Розы для короля

Окна, открытые настежь прямо в летнюю жару, не спасали покои экселенца Линдиха Авелве от сырости, пронизывающей насквозь, до костей. Эта сырость поселилась в покоях униата с первым его хозяином, и уйдет, только если старая часть дворца будет разрушена до основания. И, сказать по правде, давно бы следовало перенести покои в новое крыло, удобное, просторное, выходившее окнами в сад, а изящными террасами на море, но традиция есть традиция. Униаты от самого основания Новой Лагоссы жили здесь, и экселенц Линдих, в память о своих великих предшественниках, днем и ночью стойко переносил холод и сырость мрачных комнат. Тому, кто несет на своих руках пасторские браслеты, больше похожие на кандалы, негоже жаловаться на житейские неудобства, на жесткое ложе и плохую тягу в камине, в котором завывает ветер, мешая ночами спать. На том свете отдохнем, если Спаситель дозволит. На столе лежала аккуратная стопка донесений. У духовного отца Каверии глаза и уши были везде, и в столице, и за пределами оной, но сегодня почет и внимание в первую очередь оказывались тем сведениям, что поступали из королевского замка. Не успел мальчишка Стефан взойти на трон, как уже доставил экселенцу множество неприятных минут. В молодом короле чувствовалось опасное стремление все делать по-своему, не имя при этом ни жизненного опыта, ни мудрых советников рядом. Конечно, униат готов был поддержать и наставить молодого короля, но тот словно не желал помнить о том, что его трон не висит в воздухе, а зиждется на Первой крови. Андтарды, Арниери, Авелве, во веки веков. Возможно, неуместная порывистость и резкость в принятии решений объяснялась тем, что рядом со Стефаном Андтардом постоянно находилась тень его отца, который был хорошим королем. Не великим, благородные энны, но хорошим. Чье правление принесло не реформы, но процветание и успокоение умов. Дай бог, чтобы его сын сравнился с ним хотя бы наполовину. Об этом говорили все, сожалея, что король Эйнар покинул этот мир так рано, и до Стефана наверняка доносились эти разговоры. Вот мальчишка и лез из кожи вон, чтобы доказать, что он не самый худший из тех правителей, что садились на трон Лагоссы. Новое всегда соревнуется со старым. Пока само не состарится. Униат вздохнул, налил себе из серебряного кувшина вина. Красного каверийского вина, густого, сладкого, растекающегося по венам горячей волной, придающего разуму ясность и членам гибкость. В юности, когда вино слишком уж волнует кровь, он предпочитал пить родниковую воду, но на склоне лет ничто не согреет, не взбодрит лучше красного каверийского. Исписанные листы легли на столе веером. Король неблагонадежен, сообщали одни. Король доверяет лишь Орбертам, шептали другие. Униат морщился, но заставлял себя читать то, что и так знал, дабы не пропустить ненароком что-нибудь важное. Король все больше внимания уделяет девице Орберт, определенной не так давно в свиту королевы Нианы. Король подарил девице гнедую кобылицу (прости, Спаситель, осведомители уже заговорили пошленькими стишками). Шпионы считают, что подарил бы и еще что-нибудь, посущественнее, но сестра новоиспеченного герцога Ориуса Орберта скромна и целомудренна. Униат с раздражением отодвинул в сторону очередной донос. Глупцы. Да стоит ли эта новость того времени, что он потратил на ее прочтение? Король вздыхает по фрейлине! Эка невидаль! Да Стефан может раздать всю конюшню дамам жены, это не отменит того, что он женат на Ниане Арниери, и будет женат, во всяком случае, пока он, униат Линдих, является Духовным отцом Каверии. Так что королева пока в безопасности. А что там с ее братом? Тонкие, холеные, все еще красивые пальцы экселенца безошибочно извлекли из разложенного веером пасьянса, состоящего из вранья, правды, зависти и корысти, лист, помеченный в углу эмблемой Спасителя и литерой «Л». Донесение от экселенца Людвига было лаконичным, но оно единственное сегодня заслуживало внимания униата. Прочитав первые строчки, экселенц от неожиданности неловко дернул локтем, кубок покачнулся, и несколько красных капель упало на бумагу. Однако! На энна Ренарда совершено покушение, но неудачное. Энн жив, здоров, едет дальше. К сожалению, злоумышленника поймать не удалось, зато удалось пожелать доброго пути графине Регине Оддиго, спешащей в столицу. Линдих Авелве побарабанил пальцами по столу в сильнейшем раздражении. Спаситель помилуй, только этой (униат проглотил неподобающее духовному лицу слово) нам тут еще не хватало. Оддиго, терновое семя, «Четвертые с краю». После победы на тираном Гораном, Каверию, а потом и Лагоссу, разделили, как лакомый кусок, на троих, хотя в начале их было четверо. Оддиго, конечно, кинули потом крошки с королевского стола. Утешили, так сказать. Да, они занимали высокие посты при дворе и церкви, униат Аурелио, которому наследовал экселенц Линдих, был по рождению Оддиго. Да, их дочерей брали в жены Авелве, Арниери и Андтарды, когда своих девиц не хватало. Но они так и не обрели то, к чему стремились. Не богатство, Оддиго были богаты. Не почет, он легко покупается. Власть. Но власть, увы, не продажная девка, на всех ее не хватает. В дверь постучали. Униат недовольно поднял голову от бумаг. Его редко осмеливались беспокоить в это время, но если уж побеспокоили, значит, случилось что-то важное. — Да? — Экселенц, прибыла королева Ниана со своей дамой, Карлиной Россе, и очень просит ее принять, — доложил секретарь, бросая украдкой жадный взгляд на бумаги, лежащие под рукой униата. Тайны, тайны, чужие тайны, что может быть заманчивее? Экселенц Линдих поднялся. — Проводите королеву и ее даму в сад, я сейчас приду. Да, лучше принять их в саду. В саду, по крайней мере, нет этой ужасной сырости. Спускаясь по лестнице, переходя из старого крыла в новое, Линдих Авелеве думал о том, что, кажется, догадывается, зачем к нему пожаловала Ниана. Конечно, королеву опять надо будет поддержать, ободрить и наставить, и иногда экселенц вздыхал про себя, что все это больше пристало бы делать кому иному, матери там, старшей сестре или кормилице. Но не было у Нианы Арниери матери, умерла бедняжка рано, да и недоверчива была эта девочка с детства, что не мудрено, с таким-то отцом, как Кровавый герцог. А доверие королевы было очень нужно Церкви и униату. Так и получилось, что Линдих Авелве, углядевший в девице Арниери весьма существенные достоинства, взял ее под свое крыло и сделал женой короля. Достоинствами этими были не ум, не так уж умна была Ниана, хотя, конечно образована, как подобало столь высокородной энне, и уж точно не красота, а нечто куда более ценное — преданность, послушание, и умение быть благодарной за все, что для нее делали. — Дочь моя! Униат Линдих ласково улыбнулся Ниане, протягивая руку для поцелуя, и сухо, сдержанно кивнул энне Карлине Россе. Все же та сумела встереться в доверие к королеве. Удивительно. Экселенц не верил в такое, но, как выяснилось, недооценил таланты Карлины. Такой дочерью, как вдова Россе, трудно было гордиться, но все же униант отдавал ей должное. Умна. Умна и красива. Но покорности, которая так радовала униата в королеве Ниане, в ее придворной даме не было и на медную крону. Отчего-то экселенцу его кровная дочь виделась подобием сверкающего стилета. Он может ранить, убить врага, а может порезать тебе пальцы. Все зависит от того, как с ним обращаться. Ниана торопливо