Розы для короля

Ветер тихо поскрипывал единственной уцелевшей дверной створкой, вторая, снятая с петель, стояла рядом, аккуратно прислоненная к стене. Конечно, преградить доступ непогоде она не могла, поэтому все, кто был внутри, старались держаться поближе к огромному очагу, в котором горело целое бревно. Сырое бревно, правда, сгорая, давало больше дыма, чем тепла, но все же горстка людей была рада и этому. За стенами монастыря святого Антуана разыгралась непогода, хлестал ледяной дождь, перемежаясь коротким снегопадом. Снег тут же таял под ногами, превращаясь в грязь, и, прежде чем идти к Каверии, было решено скоротать ночь здесь, в старых стенах аббатства, да переждать ненастье. Нет ничего хуже, когда в дороге нет возможности согреться, холод убивает вернее и быстрее диких зверей. Энн Ренард, которому этой ночью не спалось, приподнялся на локте, прислушиваясь. Где-то под крышей тоскливо завывал ветер, но здесь, у огня, это завывание казалось уютным. — Не боитесь сгореть, ваше благочестие? Или церковники не горят? — насмешливо окликнул он экселенца Людвига, которому тоже, видимо, не спалось. А, может быть, Гончим это и не нужно? До сих пор энн Ренард не задумывался, с кем же его свела судьба, а, пожалуй, напрасно. Из огромной, закопчённой пасти очага выскочил уголек, рдеющий жаром, прожег угол плаща экселенца. Запахло паленой шерстью. Экселенц поморщился и щелчком отправил уголек обратно в огонь. Алые отсветы бродили по одной стороне щеки, оставляя в темноте ту, что была изрезана шрамом. — Ну отчего же, горят, как и все создания из плоти и крови, энн герцог. Вы бы лучше поспали. Ваши друзья из Нордлинга ходят дозором под дождем, если увидят или услышат что-то, поднимут тревогу. Герцог Арниери лениво потянулся, с любопытством разглядывая цензора третьей ступени, сел поближе. Спать не хотелось, а энн Ренард был не из тех, для кого дисциплина превыше всего. Если завтра он начнет спать на ходу, у эоры Бринны есть заветная фляжка, которая еще не совсем опустела. Ренард протянул руки к огню. Багровело дерево в глубокой трещине, которая змеилась, как дорога. Его дорога была не такой уж длинной, до Каверии, а дальше герцог Арниери не заглядывал. В Каверии он либо найдет Доминика, либо его найдут раньше шпионы Орберта и гвардейцы короля. В любом случае, загадывать дальше этого было бы смешно. Говорят, судьбу не переборешь, а Ренарду казалось, что несколько раз он уже уходил от ее карающей длани, только вот от этого тоже можно устать. Жить надо ради чего-то. А не потому, что Спаситель забыл о тебе, занятый чем-то более важным. Рядом, во сне, пошевелился энн Августин Порто, застонал тихо, сбросив плащ. Юношу во сне мучали кошмары, не мудрено, после всего, что ему довелось пережить. Вот кто бы сейчас не преминул высказаться, что благородный человек должен жить ради исполнения долга. Герцог осторожно укрыл капитана Личной Гвардии, стараясь не разбудить. Если быть честным, то энн Августин проявил больше всех отваги во время их приключения в Вольных землях. И больше всех глупости, конечно. — Вам нравится этот мальчишка, — скупо улыбнулся экселенц, внимательно наблюдающий за герцогом Арниери. — Нравится, — не стал скрывать Ренард. — Пробуждает во мне лучшие качества, к моему ужасу. К тому же я ему обязан жизнью. То, как энн Августин обставил мой побег, достойно пера лучших поэтов. Взрывы, шантаж, подлог, все, как я люблю. Экселенц Людвиг только кивнул на это признание, в своей раздражающе-всезнающей манере. — Помнится, вы обещали при нашей встрече рассказать мне, откуда у вас такое памятное украшение, экселенц. Не находите, что сейчас самое время? Церковник коснулся израненной щеки. — Это? Если желаете, энн Ренард, расскажу. Это меня отметил Зверь. Приподнявшись, молодой Арниери нахмурился, поближе разглядывая шрам. Зверь? Да, возможно, на охоте случается и не такое. — Дикая кошка? Медведь? — Зверь. Тот, который предсказан Ефосианом, энн Ренард. Энн Ренард потряс головой, начиная подозревать, что нордлингское яблочное вино оказалось забористее, чем ему казалось. Вот уже и странное мерещится. — Подождите, экселенц. Мне тут на мгновение показалось, будто вы утверждаете, что Зверь, предсказанный Ефосианом, уже пришел, более того, вы успели свидиться ним лично? Честное слово, если бы я не знал вас, то подумал, что вы не в своем уме, прошу простить меня, экселенц Людвиг, за такие слова. Экселенц Людвиг взглянул на герцога, и во взгляде его молодой Арниери прочел грусть, и, как ни странно, сочувствие. Так на тебя смотрят, когда хотят сообщить