожной просьбе было бы невероятной дерзостью. Орберт скрылся за массивной двустворчатой дверью, возле которой застыли на часах два гвардейца с алебардами. Ниана, сама кротость, осталась стоять у порога, ожидая ответа. Минуты текли так же лениво, как густой летний мед, давая Ее величеству время для печальных раздумий. За спиной вилась лестница, у короля нынче был свой, отдельный вход в покои. Пролетом ниже кто-то рассмеялся. Смех прозвучал так громко, неуместно, что королева вздрогнула. — А тут я ей говорю… И снова смех, преходящий в шепот и торопливые шаги вниз по ступеням. Замок жил своей жизнью, ему не было дела до страхов королевы. Наконец, барон изволил вернуться. Молодой, надменный, худощавый, в своем траурном камзоле, королеве он напоминал черную, гибкую, ядовитую змею. Неужели только она видит его настоящее лицо? Похоже, что так, потому что многие дамы из свиты королевы были в восторге от барона Орбрета. Еще бы, так молод, так красив, так несчастен! А король и вовсе был слеп. — Счастлив сообщить, что Его величество желает видеть вас и вашего брата, герцога, сегодня в три часа после полудня, и приказывает присутствовать в Большом зале, где будет оглашена воля Его величества относительно новых придворных назначений. Король передает вам свое почтение, наилучшие пожелания, и выражает надежду, что вы здоровы. Ниана ни жестом, ни взглядом не выдала охватившего ее гнева. Приказывает, вот как! Значит, и до этого дошло, и ей теперь приказывают? Тише, Ниана, тише. Терпение, улыбка, любезность — напомнила она себе. Терпение, улыбка, любезность ее лучшее оружие, другого у нее все равно нет. — Сердечно благодарю вас, энн Ориус. Любезный поклон, и королева, шурша юбками, удалилась. А могла бы, кстати, ответно уколоть барона Орберта, спросив, как обстоит дело с выяснением обстоятельств исчезновения его брата, Доминика, и известен ли убийца. Только Ниана и так знала ответ. Коннетабля не нашли, ни живого, ни мертвого. Попытка короля обвинить Ренарда не увенчалась успехом, но немилость все же осенила своим черным крылом и Ниану и ее брата. Конечно, королева надеялась на то, что это временно. Так и униат Линдих говорил: молитва и вера, и все само устроится милостью Спасителя. Но с каждым днем надежда на то, что все само устроится, становилась все слабее. Но день принес собой не только ожидаемые разочарования, но и неожиданные радости. В покоях Ниану ожидало письмо от униата Линдиха, только что ей в мыслях поминаемого. Принесла письмо, к огромному изумлению королевы, энна Карлина Россе, собственной бесстыжей персоной, и не постеснялась же появиться перед всеми после сцены в базилике Всех святых! Сухо кивнув вдове, которая, благодаря своим похождениям, уже стала достопримечательностью Каверии наряду с фонтаном Трех королев, Ее величество распечатала письмо. В правом верхнем углу, как огонек надежды для отчаявшейся души, светился серебром знак Спасителя. Униат передавал благословение своей духовной дочери, Ниане Арниери. Заверял в том, что постоянно молится за ее благополучие и за благополучие ее брата, и обращался с просьбой. Дело в том, писал экселенц, что он беседовал несколько раз с энной Карлиной Россе. И пришел к выводу, что эта женщина не совсем безнадежна и душа ее еще не вовсе погибла. Она нуждается в суровом покаянии и хорошем примере, дабы вернуться на путь истинный. Ниана бросила быстрый взгляд поверх письма на вдову, мысленно согласившись со своим духовным наставником. В покаянии энна Карлина нуждалась, о да! Еще бы недурно было к покаянию добавить плетей! По мнению униата, лучшим примером добродетельной, благочестивой, благородной женщины во всей Каверии, да что там, во всей Лагоссе, являлась именно королева. Ниана слегка покраснела от удовольствия, прочитав эти строки. Обычно экселенц был скуп на хвалы, дабы не пробуждать в душах своих чад грех тщеславия, но сегодня его благоволение изливалось на нее щедрым потоком. Королева, говорил униат Линдих, воистину пример для подражания, и не будет ли она столь добра, принять под свою руку не самую достойную и не самую благочестивую женщину, дабы наставить ее и помочь ей, как Спаситель помогает всем нам? Пусть вдова станет придворной дамой королевы. А уж королева, экселенц уверен, сумеет воспитать в ней наилучшие качества, и уничтожить те, что достойны порицания. Но так же он уверен, что энна Карлина Россе сможет быть полезна королеве, ибо не стоит судить о книге только по ее обложке. В конце послания экселенц сообщал, что раздобыл для Нианы редкостный мандилион, плат с каплями крови святой Барбары, которая, как известно, помогает женщинам обрести мир в семье и способствует чадородию. Трудно было отказать в такой малой просьбе, тем более униату Линдиху, который всегда был к ней так добр. Ее величество, отложив письмо, исписанное строгим почерком экселенца, внимательно оглядела энну Карлину с ног до головы. — Итак, энна, вы желаете занять место моей придворной дамы? Голос королевы прозвучал довольно резко, но Ниане трудно было