преклонила колено, поцеловала руку духовного отца, подняла глаза, в которых Линдих Авелве без труда прочитал и страх, и надежду, и еще что-то. Спаситель разберет, что там, в этих женских глазах, вечно какая-то муть, даже если они безмятежно ясны как зеленые очи Карлины Россе. — Экселенц Линдих! Простите, что отвлекаю вас от дел, но мне нужен ваш совет, случилось кое-что очень, очень важное, — голос Нианы звенел, как натянутая струна, и сама она была как натянутая струна, волнение в каждом жесте, в каждой складке платья, в каждой пряди светлых волос. Экселенц, бережно приобняв королеву за хрупкие плечики, усадил ее на скамью. — Если вы о том, что произошло с вашим братом, то я уже все знаю, моя королева. Ниана вскинула на экселенца испуганные глаза, а энна Карлина подобралась как кошка перед прыжком. — А что с Ренардом? Мне ничего не известно. До вас дошли какие-то новости? Что с ним? Он жив? Униат мысленно обратился ко всем святым, покаянно назвав себя глупцом. Ну конечно, эта новость просто еще не дошла до ушей короля, а, следовательно, и до королевы. Но дойдет не позже сегодняшнего вечера, если не с гонцом от приставленного к герцогу шпиона, то вместе с графиней Региной Оддиго. Жаль, что так вышло, его рассеянности нет оправдания, но все же Ниане лучше услышать о случившемся от него, чем от мужа, который не будет щадить чувства своей супруги и, пожалуй, еще напугает ее. — С герцогом все хорошо, не тревожьтесь, энна. Он совершенно здоров и находится под охраной моих людей. Но на него было совершено нападение, и об этом вам следует знать. Скорее всего, какой-то бродяга под покровом ночи решил ограбить энна Ренарда, не подозревая в нем столь знатную особу. Герцог получил пару царапин, но совершенно здоров, и без труда сел в седло. И прости, Спаситель, мне эту ложь, потому как этого нападения мы ждали и опасались. Слишком много врагов оставил за своей спиной энн Ренард, уезжая из Каверии. А ударить в спину, это так соблазнительно! Ждали, опасались, но уберечь энна Ренарда не смогли. Карлина словно прочитала его мысли, дерзко вмешавшись в разговор. — Прошу меня простить за дерзость, но, униат, это было нападение или покушение? Может быть, наоборот, нападавший как раз подозревал в энне Ренарде столь знатную особу? И если покушение было совершено один раз, не смотря на то, что герцога охраняют ваши люди, экселенц Линдих, то где гарантии, что на него не нападут еще раз, при всем уважении к вашим людям, экселенц Линдих? Униат поднял на вдову тяжелый взгляд, в котором читалось предупреждение. Карлина, конечно, его дочь, но сейчас эта бесстыдница переходила все границы. Ему очень хотелось осадить вдову Россе как должно, но нужно помнить, что в глазах униата какая-то там вдова магистра ничто. Экселенц многозначительно кашлянул, и холодно осведомился: — Вы сомневаетесь в моем слове, энна? Может быть, и вы тоже сомневаетесь, дочь моя? Ход был беспроигрышным, глаза Нианы тут же округлились в искреннем ужасе. — Нет-нет, что вы, экселенц, я бы не посмела! Униат удовлетворенно кивнул. Хорошо. В королевской семье у него есть хотя бы один преданный человек, и очень приятно время от времени получать этому подтверждение. — Я только пришла поделиться с вами… Королева замялась, пальцы сжали изумрудный шелк платья, умело расшитый от пояса до подола желтыми маргаритками и игривыми стрекозами. Любопытно. Раньше королева носила наряды, придававшие ей сходство с монахиней, а сейчас просто преобразилась, заметно похорошела. Не под влиянием ли Карлины произошло это преображение? Если так, то надо подумать, как этим влиянием воспользоваться. — Вы пришли ко мне по поводу того внимания, которое ваш супруг оказывает девице Орберт? Не тревожьтесь, дочь моя. Будьте выше этого. Отеческая длань легла на беззащитный белокурый затылок королевы Лагоссы, благословляя и утешая. — Король допускает большую ошибку, пренебрегая такой женой, как вы, и наступит время, когда он оценит, и… Ниана Арниери подняла на своего духовного отца глаза, в которых стояли слезы. Но на губах ее играла счастливая улыбка. — Я беременна! На ветке миндального дерева смолкла упоенно щебетавшая птица. Линдих Авелве взглянул на энну Карлину с чувством, весьма похожим на растерянность. Давно он не ощущал себя столь огорошенным, он, привыкший знать все и обо всех. Вдова сдержано кивнула, подтверждая слова королевы. — Повитуха осмотрела королеву сегодня утром, все верно. Сомнений быть не может, энна Ниана ждет ребенка. Беременна. Это слово покружилось в воздухе, как яблоневый лепесток, и аккуратно легло в цепь планов, заговоров, союзов. Цепь, которая тут же сплелась в голове униата Линдиха. Легло самым сильным звеном, намертво скрепившим все, что раньше казалось слишком ненадежным, а потому невозможным. И только тогда экселенц позволил ликованию вырваться на волю. — Дочь моя, какое счастье! Какое счастье для нас, для всей Лагоссы! Да благословит вас Спаситель. Линдих Авелве поднялся со скамьи, не в силах усидеть на месте, заходил быстрыми шагами вокруг розария. Мысли теснились в голове, обгоняя друг друга. Как вовремя! Как невероятно вовремя! Теперь главное действовать осторожно, но действовать наверняка, и тогда от Орбертов к следующей весне не останется и следа. Но, конечно, самое главное сейчас - беречь Ниану и ее чрево. Беречь, как величайшее сокровище. — Вы уже сказали мужу об этом радостном событии, дитя мое? Королева смущенно потупилась. — Нет, добрый отче, я сначала пришла к вам. Умница. Что за умница! Униат довольно улыбнулся, и по-отечески расцеловал королеву в прохладные щечки, мокрые от слез. Слез счастья. — Вот и хорошо. Сейчас мы вместе отправимся в замок и сообщим обо всем королю и придворным. А чтобы ваша беременность протекала в полном спокойствии, мы напишем вашей бабке, энне Илсии. Она стара, но поверьте, еще способна защитить свою кровь! Илсия Андтард была сестрой короля Илиаса Посмертного и матерью Кровавого герцога Арниери, так что приходилась бабкой сразу и Стефану и Ниане. И если кто-то и способен справиться с Орбертами и Оддиго, этой жадной саранчой, так это она, живущая уже много лет в уединении. Но Линдих Авелве регулярно слал письма в Озерный Замок, и получал ответ на свои послания, так что хорошо знал, что годы не умалили острого ума вдовствующей герцогини. Она не откажет в помощи своим внукам. И она примет, когда придет время, своего правнука, который станет новым королем Лагоссы. Великим королем! Слава Спасителю, он, униат Линдих Авелве, еще не слишком стар для того, чтобы воспитать для этой страны достойного правителя. В замок отправились большой процессией. Паланкин королевы, а с ней личный лекарь униата, который должен был подробно расспросить энну Ниану о ее самочувствии и дать соответствующие рекомендации. Открытый паланкин экселенца Линдиха, из которого он время от времени благословлял милостивым жестом почтительно кланявшуюся паству. Паланкин для энны Карлины. И, конечно, охрана, окружающая все носилки плотным кольцом. Рядом с экселенцем Линдихом шел незаметный и ничем не выделяющийся человек для особых поручений, с которым у униата состоялся любопытный разговор. — Распорядитесь, друг мой, вечером раздать на площади Всех Святых солидус, пусть молятся за здравие королевы и ее дитя. — Да, экселенц. — Побеспокойтесь о том, чтобы во всех тавернах эту новость