какую-то дурную новость, и подбирают слова. Отвратительный взгляд, одним словом. Поймав такой, сразу хочется встать и уйти, чтобы не слышать то, что тебе скажут. — Он приходил уже пять раз, энн Ренард, и знаю, что пришел в шестой. Я своей рукой убил двоих, и последний чуть было не убил меня, оставив на память этот шрам на лице. Мне придется найти и убить третьего, ну, либо он прикончит меня, что, скажем прямо, весьма вероятно. Я чувствую его, его злость, и могу сказать, что эта тварь очень сильна. Если я погибну, на мое место встанет следующий из Гончих, кто почувствует в себе силу и намерение. Наша задача, энн герцог, выслеживать ересь, еретиков, и Зверя. Потому что первое и второе порождает третье. Зверь — не кара небес, не порождение ада, а создание рук человеческих, ну и тех знаний, что были открыты Ефосиану в его безумстве. Увы, быть безумцем и быть глупцом совсем не одно и то же. Архиеретик был умен, очень умен. И безумие стало призмой для его ума, что-то преломив, что-то рассеяв, что-то усилив. Экселенц, замолчал, глядя в огонь, Ренард нетерпеливо кашлянул, напоминая о себе. Все, сказанное цензором, походило на жутковатую сказку, которой не веришь, но которую невольно хочется услышать до конца. — И что же это за знания, экселенц? — О, ни много, ни мало, он в своем безумии вывел формулу, как создать бога. Но это бы, как говориться, на здоровье, сумасшедшие еще и не то изобретают, но эта формула работает, не знаю уж, благодаря какому чуду, или, вернее, проклятию. И вот уже много лет, практически с самой смерти Архиеретика, его последователи пытаются создать нового бога, но, поверьте, с ним бы вы не хотели познакомиться поближе, энн Ренард. Наш Спаситель благ и милостив, это же будет его полная противоположность. Герцог припомнил Вольные земли, пухлую физиономию энна Фестивьяна и его проникновенное пение. Поморщился. — Мне показалось, в Вольных землях заняты не созданием нового бога, или призывом Зверя, а подготовкой к войне, но согласен, от их псалмов озвереешь. — Кто-то разжигает костер, кто-то возле него греется, а кто-то на нем сгорает, — философски ответил экселенц. Объяснил, называется. Спасибо. Но Ренарду показалось, что он понял, что хотел сказать церковник. — Они дают силу Зверю, Зверь даст силу Проклятому, если его не убить. — Если все так, то почему об этом никто не знает? — О чем? О том, что мир не так прост и понятен, как кажется? Да и зачем людям об этом знать? Наш мир, энн Ренард, это мир без веры. Мы условно верим в Спасителя, твердо верим в королевский золотой нобль, в честный труд и не очень честный тоже. На этом все. А чудеса, нечисть, колдовство, проклятия… это было давно и неправда, не так ли? Ренард поежился. Да, примерно так он и говорил энну Августину. Более того, сам в это верил, до того, как отправился в Силезию. Герцог попытался припомнить, что говорилось в ересях Ефосиана, но ему всегда казалось, что все эти пророчества просто бред сумасшедшего фанатика. В чем-то весьма удобный бред, не зря же Вольные земли так вцепились в его учение, обрадовавшись возможности избавиться от церковных и королевских поборов. Но Звери и Проклятые волновали бондов не больше, чем прошлогодний снег, в этом Ренард был уверен. Под прикрытием глупеньких и безвкусных гимнов о том, как всех спас Спаситель, бонды Вольных земель делали все, чтобы завтра их города стали еще сильнее. Они копили силу, копили золото, копили злость, чтобы в нужный день выплеснуть их, как кислоту, расползтись, расширить границы. Возможно, отъедая пядь за пядью землю у Лагоссы, возможно, у Нордлинга. Будь энн Ренард королем, не приведи Спаситель, его бы это беспокоило. Но он был герцогом Арниери и больше не считал себя подданным короля Стефана Андтарда. Однако же, оказалось, что не все так просто. Вернее, что все еще сложнее, и эта сложность кроется в той области, которую не измерить обычными ценностями, вроде, как метко выразился экселенц, твердым королевским ноблем и выгодным курсом солидус. Ренард прислушался к себе. Это тревожило. Нет, больше. Это пугало. — Вы не возражаете, экселенц, если я для собственного успокоения буду считать вас безумцем? Взгляд экселенца был спокойным и отрешенным, словно и не в огонь смотрел цензор третьей ступени, а в одни одному ему ведомые дали. — Как вам будет угодно, энн Ренард. Как вам будет угодно. Ренард лег, размышляя над тем, что делать дальше. А поразмыслить было над чем, и без Гончих, охотящихся на Зверей, и Зверей, дающих силу Проклятым. Поэтому оставим их пока. Мир не рухнул нынче днем, так, наверное, продержится