быть любезной с этой женщиной, известной своим вольным поведением, если не сказать, поведением скандальным. Карлину Россе уличные поэты уже прозвали «Черной розой Каверии», за красоту, траур и распущенность. Любовные подвиги «Черной розы» прославлялись в стихах, прозе, а иногда и в весьма фривольных картинках. Придворные дамы королевы тут же зашушукались. Несколько дородных матрон, соперничающих между собой в добродетели и набожности, поджали губы, словно им предложили взглянуть на что-то до крайности непристойное. — Да, моя королева, желаю, если на то будет ваша воля. Почтительный поклон, отметила королева, был безупречен, и вдова магистра Россе вовсе не была смущена всем происходящим. Ни холодным приемом, ни осуждающими шепотками за спиной. Ниана заподозрила, что эту женщину ничто не может смутить, но все же попробовать стоило. — А в числе любовниц герцога Арниери вы все еще состоите? — словно невзначай спросила она, приподняв бровь, подражая в этом жесте отцу и брату. — Нет, моя королева. Взгляд зеленых глаз энны Карлины был все так же чист и безмятежен, словно они беседовали всего лишь о преимуществах бахайских роз над каверийскими. — Хорошо, — ответила Ниана, сама же и смутившись от этого разговора. Но это и в самом деле было хорошо, значит, Ренард все же внял ее просьбам и стал вести себя осмотрительнее. — Если экселенц Линдих считает, что вашей душе пойдет на пользу наше общество, мы принимаем вас. Будете исполнять обязанности дамы при моей опочивальне. Королева собиралась не спускать глаз с этой Карлины Россе, пообещав себе наказывать ее за любую оплошность. Но, к ее изумлению, вдова взялась за дело так, будто всю жизнь только этим и занималась. Поблагодарив королеву за доброту, осведомилась у дежурной дамы, где находится спальня Ее величества, где хранится постельное белье, не прошло и часа, как она уже распекала служанку за то, что в одном из сундуков завелась моль, и приказывала переложить простыни лавандовым саше. Это была неожиданность, которую королеве было трудно проглотить, но которую проглотить пришлось. За этими наблюдениями время прошло незаметно, и вот уже в двери покоев постучались и один из дежурных гвардейцев почтительно доложил, что королеву ожидают. Ниана торопливо поднялась, поправила скромную косу, змеившуюся до пояса, готовая без промедления отправиться на зов короля.                                     *** Обычно королева не заставляла себя ждать, да и было еще время до часа, на который назначен Совет, но Стефан уже недовольно хмурился, то поглядывая на пустое кресло рядом со своим, то демонстративно разглядывая витражи в старинных окнах. Он честно признавался себе, что использовал смерть Доминика Орберта для того, чтобы отдалить от себя жену, которая всегда была ему в тягость. Иногда задумывался, правда, а не слишком ли это жестоко, все же женщина, все же жена… Но стоило ему посмотреть на осунувшееся, ставшее строгим и суровым лицо Ориуса, как все сомнения покидали короля. Нет, все, что он сделал, он сделал правильно. То, что энн Ренард вышел сухим из воды, еще не доказывало его невиновность. Они часто обсуждали это с Ориусом, и молодой барон Орберт был согласен со своим другом. Убийцей Доминика был Арниери. Вечный соперник, во всем, вечный зачинщик ссор… Пусть (это король мог допустить) убийство было непредумышленным, скорее всего, дуэль, но герцог убил коннетабля, и, вместо того, чтобы честно признаться в этом преступлении, спрятал тело. Как низко, как подло… как достойно этих Арниери. Виновата ли в преступлении брата сестра? Кто-то сказал бы, что нет. Но Стефан был иного мнения. Виновна. Потому что в них течет одна кровь… А все могло бы быть совсем иначе, не заставь отец взять его в жены эту женщину! Король никак не мог понять бунта сына, и Стефан видел, что непонимание это искреннее. До чего же очерствело сердце этого человека, если сдаже столь горячая мольба не тронула его сердце, с горечью размышлял кронпринц. Как будто король не был молод. Как будето никогда не любил. А ведь он никогда ничего не просил для себя. И тогда он впервые пришел к Эвенару Андтарду, надеясь найти в нем отца, но нашел только короля. Государя. — Ты не пейзанин, чтобы жениться по любви, что за странная фантазия, — пожал он плечами, в ответ на признания Стефана. — Мы, Андтарды, женимся либо на Арниери, либо на Оддиго, либо на Авелве, так заведено. У Авелве и Оддиго нет девиц подходящего возраста, а Ниана созрела для замужества. Ты женишься на ней так же, как я женился на твоей матери, и выполнишь свой долг, как выполнил я. Главное, не забудь сделать ей ребенка, я хочу внука, и как можно скорее. А для того, чтобы обрюхатить жену, любить ее вовсе нет нужды. Стефана замутило от этих жестоких слов. Еще его мутило от бледного постного личика невесты и от ее робких, неумелых, кокетливых улыбок. — Я буду ненавидеть ее всю жизнь, — горячо пообещал он отцу. — Она мне противна! Король Эйнар пожал плечами, выбрал из вазы яблоко, и сжал его в кулаке так, что только сок и семечки