обсуждали как можно дольше. — Будет сделано. — В том ключе, разумеется, что если родится мальчик, то можно не волноваться за судьбу трона, ну и так далее. — Слушаюсь. — Пусть служатся молебны во всех церквях за благополучие матери и царственного плода. — Я вас понял. — Да, вот еще кое-что. Обратно я буду возвращаться мимо дома Орбертов. Незаметный человек вопросительно поднял бровь. Дескать, и что дальше? — И знаете, Тересий, мне кажется, на меня будет совершенно покушение. — Вы уверены? — Совершенно. Считайте, мне было видение свыше. Меня ранят, в руку. В левую. — Я думаю, это можно устроить, экселенц. — Вот и славно. Униат усмехнулся. Когда-то, в юности, еще до принятия сана, он любил охотиться, и проникся огромным уважением к лисам, водившимся в лесу возле замка. Хитрый зверь умел так путать следы, что охота за ним превращалась в настоящее соревнование. Пустим же Орбертов и короля, столь опрометчиво приблизившего их к себе, по ложному следу. Отвлечем, запутаем, позволим думать, что они ясно видят, куда идти, и от кого убегать. А потом... Экселенц прошептал короткую молитву и поцеловал четки. Будем уповать на милость Спасителя и на то, что у королевы родится сын. Наследник. Будущий король.                                     *** Морская галерея опасно нависала над скалами, отражаясь в аквамариновом зеркале волн темными стрельчатыми арками. С бордюров вниз смотрели мраморные статуи, чьи лица и тела были скрыты вуалями. Казалось, еще мгновение, и они шагнут вниз. Может быть, упадут, а может быть и полетят, расправив вуали как крылья, кто их знает. Придворные любили галерею за то, что даже в самую сильную жару здесь было свежо и прохладно. Вдоль стен стояли скамьи, в огромных кадках росли миртовые и апельсиновые деревца. Высокий потолок был расписан облаками, морскими гвельфами, трубящими в рог, дельфинами и прочими морскими тварями. В галерее в любое время дня шуршали юбки, мерно трепетали веера, по плитам из голубого мрамора манерно ступали туфли на изогнутых красных каблуках. Сегодня же король показывал здесь энне Делии и Ориусу Орберту начатую еще при его отце роспись. Отец Стефана, Эйнар I, признавал за искусством только одну цель — увековечивать королевское величие, а потому кусок стены с незаконченной фреской изображал легендарную битву в Озерном Краю. Во время которой был побежден и свергнут варвар и тиран Горан Ларвик, после чего и началась для Лагоссы новая жизнь, Золотой век, под сильной и справедливой дланью Андтардов. На фреске этой вставали на дыбы горячие кони (не кони, а чудо природы, почти огнедышащие драконы), очень тщательно были прописаны блестящие доспехи и регалии, штандарты с цветами домов Андтардов, Арниери, Авелве, и, где-то в дальнем углу, серой тенью, мелькали цвета Оддиго. Историю набело не перепишешь, но в угол задвинуть ее можно. — Эта роспись будет закончена в память о моем отце. Но вот здесь, — Стефан указал рукой на пустующий простенок. — Я бы хотел изобразить что-нибудь более изящное. Может быть, конфирмацию Илсии и Илиаса Посмертного. Моя прабабка, Стефания Железная, устроила по этому поводу большой праздник. — Я слышала, рождение близнецов было настоящим чудом, — негромко заметила энна Делия, коснувшись кончиками пальцев позолоты на нарисованных доспехах. — Говорят, король внезапно занемог и умер. В то смутное время все опасались, что династия прервется, и известие о том, что королева в тягости было воспринято как знак того, что Спаситель благоволит к королям Лагоссы и их верным подданным. — Да, энна Делия, так все и было, — подтвердил король. Было еще кое-что, о чем теперь не говорилось. Были сомнения в том, что отцом близнецов является король, хотя и родились они всего через восемь месяцев после его смерти. Но Стефания Арниери, не зря прозванная Железной, сумела защитить и детей, и трон, и порядок, при поддержке церкви и униата Аурелио Оддиго. Во многом эта поддержка и успокоила всех сомневающихся. Не стал бы глава церкви прикрывать согрешившую женщину и защищать плод ее греха. Но все это было давным-давно, а сейчас ветер играл распущенными волосами прекрасной девушки, и локоны, выбившиеся из жемчужной сетки, светились живым золотом. Одна из пушистых прядей коснулась на мгновение щеки молодого короля, стоящего ближе, чем то диктовал этикет, но все же не так близко, как ему хотелось, и это касание наполнило его сердце трепетной нежностью. Делию Орберт он мечтал видеть рядом с собой сегодня и всегда, и днем и ночью. Разумеется, в качестве супруги и королевы. Никогда бы он не оскорбил Делию, предложив ей постель без брака, унизительное положение любовницы. Нет, сначала он принесет ей обеты перед алтарем и украсит эти золотистые волосы лучшими драгоценностями. Да, она не Авелве или Арниери, и не Оддиго, она Орберт. Ну и что, все когда-нибудь бывает в первый раз. Конечно, все это будет сложно, очень сложно, но… Стефан поймал сияющий взгляд энны Делии, и все сразу перестало казаться таким уж сложным. — Иногда чудеса случаются, — улыбнулся он, думая о том, что рождение детей от энны Делии, его детей, тоже было быт настоящим чудом. Любимые дети от любимой жены. Так вот, что такое любовь? Не страсть, которую он испытывал к Мораг, и уж конечно, не то вежливое, холодное, что царило между ним и Нианой, а вот это солнце в груди? — Скажите, энна Делия, а вы… Что потерявший голову король хотел спросить у Делии, так и осталось неизвестным, потому что ленивые голоса придворных, мерно журчавшие за спиной Его величества, приобрели чуть иное звучание, и Стефан, чуткий к подобным изменениям, прервав свой разговор с девицей Орберт, обернулся. И вовремя. К ним шли королева Ниана и униат Линдих. Делать нечего, пришлось поклониться Духовному отцу Каверии и сквозь зубы попросить благословения. Недавний разговор с Орбертом не шел из памяти, Стефан возвращался к нему снова и снова. Сначала было страшно представить себе мир без определенного порядка вещей, а потом король стал находить в нем все больше преимуществ. Но экселенц словно бы и не замечая недовольного лица короля, лучился благостью, как светильник на алтаре. — Ваше величество, я торопился, чтобы первым поздравить вас со счастливым событием! Сердце короля забилось чаще, а в горле немедленно смерзся кислый ком. Какое бы событие ни считалась счастливым для экселенца Линдиха Авелве, вряд ли оно будет таковым для Стефана Андтарда. — Вот как? И что же это за событие? Униат с отеческой любовью взглянул на Ниану Арниери. — Наши молитвы услышаны, сир, и Спаситель ниспослал вам свое благословение. Наша королева в тягости! Вы счастливы? Тут же послышались радостные пожелания, выражения восхищения, а Стефан стоял, глотая воздух, пунцовый от стыда. Значит, та самая ночь, когда Доминик Орберт был убит, принесла свой плод. Нет, это его не радовало, совсем не радовало. Потому что в мыслях он уже соединился с Делией Орберт, прожил с ней долгую и счастливую жизнь и взял на руки детей, которые она ему подарила. Она, а не Ниана Арниери. Но показывать свое отчаяние было нельзя, со всех сторон на него были направлены взгляды, в которых начинало проступать недоумение. Любит король королеву, не любит, это совершенно не важно. А вот рождение наследника событие государственной важности, событие счастливое для всей страны, а значит, и для ее правителя, и король должен вести себя как король, а не как помощник конюха, которому коровница сообщила, что брюхата, и дядюшку строгого в свидетели привела. Так что Стефан пересилил себя, и сделал шаг вперед, чувствуя, что делает шаг в ловушку, в клетку, которая за ним сейчас захлопнется, чтобы уже никогда не выпустить. — Энна Ниана, это действительно радостная новость, — он так и не смог заставить себя улыбнуться, только смотрел в разрумянившееся, счастливое лицо жены пустыми глазами, недоумевая, почему все так несправедливо в этом мире. — Воистину, радостная, сир, — прогудел морским прибоем над ухом голос экселенца Линдиха. — За здравие королевы с сегодняшнего дня будут молиться во всех храмах! Униат долго вещал еще что-то, в том же духе, и Стефан был ему даже благодарен, потому что это давало королю возможность молчать, молчать и искать глазами ту, о которой он думал с такой нежностью. Искать, и не находить. Энна Делия исчезла, испарилась, вместо нее король наткнулся взглядом на серьезное, чуть печальное лицо друга. Ориус как будто все понимал и все прощал. Сообразив, что Делия Орберт наверняка скрылась в покоях королевы, Стефан тут же предложил жене руку. — Позвольте проводить вас в ваши комнаты, энна Ниана. Вам теперь нужно больше отдыхать и беречь себя. Для всех нас. Нужные слова сами слетали с его языка, спасибо строгим учителям. Королева, счастливо сияя глазами, оперлась о его руку и царственная чета в сопровождении придворных с достоинством прошествовала сначала по галерее, потом по парадной лестнице, залитой солнцем. И всем, кто смотрел на Стефана и Ниану, казалось, что теперь-то уж точно все будет хорошо. Все тревоги, вся неопределенность, охватившая страну после смерти Эйнара I, исчезнут, как по волшебству. Есть король, есть королева, а теперь еще будет наследник или наследница. И слава Спасителю, что все так! К удивлению и досаде Его величества, Делии Орберт в покоях королевы не оказалось, и Стефан, с трудом вытерпев четверть часа подле своей законной супруги, едва ли не бегом вернулся к себе, надеясь узнать у Ориуса, где его сестра. Но Ориус Орберт тоже исчез. На столе лежали последние донесения, которые Его величества просмотрел с раздражением. Сейчас все казалось неважным, несущественным, в том числе и известие о том, что энн Ренард Арниери был легко ранен, но продолжает путь в Силезию. Еще утром король не преминул бы позлорадствовать, сейчас же лишь пожал плечами. Продолжает — и хорошо, а что ранен, так это его трудности. Не заинтересовала молодого Андтарда и весть о том, что в столицу скоро прибудет энна Регина Оддиго, которую он сам же и пригласил назло Ниане. Прибудет — примем. Больше всего королю хотелось приказать дежурному гвардейцу за дверью немедленно найти коннетабля. Но это было бы ужасно глупо, мало ли дел у герцога Орберта, и Стефан заставил себя сесть за стол и погрузится в дела насущные, подписывая бумаги аккуратным четким почерком, время от времени сверяясь в своих рескриптах с толстым сводом Каверийского права, лежащим на столе. Закон и порядок начинается с короля. Это было то немногое, в чем Стефан был согласен со своим отцом. За окнами уже стемнело, и вдалеке, над морем, рассыпалась молниями гроза, когда в кабинет, без стука и доклада, торопливо вошел бледный Ориус. — Сир, прошу взять меня под арест и отдать под суд, — решительно произнес он, преклонив колени и протягивая королю свою шпагу. Стефан отложил перо. — Помилуйте, энн герцог. За что?! — За покушение на жизнь Духовного отца Каверии, униата Линдиха. Мальчишка, которым Стефан в глубине души был еще недавно, до смерти Доминика Орберта, засыпал бы друга вопросами. Мужчина, в которого короля превратило горе и чувство опасности, преследующее его с тех пор и днем, и ночью, встал, налил другу вина, усадив того в кресло. Ноги явно не держали молодого коннетабля. —Рассказывай, — тихо попросил король, садясь рядом. Ладони Ориуса, обхватившие бокал с вином заметно подрагивали, и Стефан ободряюще сжал плечо друга. Воистину, сегодня несчастливый день и для него, и для его друзей! — Делия попросила меня отвезти ее домой, сказала, что чувствует себя плохо. Она всю дорогу плакала, но я от нее ни слова не добился. Ушла к себе, закрыла дверь. Я постоял немного и собрался возвращаться в замок. Только вышел из дома, увидел, что едет кортеж униата Линдиха, я посторонился. Вдруг крики, кровь. Экселенца ранило выстрелом из аркебузы, как я понял, в руку. Король покачал головой, предвидя шум, который по этому поводу поднимется. Гончие сорвутся с цепи, это ясно, и в ближайшие дни и ночи Каверии не видать спокойствия. — Это все очень печально, Ориус, но скажи, ради Спасителя, причем тут ты? Молодой Орберт поднял на Его величество глаза, ставшие темными, бездонными колодцами отчаяния. — Стреляли из моего дома, сир. На крыше нашли брошенную аркебузу. Но клянусь вам… — Не надо клясться, Ориус, я верю тебе как себе самому. Стефан встал, заходил по кабинету, обдумывая услышанное. Сердце холодило неприятное предчувствие того, что все это неспроста. Стреляли с крыши особняка Орбертов, ранили в руку… в руку, благородные энны, не в голову или сердце. То есть и зрелищно, и не слишком опасно для здоровья всеми любимого экселенца. Совпадение? Не много ли совпадений? — Сир, я не сомневаюсь, что за мной скоро придут по требованию экселенца Линдиха, — голос Ориуса уже не дрожал, в нем звучала только безмерная печаль и обреченность приговоренного к смерти. — Мы оба знаем, что будет дальше. Прошу вас только об одном, спасите Делию и позаботьтесь о ней. Потерять обоих братьев, она не вынесет такого, бедная моя девочка. О да, Стефан знал, что будет дальше. Придут Гончие с приказом от униата сопроводить Ориуса для «дознавания всех обстоятельств», а затем королю и всей Лагоссе сообщат, что герцог Орберт был еретиком, злоумышлял против экселенца Линдиха, короля, королевы совокупно, в чем сам и признался после визита в пыточную. Затем возьмут всех его родственников, магистра Мейнарда и Делию, они тоже, разумеется, окажутся еретиками и предателями. Затем слуг, которые на дыбе еще добавят красочных «обстоятельств». И все, запылают опять в Каверии костры, только вот сожгут на них ни каких-то там чужих Стефану еретиков, до которых ему и дела-то особенно не было, а его единственного друга и ту, которую Стефан любил. Привяжут к позорному столбу, и чернь будет кидать в них нечистотами и смеяться над их криками боли, когда пламя охватит тела, убивая медленно и мучительно. Картина была настолько яркой, что короля замутило. — Замолчи, Ориус, неужели ты думаешь, что я допущу подобное? Пусть гвардейцы, наши гвардейцы, окружат твой дом, и пусть охраняют его днем и ночью. Приказываю не пропускать никого, кроме тебя и меня. Будут ломиться люди униата, пусть говорят, что король ведет расследование случившегося. Лично. Не проникнутся важностью момента? Стрелять. Молодой герцог поднял голову. С лица сошла серая пелена, в глазах снова проснулась жизнь. Король прекрасно понимал чувства друга. Одно дело, знать, что тебя потащат в подвалы униата, как свинью на бойню, другое — понять, что тебе дадут возможность сражаться. — Ты же, коннетабль, отныне будешь день и ночь при мне, и выходить из замка только с надежной охраной, понятно? В мои покои они вломиться не посмеют. Униат не пойдет на такой скандал. — Сир, но это война! — Значит, война! Не мы ее