брызнули, пятная камзол сына. — Это уже будут только твои трудности, Стефан. Только твои. Свадьба состоится. Я сказал. Дочь Кровавого герцога самая подходящая партия для сына короля Лагоссы. А ее приданое будет хорошим пополнением нашей казны. Когда уже ты научишься думать, как король, сын? Свадьба состоялась в первых днях осени, и наряды придворных соперничали в пышности с каверийскими розами, заполонявшими в то время года все сады. В саду же упокоилась с миром Мораг, кто-то решил, что со смертью садовницы принц станет сговорчивее. И на собственной свадьбе Стефан присутствовал с красными от невыплаканных слез глазами и болью в разбитом сердце. Прошло чуть больше года, и Эйнар I Андтард отошел в мир иной, упав на охоте с лошади. Умер, передав престол своему сыну, и теперь тот, сидя на троне, с рассеянным видом оглядывал волнующуюся толпу придворных, чувствуя, что между ним, королем Стефаном, и тем кронпринцем, что остался в прошлом, пролегла пропасть. В эту пропасть канула доброта, наивность, искренность. Он понял, что если король хочет править, он должен крепко держать в своих руках поводок от этой разряженной своры, именуемой двором. И он держал. Придворные подобострастно улыбались, чувствуя на себе взгляд государя и ждали, не осмеливаясь проявлять нетерпение. Сегодня король должен был объявить, кто станет следующим коннетаблем Лагоссы, кто займет освободившуюся должность магистра, и объявить о еще нескольких важных назначениях. Стефан холодно улыбнулся. Вас ждет сюрприз, мои благородные энны, и не сказать, что приятный. То, что произошло с Домиником Орбертом, подтолкнуло его к решениям, о которых Его величество давно думал, но которые никак не решался осуществить. Но время пришло. Об этом постоянно говорил ему и барон Орберт, бедняга, видимо, ни на мгновение не желал оставаться наедине со своими мрачными мыслями, и взял на себя столько государственных забот, сколько смог. — У тебя седина в волосах, Ориус, — с грустью заметил Стефан. Действительно, в смоляных волосах друга появились серебристые нити. — Это ничего, Ваше величество, — тихо проговорил Ориус. — Хуже другое. Я днем и ночью думаю о том, что тело моего брата, вместо того, чтобы честно упокоится в семейном склепе, где я мог бы оплакивать его… — Я понимаю, — прошептал Стефан, кладя руку на плечо друга. — Держись, Ориус. Ради меня. Ты нужен мне. — Теперь вы моя семья, сир, — выдохнул барон Орберт, справившись с собой и прогнав слезы, которые, Стефан видел, уже блестели в его глазах. — Вы позволите обратиться к вам с просьбой? — Я ни в чем тебе не откажу, ты же знаешь. — Из нашего поместья приехала Делия, теперь она будет жить со мной. Ваше величество, может быть, вы сочтете возможным определить ее в свиту вашей супруги? Там юная, чистая девушка будет в безопасности. Я желаю сестре счастья, и не хочу, чтобы она пала жертвой какого-нибудь распутника, вроде… Ориус замолчал, но король его понял. Вроде Ренарда Арниери, для которого нет ничего святого. Но хотя бы в этом брат и сестра не похожи, слава Спасителю, и сестра Ориуса действительно будет при дворе королевы в безопасности. — Конечно, друг мой! Это самое малое, что я могу сделать для энны Делии. Стефан еще хотел спросить, где она, потому что девицу Орберт он вряд ли узнал бы в толпе без подсказки, как церемониймейстер объявил о приходе королевы. Пришлось встать и формально поклонится жене. — Моя королева… — Сир. Ниана с достоинством подала королю руку. Сопровождающий ее гвардеец, хотя его об этом никто не просил, тут же бросился придерживать длинный шлейф, скользящий по земле на добрых четыре локтя позади платья. Придворные зашептались. Кто-то нашел, что королева бледна, кто-то отметил, что печальна, и все согласились с тем, что и бледность и печаль прекрасно лечатся в спальне, если не мужем, то любовником. Король поднял руку, призывая к тишине. — Господа! Сегодня я собрал вас здесь, что бы объявить о новых назначениях. Прежде всего, извещаю вас о том, что должность коннетабля Лагоссы вместо Доминика Орберта отныне будет занимать Ориус Орберт. Это решение было многими ожидаемо и некоторыми провидцами громко предсказано, но все равно, зал тут же накрыл шум голосов, нарастающий крещендо. И, пока шум этот не достиг своего пика, Стефан бросил еще один камень. — Отныне барон Орберт жалуется титулом герцога с правом передачи сего титула по наследству. Ориус шагнул вперед, преклонил колено перед другом и королем, и в его глазах Стефан увидел подобие прежнего блеска. Это было ему лучшей наградой. И плевать, что ради этого пришлось нарушить вековую традицию. В Лагоссе герцогами были только Арниери, имелось три маркизата, но первыми маркизами числились Авелве. Оддиго, Четвертые с Краю, так и остались с графской короной. Одним росчерком пера молодой Андтард вознес своего фаворита высоко, очень высоко, поставил наравне с Первой кровью, и, как то предписывал церемониал, спустившись с трона, коснулся его правого плеча своей рукой, символически закрепляя это