начали, энн Ориус, не мы. Униат думает, что устранив тебя, сможет мною править? Старый глупец. — Возможно, что униат узнал кое о чем, Ваше величество. Поэтому и предпринял столь решительные шаги. Я не рассказывал вам, потому что все пока очень ненадежно, да и, по правде сказать, не знал, как вы отнесетесь к моему предложению. Вертя в руках кубок с вином, Ориус с виноватой улыбкой рассказал, как случай свел его с мейцместером униата, тем, кто лично отвечает за достаточное количество серебра в церковных монетах, за их вес и качество. — И вот я подумал, сир. Если вдруг Лагоссу наводнят фальшивые солидус, то негодование простого люда будет ужасным, а вам, конечно, придется принять меры. Стефан некоторое время молчал, обдумывая, затем рассмеялся, хлопнул друга по плечу. Воображением Его величество обделен не был, о том, что значат солидус для простого люда знал, и последствия их подмены на фальшивые предположить было не сложно. Не исключено, что дело дойдет до волнений и беспорядков, но все уляжется, когда король отменит хождение солидус на веки вечные. Конечно, придется возместить убытки из казны, хотя бы частично, но казна выдержит. К тому же все расходы потом покроются с лихвой — Нынче же мы должны встретиться с этим мейцмейстером, Ориус. Если удастся проделать то, о чем ты говоришь, мы раз и навсегда уничтожим торговлю солидус, а без этого источника золота церковь станет куда более тиха и сговорчива! А ели не станет… Стефан сжал кулак. И вздрогнул, когда в дверь постучали. Вернее, вздрогнули оба. — Да, — проревел король, готовый ради Орберта разнести по камушку все униатство и распять каждого экселенца в Лагоссе. — Сир, энна Регина Оддиго, прибыла по вашему приглашению. — Так скоро? Король бросил на друга вопросительный взгляд, колеблясь, стоит ли принимать энну Регину сейчас, или уж пусть придет в другой раз, не до нее нынче. К его изумлению, лицо Ориуса осветила счастливая улыбка. — Прошу вас, сир, примите ее! — Просите энну Регину, — велел Стефан, удивленный, и, по правде сказать, заинтригованный. Воистину, день сюрпризов. Энна Регина вошла. Уже не юная, но в самом расцвете женской красоты, статная, гибкая, рыжеволосая. Настоящая Оддиго. Стефан Андтард, в отличие от остальных своих родичей, не питал неприязни к Оддиго, тем более, что мужских потомков у Четвертых с Краю не осталось. К тому же, графиня Регина доводилась его матери родной сестрой, а значит, и королю была не совсем уж чужой. У графини от двух браков родилось пять дочерей, но если бы и родился сын, Оддиго ему уже не быть. Зачахло дерево, но пышно цвели боковые побеги, пусть сыновьями был беден этот род, зато женщины Оддиго были прекрасны. К изумлению Его величества, навстречу энне Регине устремился молодой герцог, и, взяв ее за руки, запечатлел на губах графини горячий поцелуй. — Сир, если все благополучно разрешится, если я останусь жив, позволите ли вы нам с графиней пожениться? Я люблю ее всей душой, уже давно, и, как я думал, безнадежно. Графиня просто молчала и улыбалась, но взгляд ее янтарных глаз был красноречивее всяких слов. — Ориус, это уж очень неожиданно! — Прошу вас, сир, — с горячностью воскликнул коннетабль.— Мы любим друг друга, и коли уж в эти дни речь идет о моей жизни и смерти… Энн Ориус взглянул в глаза невесты взглядом, полным любви и нежности. — То я хочу умереть счастливым. А если повезет, то и жить с моей энной до конца наших дней. Стефан растеряно повернулся к энне Регине, признавая, что та, конечно, весьма хороша собой, и вполне еще способна вскружить голову кому угодно. Но жениться? С другой стороны, она Оддиго, тетка короля, и женившись на ней, Орберт приблизится к королевской династии. К тем самым Трем столпам. А, чем ближе он к династии, тем труднее будет униату Линдиху его уничтожить. Король обычно долго колебался, прежде чем принять решение, но тут нужно было действовать решительно, а значит, он будет действовать решительно во имя жизни единственного друга. И во имя Делии Орберт. — Вы поженитесь сегодня, — объявил он. — Мы немедленно составим ваши контракты, я буду свидетелем, а мой исповедник вас обвенчает. Клянусь, что обвенчает, даже если мне придется держать шпагу у его горла. Энн Ориус, после женитьбы я позволяю вам присоединить к своему имени имя энны Регины, и именоваться отныне герцогом Оддиго-Орберт. Таким образом, если Спаситель благословит ваш брак детьми, славный древний род Оддиго не прервется. Возвестив о своем решении, король почувствовал, что отомстил тем самым отцу, униату и Ниане с Ренардом. Уж как отец и Кровавый герцог злорадствовали над тем, что энна Регина была последней из Оддиго, как радовались, что не будет больше Четвертых с Краю, этого вечного напоминания о подлости Андтардов, Авелве и Арниери. Стефан ликовал. — Но сир, для церемонии нужны два свидетеля, — робко возразил Ориус, не верящий, похоже, своему счастью. — Да, разумеется, ты прав. Эй, там, за дверью. Попросите королеву Ниану прийти ко мне как можно скорее. Дело чрезвычайной важности. Можно не сомневаться, новость о венчании унесется во дворец униата со скоростью ветра, уж Ниана постарается. И это хорошо. Стефан собственноручно разлил каверийское красное вино в три высоких губка. — Почему ты мне раньше не сказал? Глаза коннетабля затуманились печалью, но ответ был честен, как всегда. За эту честность король и любил Ориуса. — Из-за Доминика, сир. Ему все это очень не нравилось. Он считал, что Оддиго это слишком высоко для Орбертов, а для меня слово старшего брата было законом. Стефан от души обнял Ориуса. — Нет ничего, что было бы слишком высоко для Орбертов, запомни это. Энна Регина, я поднимаю этот кубок за вас и за вашу красоту. Если вы сделаете герцога счастливым, то обретете в моем лице вечного друга. Энна Регина, мягко улыбнувшись, ответила: — Сделать энна Ориуса счастливым — это все, о чем я мечтаю, сир. Пожалуй, это будет хороший, достойный брак, подумал король. Да. Хороший и достойный. Куда лучше, чем тот, который выпал на его долю.                                     *** Не смотря на горячее желание энна Ренарда отправиться в путь как можно скорее, ему пришлось провести в триждыклятых Сбитнях еще два дня. Но, к счастью, уже без энны Регины Оддиго. — У меня сложилось впечатление, что графиня была немного разочарована, узнав, что вы живы, — осторожно выказал свое мнение экселенц Людвиг, когда энна графиня покинула Сбитни. — Очень верное впечатление. Для духовного лица вы весьма проницательны. Ренард Арниери, опираясь на подушки, пил вино с травами, восстанавливая потерянные силы и кровь, а дочка старосты влюбленно расчесывала его длинные светлые волосы, только что не мурлыкая, как кошка в поре. — И что вы будете делать? — Ничего, экселенц. Женщинам не мстят, тем более, что я признаю за энной Региной право желать моей смерти. Когда-то один мой друг отказал ей в сомнительной чести подвизаться в мужьях, а она почему-то решила, что в этом виноват я. — А вы, конечно, не виноваты? Энн Ренард поднял на седовласого экселенца до крайности невинный взгляд. — Разумеется, нет. Цензор третьей степени задумчиво кивнул. — Да, я так и подумал. Но почему-то энну Ренарду послышалось: «Да, именно так мне и докладывали». Собственно, после отъезда графини, покушений на жизнь брата королевы больше не было. Энн Августин Порто ходил вокруг герцога как верный пес, считая