вознесение. — Встаньте, герцог Орберт. Я знаю, что вы будете служить Лагоссе так же верно, как служил ваш брат. Далее… Прежде чем озвучить свое следующее решение, король взял паузу, обведя зал торжествующим взглядом. Что, не ожидали? Считали молодого короля неопытной куклой, делили власть, решали, кто будет править? Так вот, никто! Отныне он будет править сам. С помощью верных людей, конечно. — Магистром и моим советником назначается энн Мейнард Орберт. Седовласый, представительный Мейнард Орберт вышел, и поклонился королю. И никто не осмелился посмеяться над его провинциально-старомодным нарядом. Даже самые непонятливые уже осознали истину — над Орбертами уже не посмеешься. Этим своим решением Стефан особенно гордился. Энн Мейнард приходился родным дядей Ориусу, Доминику и Делии. Он был спокойным, сдержанным, может быть, не слишком опытным в государственных делах, но король при личной беседе убедился в его практичном, хозяйственном уме. А главное, он будет предан королю и только ему, и никому не удастся увлечь нового магистра в придворные интриги. — Далее. Герцог Ренард Арниери, подойдите. Из первых рядов придворных вышел энн Ренард. На красивом лице выражение скуки, длинные светлые волосы лежат на плечах тщательно завитыми локонами. Одна прядь, словно вызов королю, ненавидящему всяческие излишества, украшена голубым атласным бантом. Поклонился, словно делая одолжение, только что не зевнул в лицо государю. — Сир. Стефан прищурил зло серые глаза, неприязненно разглядывая роскошный камзол, расшитый серебром и жемчугом. Жемчуга на синем шелке было, как угольков в печи. Будь прокляты эти Арниери с их гордостью и богатством. — Герцог, я решил удовлетворить ваше недавнее прошение, и с сего дня назначаю вас тенетатом силезианских копий. Отбыть приказываю немедленно, ибо до нас дошли слухи о беспорядках в Силезии. Поручаю вам разобраться во всем, и жду подробнейшего доклада. Это было изгнание, и все это немедленно поняли, в том числе и герцог Арниери, но, похоже, меньше всего это волновало именно энна Ренарда. Тот лишь еще раз поклонился и, равнодушно улыбаясь, отошел, заняв свое место рядом с сестрой, небрежно облокотившись на спинку ее кресла. Равнодушие герцога и сдержанная, неодобрительная неподвижность Нианы изрядно подпортили королю настроение. Он надеялся… бог знает, на что он надеялся. На открытый бунт со стороны герцога? На возражения со стороны Нианы? Но, определенно, на что-то, что позволит ему еще больше унизить гордых Арниери перед всем двором и перед Ориусом Орбертом. Не вышло. И король хотел было дать сигнал к окончанию Совета, но вспомнил о просьбе друга. — Прошу подойти энну Делию Орберт. Толпа расступилась, и к трону прошла невысокая, изящная девушка, от вида которой у короля перехватило дыхание. Это была Мораг. Нет, конечно, он понимал, что это не его возлюбленная. Понимал разумом, потому что мертвые не встают из своих могил. К тому же, у этой девушки, идущей к трону, и лицо было нежнее, и талия тоньше, и ростом она была чуть поменьше. Походка была изящнее, и держалась она с врожденной гордостью знатной дамы, которая передается только через кровь, через безупречное происхождение, через знатных предков. Понимал разумом, но не сердцем. Потому что, все же, вопреки всему это была Мораг, только еще красивее, чем при ее жизни. Без ярких веснушек на лице, без грубости маленьких рук, натруженных с детства тяжелой работой, без смешной щербатой улыбки. Мораг. Его Мораг. И Стефан почувствовал, что весь мир сходит с ума, и пусть сходит, потому что он счастлив. Счастлив, как никогда в жизни. Его первая и единственная любовь, которую он так горько оплакивал, вернулась к нему каким-то чудом. И больше он ее не отпустит. — Энна Делия. Голос его, похоже, все же задрожал. Пришлось замолчать, чтобы справится с собой, не выдать своих чувств под недобрыми взглядами придворных, под подозрительным взглядом королевы. Нет, никто не должен знать. Прежних ошибок он не повторит. — Энна Делия, в знак признания заслуг ваших братьев, я назначаю вас фрейлиной королевы Нианы. И… и я рад приветствовать вас при дворе.                               <tab*** Энна Карлина Россе, насторожившись, следила за тем, как юное создание подплывает к трону, семеня ножками в голубых шелковых башмачках. «Любопытно», — усмехнулась она, прикрывая недобрую улыбку веером, — «при двух черноволосых братьях, откуда у нас взялся эдакий золотовласый цветочек? Или матушка у Орбертов была шалунья?» — Какая изумительная красавица, — шепнула она рядом стоящему кавалеру. — И так похожа на брата! — Хм, да, ну действительно, — неуверенно пробормотал кавалер. — Улыбка, глаза. Определенно, некоторое сходство есть. — Тише, я боюсь пропустить самое интересное, — кокетливо улыбнулась вдова, и кавалер охотно замолчал. А то улыбка, глаза… все это тема весьма скользкая, раз касается родной сестры бессменного королевского фаворита, ныне герцога Орберта. Не сказать бы лишнего! Калина Россе, протиснувшись чуть вперед, туда, где лучше видно, закусила