только себя виновным в его ране. Экселенц Людвиг клялся, что вытряс души из всех, из Гончих, из гвардейцев, из людей герцога. Все в ту ночь спали, как младенцы, и проснулись, только когда цензор третьей ступни разбудил всех известием о том, что пропал не только Августин Порто, но и энн Ренард. И если капитан Личной гвардии, заплутав в лопухах, откликнулся довольно быстро, то герцога нашли только по кровавому следу. Крови было столько, что живым его увидеть не чаял никто. Но, как бы там ни было, после этого ночного нападения на герцога, странные происшествия в деревне прекратились, и, когда кортеж покидал село, Ренард увидел кошку, умывавшуюся на солнце. Серая приблуда равнодушно взглянула на герцога и повернулась к нему упитанным задом. Как понял Его светлость, местные почему-то решили, что избавлением от всех бед они обязаны именно ему, потому как накануне отъезда Августин Порто завернул от дверей энна Ренарда стразу трех молоденьких пейзанок (и среди них дочь старосты), сердечную благодарность простого люда. Чем богаты, как говорится. Ужасное, конечно, свинство, со стороны Августина Порто, не настолько уж он был и ранен, как громко заявлял все утро Ренард Арниери. Дальше, почти до самой Силезии, путешествие происходило совершенно скучно, никакая нечисть благородных господ не беспокоила. Беспокойство началось, когда закончились леса и начались покрытые травой равнины, разрезанные, как лоскуты, мелкими речушками, опасными только в сильные дожди. Тогда спокойно текущая по камушкам прозрачная водица превращалась в бурный поток, и если тебя эдакая беда застала — один выход, молиться. Потому что бежать и прятаться бесполезно, да и некуда. Смоет, засосет в грязь, и захлебнешься ты мутной водой и песком. Но земли эти были плодородными, реки богаты рыбой, поэтому поселения, ходившие, если энну Ренарду память не изменяет, под рукой Авелве и их многочисленных родичей, стояли тут кучно и жили без нужны. Во всяком случае, раньше. — Экселенц Людвиг, вам не кажется это странным? Энн Ренард, брезгливо поднося к носу надушенную перчатку, оглядел улицу уже третьей по счету деревни, которую они проезжали за сегодняшний день, и везде их встречала одна и та же картина. Пустые улицы, распахнутые двери, и над всем этим невыносимый сладковатый запах разложения, словно гнил камень и дерево, из которых были построены дома, гнила сама земля, по которой они ехали. Экселенц Людвиг спешился, опять напомнив Ренарду Арниери охотничьего пса. Или, скорее, охотящегося волка. Не старый, но уже совсем седой экселенц коснулся кончиками пальцев покосившегося плетня, словно ожидая, что тот ему, как на исповеди, расскажет обо всем, что произошло. Постоял, а затем решительно направился внутрь дома, глядящего на улицу распахнутыми окнами, и поскрипывая открытой дверью. Как по команде, двое Гончих спешились и направились за ним след в след. Брат королевы понимающе хмыкнул. Тоже мне, смиренные слуги Спасителя. Такие повадки он видел у воинов из северной земли Нордлинг, когда вместе с отцом усмирял Вольные Земли. Усмирил, и таки оторвал от них с кровью неплохой кусок, вернув его короне. Но еще больший кусок остался на другом берегу полноводной Ирты. Воинам из Нордлинга, кстати сказать, отец не платил, те бы оскорбились. Он просто позволял северянам первыми грабить захваченный город, грабить три дня. За три дня от него не оставалось ничего, достойного упоминания. Так что иногда одного известия о том, что к городу, в составе королевской армии, подходят славные воины Нордлинга, оказывалось решающим аргументом в вопросе сдаться сразу, или держать осаду. Несколько минут спустя экселенц Людвиг появился на пороге, щурясь на солнце. — Пусто, — сообщил он всем присутствующим очевидное. — Но вещи и припасы не тронуты. — Может быть, они просто ненадолго ушли, — предположил энн Августин, явно старавшийся дышать через раз. — Ну да, на ярмарку, — усмехнулся Ренард. — Не взяв с собой ничего, но забрав с собой всех, включая грудных младенцев и немощных стариков. Едемте дальше, энны. Все это, конечно, весьма примечательно, но не вижу, что мы тут можем сделать, кроме как вам, энн Августин, обо всем этом написать королю. Если поторопимся, мы будем в Силезии до темноты, чего я признаться, всем сердцем желаю. Все это уже начинает немного раздражать, вы со мной согласны? Поторопились. Экселенцы взлетели на коней, герцог тронул коленями своего. Поехали далее, оставив за спиной совершенно пустое селение, только шумело им в спину запущенное еще пропавшими хозяевами колесо водяной мельницы, которое никто так и не решился остановить. Ренард, глотнув из фляги вина, протянул ее Августину Порто. — Вы что-то хотите у меня спросить, энн Августин? — Я не знаю, герцог, стоит ли мне писать обо всем этом королю, — признался юноша, глядя куда-то под ноги коня. Ренард хотел было посмеяться, но передумал. И он был когда-то наивным и растерянным. К счастью, это быстро проходит, оставляет только легкую горечь тоски по утраченному. — А что вас смущает, молодой человек? — Все. Все что мы видели очень странно, но нет ничего... ничего… Капитан Личной гвардии замялся. — Ничего определенного, — подсказал брат королевы. — Да! Пустые деревни, странные стуки, запах этот. — Понимаю. Запах, действительно, преотвратный. Ну что ж, мой вам совет: не стоит тревожить короля. Предоставьте все экселенцу Людвигу. Он наверняка доложит об увиденном униату Линдиху, а странное — это как раз по его части. Униат разберется, что и как преподнести Его величеству. А вы докладывайте по существу. День такой-то, происшествий нет. И не грустите вы так энн Августин. Скоро мы доберемся до Силезии, и ваши душевные терзания закончатся. Отправитесь в обратный путь, служить Его величеству без страха и упрека. Экселенц Людвиг, ехавший рядом, подозрительно закашлялся. Ренард на какое-то краткое мгновение показалось, что цензор третьей ступени изволил рассмеяться, что, конечно, было невозможно. Смеющиеся Гончие, это же уму непостижимо, чудо, похлеще второго пришествия Спасителя. Герцог подозрительно нахмурился. Нет, определенно, экселенц смеялся. — А чему это вы так веселитесь, ваше благочестие? — А вы бывали в Силезии, энн Ренард? — Нет, знаете, не довелось заезжать, слишком занят был развратом и дуэлями, — любезно ответил герцог. — Ну, так поверьте, после посещения Силезии душевные терзания энна Августина только начнутся. На желтом мареве угасающего дня черными, жирными мазками проступили башни, нависающие над высоким, в три человеческих роста, частоколом. Энн Августин отвернулся. Юношу мутило, и было бы жестоко его за это осуждать. На некоторых кольях совершенно определенно висели человеческие тела, вернее, то, что от них осталось. С чьих-то оголенных ребер неспешно вспорхнул ворон, огромный, раскормленный, с большого гуся, явно недовольный тем, что его потревожили за трапезой. Ворота, не уступавшие по высоте и толщине воротам Каверии, были заперты, ощетинившись на путников острыми стальными заклепками. Со смотровой площадки свесилась красная физиономия в медной каске. Осведомилась неприветливо: — Чего надоть? Энн Августин, чья благородная кровь, судя по всему, забурлила в жилах при этой наглости, громко и внятно (на парад бы его) ответил: — Немедленно отоприте ворота. Прибыл новый тенетат силезианских копий, герцог Арниери. Красная физиономия