губу в сильнейшем раздражении. Спаситель на небесах, да у короля голос дрожит, и румянец как у мальчишки, который подглядывает за прачками. Слышала и видела это не только она, потому что побледневшая королева, похоже, была готова потерять свое знаменитое терпение. Кстати сказать, Карлина на этот раз от всего сердца оправдала бы дочь Кровавого герцога, и с удовольствием нашла бы ей предмет потяжелее, чтобы та могла огреть Его величество по коронованной голове и привести супруга в чувство. Но все же, поймав возмущенный взгляд королевы, Карлина предостерегающе покачала головой. Не время сейчас для истерик и женских капризов, да и решения короля не обсуждаются. К тому же, врага нужно иметь под рукой, так что все пока складывается не так уж плохо. А то, что энна Делия враг королеве и враг ей, Карлине Россе, вдова решила сразу же, как только увидела девицу Орберт. Почему? Может быть, потому, что это была новая, неизвестная карта в колоде, которая появилась слишком уж вовремя, чтобы поверить в случайность этого появления? Конечно, дело не в карте, а в игроке, который сумеет ею воспользоваться, но энна Карлина была уверена, что Ориус Орберт сумеет. Еще как сумеет. Для этого экселенц Линдих и определил свою кровную дочь к дщери духовной — следить, оберегать, защищать. Ну и, конечно, доносить. Это уж в первую очередь. Но не волнуйтесь, экселенц, после этого приема в замке донос будет весьма и весьма содержательным. К ее облегчению, знаменитая выдержка Арниери выдержала и этот экзамен. Королева только милостиво кивнула девице Орберт, будто и не заметив волнения мужа и горячего любопытства придворных, а потом, дождавшись подходящего момента, понялась со своего места. — Сир, если позволите, я и мои дамы удалимся к себе. — Конечно, моя королева. Мы непременно навестим вас в скором времени! Королева зарделась, как маков цвет. Карлина с треском захлопнула веер. Дура белобрысая. Не тебя он навестит, а Делию Орберт, неужели не ясно? Рекомая же Делия стояла, как ромашка в поле, чиста и невинна. Дамы вышли из зала гуськом, вслед за своей госпожой, горя желанием обсудить все увиденное и услышанное. Карлина, никогда скромностью не страдавшая, решительно протолкнулась вперед. Так и есть, энна Ниана шла, сжав кулачки и закусив губки, мученица наша. — Моя королева, — пропела вдова сладенько. — Мне бы в помощь не помешала еще одна дама в вашей опочивальне. Столько дел, столько дел! Не определите ли вы девицу Орберт ко мне, так сказать, под материнское крыло? И добавила шепотом: — А я уж я за ней присмотрю. Карлина, весьма неплохо знавшая жизнь, прошедшая все тяжкие от захолустного монастыря до дорогого столичного борделя, разумно предполагала, что не просто так новоиспеченный герцог притащил свою сестренку ко двору. Нет, именно сейчас, когда король, скорбя о Доминике, мнит всех вокруг предателями и изменниками, а Орбертов видит в белом и непорочном, они попытаются окружить трон, да так, чтобы мышь не проскочила. Ориус уже стал герцогом и коннетаблем, а его дядя, срочно вызванный из провинции, магистром. Энна Карлина сильно подозревала, что Делия предназначалась для самого короля, так сказать, лично. Но, разумеется, не в качестве простой любовницы. Недобрые зеленые глаза красавицы скользнули по невинному личику золотоволосого ангела. Нет, такая прелесть не ляжет в постель по любви. Такая, произнося высокопарные слова о чести, долге и благородстве, продаст себя так дорого, как только сможет. И поверьте, благородные энны, никакая, даже самая опытная куртизанка, не обойдется Лагоссе так дорого, как эта честолюбивая девственница с застенчивым взглядом. — Она мне не нравится, — прошипела энна Ниана. «Ну, еще бы она тебе нравилась», — фыркнула про себя энна Карлина. Ты же не слепая, и видела, что муж уставился на это чистое видение, словно голодный пес на мясную кость. Вдова усмехнулась, припомнив блаженно-счастливое лицо короля. Мальчишка. Глупый мальчишка, которым все норовят вертеть так, как заблагорассудится. И у всех это прекрасно выходит. Кроме королевы. Увы, но Арниери нынче в опале. — Мне она тоже не нравится, энна Ниана, но позвольте дать вам совет. Будьте с ней так милостивы, как только можете. Иначе она живо побежит жаловаться своему брату, а тот уже напоет королю о том, как жестока королева с бедной сироткой. Распахнулись двери в покои королевы, и придворные дамы сразу же, не сговариваясь, разделились на две группы. Одни плотным кольцом шелков и кринолинов окружили Делию, чтобы выразить бедняжке, потерявшей брата, свое сочувствие и всемерное одобрение. Бедняжка, кстати сказать, прекрасно справлялась со своей ролью. Стояла, склонив голову, и тихо благодарила за теплые слова, изредка кидая на королеву вопросительный взгляд, словно недоумевая, почему Ниана Арниери не спешит к ней с утешениями. Вторая, не такая многочисленная, сплотилась вокруг королевы, и Карлина без лишних раздумий примкнула к ней. Как научила ее жизнь, враг должен быть один. За двумя погонишься, от двоих и сподобишься. Если