невнятно выругалась, видимо, от восхищения, и скрылась. Энн Ренард развеселился, хотя, признаться честно, по спине герцога пробежал неприятный холодок при виде всего этого мрачного нечто, вышедшего, не иначе, из чьих-то ночных кошмаров. Солнце садилось, окрашивая все вокруг в красные тона, словно к расплавленному золоту прибавили графита и крови. Гостеприимным это место никак не назовешь, к тому же в голове герцога так и звучал голос Доминика, явившегося ему в бреду, о том, что ехать в Силезию ему нельзя. Бред, это, конечно, бред, но все же вот, он здесь. И что дальше? Ворота не открылись. В воротах лишь приоткрылось узкое оконце, к тому же приоткрылось где-то на уровне коленей. — Бумаги давай, благородный энн, — раздалось оттуда. — Сюда прямо и суй. Без бумаг тут нельзя! — Какая прелесть, — восхитился герцог. Один из гвардейцев неохотно спешился, еще более неохотно присел, окунув край плаща в дорожную пыль, протянул бумаги. Из-за ворот послышалось сдавленное кряхтение, означающее напряженные умственные усилия, затем ворота открылись. Медленно, натужно, со скрипом. — Ну, так это… добро пожаловать энн герцог, — поклонился стражник. — Вы уж не серчайте. Порядки у нас такие, а порядки надо соблюдать. Ренард въехал в ворота (рука на бедре, жемчужина на золотом шнуре покачивается, как маятник, отмеряющий его терпение, отнюдь не безграничное). Следом въехали спутники герцога, и, пожалуй, только экселенц Людвиг остался равнодушным к открывшейся картине. Энн Августин же явственно поежился, подтверждая недавнее предсказание цензора. Огромный частокол тянулся, покуда хватало взгляда. Когда-то здесь, очевидно, хватало места и садам, и светлым прохладным рощам, сейчас же торчали только пни. Копи, как жадный зверь, требовали дерева. Как можно больше дерева, постоянно. И человеческой крови. Ветер, завывая на тоскливой ноте, гнал по этой рукотворной пустыне пыль и сухой бурьян. Невдалеке примостилось несколько строений, бывших, по всей видимости, когда-то домами. На одном сохранилось что-то вроде герба, но что на нем было изображено в те добрые времена, когда Силезия была вполне себе мирным городком, Спаситель разберет. Сейчас там, по всей видимости, располагалась казарма, и оттуда спешил, поправляя перевязь, некто, кого энн Ренард определил для себя как начальника стражи. Спешил и кланялся, кланялся и спешил. — Я… — начал он, подбежав, со страхом разглядывая герцогское стремя, и опасаясь поднять глаза. — Мне плевать, кто вы, — надменно перебил его герцог Арниери, смотря не на запыхавшегося толстяка, а куда-то сквозь него. Например, на ряд деревянных крестов, вбитых вдоль дороги, не пустых, разумеется. На каждом гнило тело, днем жарясь на солнце и распространяя вокруг непередаваемое амбре, которое не перебить никакими духами или благовониями. — Вас нет на посту, а быть должны. Понижены на чин, это же касается и содержания. — Я… Энн Ренард уже обратил свой взор на того стражника, что встретил их у ворот. — Твое имя? — Мартин, благородный энн. Мартин Вей. — Теперь ты начальник стражи, Мартин Вей, с чем и поздравляю. Принять обязанности и через час ко мне с докладом. Кто, где, что. Если муха села на ворота Силезии я желаю об этом знать. А если две, то потребую от тебя письменного отчета, когда это произошло, и чем они занимались. Понятно? — Так точно понятно, благородный энн, только позвольте сказать, господин начальник не виноват, он ночным дозором ходил, вот и уснул. Мало нас тут, у ворот, всех, кого можно к копям отправили. Нынче в копи, понимаешь, каторжников вогнать можно, только вздернув одного-двух для острастки. Энн Ренард вздохнул, прикрыв глаза. Добро пожаловать на каторгу, Ваша светлость. Чувствуйте себя, как дома. — Где резиденция тенетата? — Резиденция? Это дом, то есть? Так прямо по дороге, с высоким крыльцом и белой башенкой, благородный энн. Мимо не проедете. — Через час ко мне с докладом, — напомнил герцог, и неторопливо пустил коня вперед. Торопиться как то не хотелось, но и задерживаться у ворот тоже желания не было. То, что именовалось «резиденцией тенетата» было когда-то домом богатого негоцианта, довольно удобным и просторным. Правда обстановка теперь была весьма скудна, стены сиротливо стояли без гобеленов, а пол без ковров был исцарапан и истоптан, но энн Ренард огляделся и удовлетворенно кивнув, упал в кресло, вытянув ноги. — Не королевский замок, конечно. До такой степени не королевский замок, что мне уже здесь нравится. Ну что, экселенц Людвиг, энн Августин. Я предлагаю вам свое гостеприимство на эту ночь, а потом вы, вероятно, отправитесь в обратный путь? Цензор обвел взглядом светлых, будто выцветших глаз, комнату, и снова словно бы принюхался. — Благодарю вас, энн Ренард, но я и мои люди задержимся. С вашего дозволения, разумеется. — Вот как? Бровь, пересеченная шрамом (памятным даром от Доминика Орберта) взлетела вверх в веселом изумлении. — А я думал, вам велено сопроводить меня до места, скажем так, назначения, и на этом все. — Не совсем так, герцог. Мне велено сопровождать и охранять вашу особу, а пока что я не могу сказать, будто вы находитесь в безопасности. Скорее, наоборот. — Я тоже остаюсь. Энн Августин упрямо не поднимал глаз от пола, но во всей его фигуре читалась решимость. — Если кто-то из гвардейцев желает вернуться в столицу, на то его право. Я не могу удерживать их здесь, у меня нет таких полномочий, но я останусь, и буду вас охранять энн Ренард. Энн Ренард развел руками. — Ну что ж, давайте выпьем вина, господа, промоем горло от дорожной пыли, и мне надо написать несколько писем. Уже сейчас могу сказать, что тут понадобится не меньше полусотни кирасиров, и уверен, король мне откажет, так что писать я буду в свои поместья. Слава небесам, я Арниери, а не Андтард. Ну а потом мы выслушаем, что нам расскажет новый начальник стражи. И, господа, как вы думаете, тут есть женщины? Я бы с удовольствием увидел одну у себя в спальне. Не краснейте так, энн Августин, вовсе не за тем, что вы себе подумали. Стыдитесь, юноша! Столь юный возраст и столь испорченная натура. Полы бы помыть там не мешало. Мартин Вей, отмывший до блеска свою физиономию, и до блеска же начистивший шлем, предстал перед энном Ренардом ровно через час, чтобы сообщить буквально следующее: каторжники, мать их затейницу, бунтуют. Отказываются спускаться в копи. А по Силезии ночами нечисть какая-то бродит, мать ее затейницу. В казармы стучится, в бараки, в копях ее видели. А кто ей в глаза взглянет, тот пропадает бесследно. А еще кошки разбежались. Крысы теперь жируют. Мартин Вей, похоже, был готов к тому, что ему не поверят, но герцог Арниери только мрачно переглянулся с экселенцем Людвигом и энном Августином. Все это становилось уж очень знакомым. — В котором часу спуск в копи? — Дык, энн тенетат, они же там в очередь вкалывают. Одни вылезли, другие туда. Под землей все одно темно, разницы нет, день или ночь. Вот, скоро как раз второй заход будет. Герцог Арниери сдернул со стула плащ. — Идем. А вы, господа, отдыхайте. В конце концов, тенетатом король назначил меня, а не меня, экселенца Людвига и энна Августина Порто. Озеро, на дне которого не в добрый день нашли самоцветы, было осушено, и изрыто отнорками, как червивое яблоко. Главный спуск в копи был устроен через глубокую штольню, а там уже ходы извивались как могли, вернее, как диктовали жилы и гнезда драгоценных камней. Понятно, что со временем они истощались, и в поисках самоцветов приходилось спускаться все глубже и глубже. Всего, как объяснил эну Ренарду Мартин Вей, поминая через слово мать затейницу, в копях было три штольни и на каждой от шести до восьми уровней. Еще одну штольню года два начали было копать, но ее затопило. Вместе с копателями. Озеро когда-то питалось подземными источниками, и они постоянно норовили выбраться на поверхность. — Энна Регина, да не прогневается на меня благородный энн, каждое утро одного каторжника вешала, и одного вечером. Человек десять засекла до смерти, своей благородной ручкой, и с одного кожу содрать велела живьем, ну тут уже не сама, палачам отдала, пачкаться не стала. — Да, энна Регина дама весьма утонченных вкусов, — сухо отозвался герцог Арниери. Мартин Вей захлопал глазами как большая сова, не понимая, что не так сказал, но на всякий случай предпочел замолчать. Кто его поймет, этого нового тенетата. Новая метла по-новому метет, мать ее затейницу. У входа в штольни стояли скованные попарно каторжники, и над толпой чувствовался глухой ропот обреченных. На той опасной ноте, когда еще немного и вспыхнет бунт, который можно залить только кровью и смять силой. Чем, видимо, тут и занималась графиня Оддиго, регулярно докладывая в столицу об ужаснейших мятежах, подавленных ею героическими усилиями во имя короля и короны. — Ну что, красавцы, — зычно окликнул энн Ренард каторжников, успокаивающе поглаживая по шее коня, которому такое скопление людей не слишком нравилось. — Чем недовольны? — А ты кто, мил человек, будешь, что нас спрашиваешь, — мрачно откликнулись из толпы. Надсмотрщик, в качестве предупреждения, прошелся кнутом по чьим-то плечам. Раздались стоны и проклятия. У энна Ренарда заходили желваки, но он промолчал. Все же не юная трепетная девица, считающая всех разбойников поголовно благородными героями и страдальцам. На каторгу в Силезию не попадали за воровство пирожка у рыночной торговки. Как высокопарно выражался униат Линдих Авелве, охотно скупая драгоценные камни для украшения базилики Всех святых, копи — гиблое место для погибших душ. Насильники, убийцы, разбойники, вот кто отдавал каторге свои последние дни, оплачивая жизнью добытые самоцветы. — А я, человече, новый тенетат этой выгребной ямы, — с ленцой отозвался Его светлость, и спешился. — Герцог Арниери. Можешь называть меня энн Ренард, если «Ваша светлость» для тебя слишком сложно. Солнце село. Забили в колокол. На звук этот из штольни на свет божий, как большие муравьи, полезли те, кто свое уже отработал и остался жив. На черных от грязи лицах только и блестели глаза, да зубы в болезненных оскалах, когда с натертых плеч снимались тяжелые корзины с добычей. Из корзин все вываливались в одну кучу, на вращающийся жернов, под огромную водяную мельницу. Вода за ночь отмоет добытое. А дальше за дело уже возьмутся сортировщики и оценщики. Камни разложат по корзинам и отправят в столицу. Гильдия ювелиров Каверии на сто лет вперед выкупила право обрабатывать самоцветы из силезианских копий. От бараков тощая кляча потянула повозку, а от повозки потянуло каким-то варевом. Похоже, что основным ингредиентом там была репа, за прочее Его светлость не поручился бы. — Вы, ежели желаете, Ваша светлость, то я вам все расскажу. Из толпы выступил каторжник, мрачный, грязный, жилистый, за ним, спотыкаясь, шагнул еще один. Ноги их были скованны между собой цепью не длиннее трех локтей. Довольно действенное средство против побега, если бы, конечно, у каторжников были силы бежать. Связывали цепи эти, как выражались поэты, до гробовой доски. Потому как, если один, к примеру, срывался в штольню, то второму ничего не оставалось, кроме как лететь вслед за ним. Ренард неторопливо подошел, остановившись в паре шагов от каторжников. В нос ударила вонь давно немытых тел. Проза жизни. Тенетаты предпочитали наезжать в Силезию изредка, передавая все полномочия доверенному лицу, из тех, кто не брезглив, а сами блистали лучшими драгоценностями при дворе. Ренарду ко двору возвращаться было запрещено, но он мог, ознакомившись с положением дел, отдавать распоряжения из какого-нибудь из своих поместий, развлекая себя охотой, пьянством, и развратом с податливыми пейзанками. Но почему-то эта перспектива не слишком привлекала сына Кровавого герцога Арниери. Может быть, потому, что не было в ней ничего нового. — Ну, говори, — ободряюще кивнул он каторжнику. Тот набрал в грудь воздуха… и выдохнул, сплюнув под ноги и отступив назад, в толпу. — Ах, благородный энн Ренард, простите, ради Спасителя, я не успел к вашему прибытию! К герцогу, опираясь на трость, улыбаясь чуть подкрашенными губами, шествовал юноша, почти мальчишка, не старше Августина Порто, шествовал, манерно помахивая маленьким веером. — Я ждал вас немного позже, вот и позволил себе отлучиться. Какая, право же, досада, что не получилось вас встретить лично! — «Я» это кто? Надменный поганец Ренард Арниери, умевший очень хорошо демонстрировать свою надменность и прочие малоприятные черты характера, пренебрежительно оглядел явившегося щеголя с ног до головы, а потом еще раз, с головы до ног, для верности. Уголок губ презрительно дрогнул. — О, простите, я не представился, энн Лавиний, Лавиний Роле. Младший сын барона Роле. — И за что же вас сослали на каторгу, энн Лавиний? — Что? Сослали? О, нет, вы не так поняли, — засмеялся юноша, жеманно прикрывая губы веером. — Я здешний управляющий. Энна Регина оставила меня здесь, чтобы я помог вам на первых порах. Энна Регина была весьма довольна тем, как я веду дела в этом… Младший сын барона Роле помахал рукой, пытаясь подобрать достойное уст благородного энна слово. — В этом душеспасительном заведении. — А так же у нее под юбкой, —отозвались из толпы. Энн Лавиний задохнулся от гнева. — Почему они все еще не в штольне? Нечего прохлаждаться. Спускайте их! Засвистели кнуты. По толпе прошла тяжелая волна, означавшая движение к черным дырам штолен. — Энн Лавиний, будьте любезны, замолчите, — приказал Ренард. — Что? Разглядев смазливое лицо юноши, герцог хмыкнул. У энна Лавиния были подведены глаза, и на щеке красовалась кокетливая мушка. Любопытные предпочтения у энны Регины, ничего не скажешь. — То, что вы освобождены от своих полномочий. Ваша госпожа, насколько мне известно, отправилась ко двору? Можете отправиться туда же, можете к дьяволу, мне, право же, до этого дела нет. Чтобы к утру вашими духами тут и не пахло. — Но вы не можете так поступить со мной! Энна Регина сказала, что я буду вам нужен! Она мне обещала… Энн Ренард презрительно улыбнулся. В толпе каторжников возбужденно загалдели. — Вы мне не нужны. — Вы… вы… — Да? — Вы делаете большую ошибку! Кто, вы думаете, сможет рассказать вам обо всем, что тут происходит? Я знаю про копи все! — Я сам. Привык верить только себе, дурная привычка, вы уж простите. Герцог Арниери небрежно снял перчатки, камзол, развязал белоснежный шейный платок, уронил все это на руки ошеломленного Мартина Вея. — Господа убийцы, разбойники, фальшивомонетчики и растлители. Надеюсь, вы не возражаете против того, чтобы сегодня компанию в копях вам составил герцог Арниери? — Мать твою затейницу! Это, разумеется, сказал Мартин Вей, но на этот раз все с ним были совершенно согласны. Лучших слов, пожалуй, было и не подобрать.