уж выбирать между королевой и девицей Орберт, то сегодня из двух тихонь опаснее будет Делия. Ей и займемся. Карлина встала возле кресла королевы, и с почтительным реверансом протянула ей пяльцы с начатой вышивкой. Могут они с женой короля обсудить оттенки шелка? Конечно, могут. Это очень важно — правильно подобрать цвета для вышивки, любая дама подтвердит. — Нам надо быть сейчас очень осторожными, девица Орберт тут неспроста. Что вы думаете об этом розовом, моя королева? — Вы полагаете, ее приставили шпионить за мной? Для этого бутона нужен оттенок чуть светлее, энна. Но в целом мне нравится. Только добавьте розового сюда и сюда. Ниана деловито водила пальцем по канве, одобрительно кивая. Только вот поджатые губки, по мнению вдовы Россе, не сулили ничего хорошего девице Орбет и тем, кто стоит за ней. Другое дело, что возможностей у энны Нианы сейчас — кот наплакал. Но все же эта Арниери была королевой, такое со счетов не сбросишь. — Вы как всегда правы, моя госпожа. Я тоже так думаю. Может быть, взять «райский розовый»? Или цвет «невинная любовь»? Карлина считала, что не только шпионить, но об этом пока говорить рано. Какие у нее доказательства? Никаких. Только бесценный опыт, приобретенный не слишком праведным путем. — А вас? Королева подняла глаза, и вдова Россе на мгновение растерялась под этим неожиданно проницательным взглядом. Надо же, а мы не так уж глупы, как кажется. Это хорошо. В какой-то мере. Во всяком случае, на этот вопрос королевы Карлина могла ответить со всей допустимой искренностью: — Нет, не шпионить. Помогать. Униат Линдих очень любит вас, и вашего брата, и очень обеспокоен тем, что сейчас происходит при дворе. Экселенц считает, что вам, моя королева, нужны рядом верные люди. Упоминание об экселенце, кажется, успокоило Ниану Арниери, во всяком случае, на губах ее появилась улыбка, и энна Карлина поспешила закрепить успех. — Я вам все расскажу чуть позже. А сейчас, вы позволите мне заняться этой птичкой? Королева кивнула, не поднимая глаз. Ткнула иглой в полотно с такой решимостью, будто целилась не в бутон, а в самое сердце энны Делии. Карлина Россе выпрямилась, улыбнулась нежнейше, и сошла с небольшого возвышения, на котором стояло кресло королевы, туда, где девица Орберт наслаждалась заслуженным вниманием. — Энна Делия! Примите мои соболезнования, такая потеря, такая потеря, — Карлина обмахнулась веером. Черный завиток локона, умело выпущенный из прически, упал на белую шею. Как говорил покойный магистр, просто созданную для поцелуев. — Думаю, я не погрешу против истины, если скажу, что все, кто знал вашего брата, находили его достойным восхищения, не так ли, дамы? Для многих из нас все, что случилось, стало настоящей трагедией. Энна Эмергарда, энна Бригитта? Я права? Энна Эмергарда и энна Бригитта смерили новую придворную даму злыми взглядами. Обе, по слухам, пользовались мимолетной, но недвусмысленной благосклонностью красивого коннетабля, обе имели мужей, которым эти слухи вряд ли нравились. А вот девица Орберт как стояла потупив глазки, так их и не подняла, только обронила едва слышное: — Благодарю вас, энна. Вы очень добры. Свою доброту Карлина сдерживать не собиралась, воздержание — это вообще очень вредно, во всех отношениях. Поэтому, фамильярно подхватив вздрогнувшую от такой бесцеремонности Делию под ручку, она прощебетала: — Ну что вы! Это вы очень добры, милочка. А еще очень добра наша королева, она назначила вас второй дамой своей опочивальни и моей помощницей. Поблагодарите же энну Ниану за милость, и пойдемте, я покажу вам все хозяйство, и расскажу о ваших обязанностях. Опочивальня королевы была довольно просторной и уютной. Нависая над морем пятигранником окон, комната радовала обилием солнечного света и соленой свежести, врывавшейся в распахнутые ставни. Расшитые золотой нитью занавеси ложа были одернуты, подушки взбиты, и энна Карлина деловито разгладила и без того гладкое покрывало. — Королева желает, чтобы все было безупречно, — наставительно проговорила она, веселясь в глубине души над той ролью, что ей пришлось на себя примерить. Энна Карлина Россе, почтенная вдова и верная фрейлина Нианы Арниери. Бедный супруг, наверное, крутится сейчас в гробу. Но, все что она делает, она делает и ради него тоже. В память о нем. Карлина совсем не была ангелом, но знала, что такое благодарность. Жаль, что так внезапно исчез слуга, пичкавший мужа возбуждающими средствами, но вдова не теряла надежды найти настоящего виновника смерти магистра здесь, при дворе. И если для этого нужно побыть образчиком благопристойности, что же, побудем. Это не самая трудная роль, которую ей доводилось играть. — Рядом с опочивальней находится гардеробная королевы, там хранится ее одежда и драгоценности. Но это не наша с вами забота, энна Делия. За это отвечают другие дамы. Да, простите, я не спросила. Вам, наверное, доводилось вести хозяйство? Хотя, вы еще так юны. — Да, я вела хозяйство в нашем поместье, — последовал спокойный ответ. Невинный цветочек поднял на Карлину Россе отнюдь не невинный, а на удивление тяжелый и проницательный взгляд. — В хозяйстве королевы наверняка есть учетная книга для постельных принадлежностей, не так ли? Я бы хотела посмотреть, сколько прачек и белошвеек имеется в штате. Такая книга, разумеется, была, и энна Карлина передала ее девице Орберт, решив, что пришло время для следующего шага. — Знаете, энна Делия, вы совсем не похожи на своих братьев. — Я пошла в родню матери, а мои братья — вылитый покойный отец, прими Спаситель его душу. Давно ли проветривалось постельное белье королевы, энна? — Энна Карлина Россе, милочка. Как мне сказали, на прошлой неделе, я, знаете ли, и сама здесь недавно. Экселенц Линдих выхлопотал для меня это место при королеве после смерти мужа. Невинное, в общем-то, пояснение, наконец-то заставило девицу Орберт поднять глаза от списка прачек. — А, так значит, вы та самая… — Да, я та самая, — радостно подтвердила зеленоглазая бестия. — Если, конечно, вы хотели сказать: «Вы та самая вдова магистра Россе». — Простите, я не хотела быть невежливой. Просто о вас так много говорят. — О, что вы, все в порядке, — взмахнула рукой вдова. — Уверена, о вас тоже скоро заговорят, энна Делия. Как-никак, сестра герцога Орберта, коннетабля Лагоссы и лучшего друга Его величества короля Стефана. В ответ на это замечание, не лишенное колкости, Делия Орберт удостоила энну Карлину улыбки. Невинной такой, почти детской. Для полноты картины не хватало только веночка из полевых цветов на голове девицы и барашка на ленточке. — Я не знала, что экселенц принимает в вас такое участие. — Экселенц Линдих заботится обо всех вверенных ему душах. Униат счел, что общество нашей доброй, благочестивой королевы больше подходит вдове, нежели одиночество. Одиночество порождает уныние, а уныние это грех. Не правда ли, наша королева столь же прекрасна, сколь и добра? Рядом с ней словно начинаешь жить заново! Карлина бросила восторженный, прямо-таки влюбленный взгляд на дверь, за которой находилась энна Ниана. — О, да, очень, — неохотно кивнула Делия Орберт, демонстративно погрузившись в чтение записей, касавшихся простыней, подушек и одеял королевы. Карлина, изображая занятость, сновала туда-сюда по опочивальне, открывая и закрывая тяжелый сундук, стоявший в изножье кровати, перекладывая салфетки, словно они и без того не лежали идеальной стопкой. Наконец, она услышала, как в мерном жужжании женских голосов за дверью послышался и мужской голос. Значит, король все же не выдержал. Бросил все дела, и пришел. Как интересно! Тут же встрепенулась и девица Орберт. — Кто это там, король? — Да, это его величество, — кивнула молодая вдова. — Энна Делия, помогите мне. Давайте встряхнем как следует эту простыню, мне кажется, в сгибах остались сухие травы, которыми перекладывали белье. Как будто для этого нет саше, какое убожество. Какой запах вы предпочитаете, энна? Мне кажется, для постельного белья больше подходит лаванда или фиалковый корень. Роза — слишком нежно, мужчины этого не любят. Делия поднялась с места, откинув волосы за спину. Волосы, конечно, были загляденье. Водопад живого золота, прихваченный по бокам шпильками с жемчугом, открывал розовые ушки и длинную шейку с трогательно выступающими ключицами. Невинно и соблазнительно. Как хорошо знала Карлина, это сочетание — невинности и соблазнительности, редко дается просто так, чаще всего это результат умелых и усердных стараний. Стараний ради кого-то. — Мне, наверное, нужно поблагодарить Его величество за доброту! — Ну, зачем же торопиться, милочка. Вы теперь будете часто видеть короля. В голосе Карлины звучала насмешка. Видя, что девица Орберт не торопится ей помогать, а стоит возле двери, дрожа, как гончая, учуявшая зайца, зеленоглазая вдова оставила впокое несчастную простыню и взяла в руки небольшое старинное зеркальце на длинной ручке, лежавшее, почему-то на полу, почти под кроватью. Повернувшись к окну, тронула пальцем подвеску с изумрудом, свисающую на тонкой цепочке с середины лба, любуясь собой. Послышался шорох. Делия Орберт, не выдержав, побежала благодарить короля. Проследив за ней через отражение, Карлина Россе застыла, опустив зеркало. Она готова была поклясться, что в серебряной глубине определенно видела черноволосую полную даму в одежде Делии, но уж совсем не златовласого стройного ангела, который утверждал, что внешностью своею пошел в родню матери. Вечером королева ложилась спать в одиночестве. Впрочем, Карлина подозревала, что Ниане не привыкать. Возможно, король теперь днем и будет чаще бывать в покоях жены, но вряд ли ночью доберется до ее постели, раз там не будет девицы Орберт. — Он так на нее смотрел! При всех! Какое унижение! Ниана, сидя на подушках, изливала свое негодование энне Карлине. Пожалуй, за такое неожиданное доверие можно было и поблагодарить Орбертов. Если бы не явление Делии, королева никогда бы не сделала вдову магистра своей конфиденткой. Но с появлением этой девицы королева и энна Карлина были вынуждены объявить перемирие, и объединить свои силы. Хотя и тут они были не равны. Королева поплачет и все, ей не привыкать, а Карлина Россе, если разочарует униата, будет прозябать где-нибудь очень далеко от столицы. — Я не знаю, что делать. А тут еще король отсылает Ренарда, и в этом тоже моя вина. Я просила за брата, хотела, чтобы его назначили тенетатом, но я не думала, что король отошлёт его в Силезию. Это же всего лишь должность! Ну, и доход с должности. — Ссылка лучше, чем тюремное заключение и казнь, моя королева. Радуйтесь, что тело энна Доминика так и не нашли, и нет никаких свидетельств того, что ваш брат как-то причастен к его исчезновению, — рассудительно ответила зеленоглазая вдова, про себя обложив Ниану Арниери парой крепких замысловатых фраз. Удружила брату, так удружила! Но что теперь об этом говорить. Карлина налила королеве вина с травами, для крепкого сна. Крепкий сон, если судить по синякам под глазами королеве не помешает. Вдова магистра долго думала, стоит ли рассказывать королеве о том, что она сегодня увидела в старом зеркале. Но решила промолчать. Возможно, ей померещилось, а, кроме того, когда королева укладывалась спать, Делия Орберт вполне себе благополучно отражалась в большом настенном зеркале. Отражалась без всяких любопытных изменений. Но на всякий случай энна Карлина прибрала то, старинное, без всякого стеснения прицепив его себе на пояс и делая вид, что тут оно и висело. — Выпейте, энна Ниана. Не беспокойтесь о брате. Энн Ренард сумеет позаботиться о себе, он мужчина, храбрый и сильный, а вы должны позаботиться о себе. Карлина постаралась, чтобы в ее голосе не слишком уж звучала тоска по энну Ренарду. Привязанность и тоска — это та цена, которую женщина платит за мимолетное чувство защищенности, которое ей дарит мужчина. Но это проходит. — И о девице Орберт! Я выдам ее замуж. — И как можно скорее, моя королева. Но все это подождет до завтра, а сейчас, спите спокойно. Вино и травы подействовали. Королева закрыла глаза, подсунув под щеку ладонь. Дама королевской опочивальни задернула занавеси, и удалилась на цыпочках. В приемной было тихо. Фрейлины разошлись по домам, только один златовласый ангел, называемый Делией, мечтательно сидел у окна, подперев точеной рукой нежную щеку, словно позируя для невидимой картины. Складки шелкового платья падали от груди к маленьким башмачкам, ресницы трепетали, глаза в свете свечей казались васильково-синими, как июльское небо. Само совершенство! — Вы решили остаться на ночь в покоях королевы, энна? Уверяю вас, не стоит, сегодня моих услуг ей будет вполне достаточно. Карлина удобно устроилась в кресле, положив ноги на мягкую скамеечку, словно невзначай поигрывая зеркальцем. Ангел у окна соблаговолил встрепенуться. — Нет, я жду брата. Ориус должен забрать меня домой. А что это у вас? Делия испуганно распахнула глаза, словно увидела в руках энны Карлины скорпиона или ядовитую змею. — Это? Всего лишь зеркало, энна, всего лишь зеркало. Вдова, поймав в серебряную глубину отражение свечей, послала этот шаловливый лучик на девицу Орберт. Та поспешно отскочила, растерянно оглядываясь по сторонам, словно ища, куда бы спрятаться. Дверь отворилась, и в приемную вошел новоиспеченный герцог Орберт. Взглянув на сестру, он нахмурился и торопливо приобнял ее за плечи, заслоняя собой. Высокий, статный, темноволосый. Мужественный до невозможности и до невозможности же благородный. Любопытно было бы поскрести немного этот золоченый налет благородства, и посмотреть, а что там, за ним, обнаружится? Отчего-то энна Карлина была уверена, что золотишко это фальшивое, да к тому сидит на благонравной личине молодого коннетабля весьма непрочно. Подделка. Вот что ты такое, Ориус Орберт, причем подделка под своего брата, Доминика. — Все в порядке, Делия? — с трогательной братской нежностью осведомился он, поглядывая на вдову так, будто она была людоедом, который есть на завтрак обед и ужин юных дев. Предварительно надругавшись над их невинностью, разумеется. — Да, да, — пролепетала девица Орберт, застенчиво хлопая ресничками. — Я только немного устала. День был такой долгий. Энна Карлина, всего доброго и спокойной вам ночи. — И вам спокойной ночи, милочка. Энна Карлина добродушно махнула ручкой вслед брату и сестре, не соблаговолив оторвать свой красивый зад от мягких подушек кресла. Когда дверь за Орбертами закрылась, вдова внимательно оглядела старинное зеркало со всех сторон, только что не обнюхала его и не попробовала на зуб. Правда, ничего необычного не обнаружила. Зеркало как зеркало. Старое. Тусклое. Сейчас зеркала делают не в пример чище и прозрачнее. Но Делия его испугалась, это совершенно точно. Да и то, что вдова увидела в его глубине в опочивальне королевы, не было похоже на временное помрачение зрения. — Я не знаю, что ты такое, — наконец, задумчиво проговорила она. — Но клянусь, я с тобой теперь не расстанусь. И либо ты мне поможешь разобраться, что такое наша энна Делия, либо клянусь, утоплю тебя в заливе, на радость рыбам и морским гвельфам.