и еще немного? Итак… Въехать в Каверию среди бела дня, через главные ворота, только для того, чтобы посмотреть, как пугливо будет метаться Стефан Андтард, заманчиво, но глупо. Первое, что он сделает, это исправит упущение бондов Вольных земель, и вряд ли энну Августину удастся повторить свой блестящий подвиг, и снова его спасти в последний миг. Хорошо, в Каверию можно проникнуть и ночью, и не через городские ворота. Знал герцог пару тайных тропинок, которыми частенько пользовались контрабандисты, да и просто те, кому по какой-либо причине не хотелось попадаться на глаза городской страже. Но что делать дальше, где искать друга Доминика, или его тело? Где искать сестру? Королева пропала, так сказал энн Августин, но пропала сама, или от Нианы избавились сразу после того, как избавились от ее покровителя, униата Линдиха? Жива ли она? Это зависит от того, насколько Стефан сохранил в себе остатки чести, насколько способен проявить уважение к своей жене, матери будущего наследника. К дочери Кровавого герцога Арниери, в конце концов. Еще нужно было узнать все о передвижении королевской армии, чтобы противопоставить ей то, что герцог Арниери имел. Нордлинг просил о помощи, Нордлинг ее получит. Но при этом, размышляя о будущем короля, королевы и королевства, Ренард не мог избавиться от чувства жалости к своему родичу. Мальчишка держался хорошо, во всяком случае, весьма неплохо для его лет. Первый год в королевском колледже закалил его, не столько занятиями, ими кронпринца обременяли едва ли не с рождения, сколько жизнью вне замка, со всеми ее испытаниями. Рука его стала тверже, глаз злее. Но Ренард, доживающий свой последний год в этих мрачных стенах, был сильнее, выше, опытнее, поэтому неуклонно теснил своего сиятельного родича к бочкам, громоздящимся в центре площадки для фехтования. Оставлены они там были, несомненно, как раз для того, чтобы кто-то неосторожный, отступая, споткнулся об них, и упал. Что и проделал с блеском Стефан Андтард. Ренард Арниери небрежно обозначил шпагой укол в сердце, который, при ином раскладе, добил бы соперника, и, церемонно поклонившись, удалился к черте, за которой стояли остальные ученики, ожидающие своей очереди. Вся серия, от первого выпада, до последнего, заняла у него несколько мгновений, и вот уже кронпринц глотает обидные слезы, залившись краской стыда. Все правильно, слабый должен учиться у сильного, все вот так вот лежали на песке и душили в груди обиду. Только Ренард не считал, что ему нужна была эта победа. Стефан Андтард мальчишка. Другое дело, Доминик Орберт. Ренард видел, как он фехтует, кусал губы от зависти и злого восхищения. Но, увы, учитель никогда не ставил их в пару на тренировках. Хотя у юного Арниери уже давно чесались ладони от желания выяснить, наконец, кто из них сильнее. И он пообещал себе, что непременно выяснит, еще до того, как королевский колледж останется в его памяти лишь неизгладимым воспоминанием. Учитель фехтования удовлетворенно кивнул сыну Кровавого герцога. — Это было наглядно, энн ученик. — Благодарю вас, энн учитель. Поднявшись, и отряхнув пыль, Стефан Андтард встал в строй, стараясь не смотреть по сторонам. Встал рядом с Ренардом Арниери. Это валяться в пыли можно было рядом с какой-нибудь Третьей кровью, а стоять рядом могут только Авелве, Арниери, Андтарды и Оддиго. Королевский колледж, мои благородные энны. Традиции в каждом камне. — Вы делаете слишком сильный замах, кронпринц, - тихо проговорил Ренард. — Теряете силы и драгоценное время. Постарайтесь не растрачивать силу, фехтуйте более скупо, следите за точностью удара. Мальчишка ничего не ответил, но посмотрел так, что молодому Арниери стало ясно: он только что обрел врага на всю жизнь. И не потому, что победил Стефана Андтарда в учебном бою, это еще случится не раз, хотя Ренард допускал, что будет случаться все реже. А потому что имел наглость не гордиться этой победой. С каменных водостоков на молодых дворян Лагоссы скалились горгульи. Ренард поймал на себе взгляд Доминика Орберта. Как ему показалось, на сына Кровавого герцога он смотрел с осуждением, и с сочувствием на кронпринца. Арниери повел плечом, стараясь думать о старшем Орберте снисходительно. Откуда Доминику знать, что Первую кровь нельзя жалеть? К ней нельзя испытывать дружеские чувства? Ей можно только подчиняться, либо бороться с ней. Во всяком случае, так говорил Кровавый герцог Арниери. Поворочавшись, вернувшись в воспоминаниях к дням давним, но, так и не уснув, энн Ренард снова открыл глаза. Экселенц Людвиг сидел на прежнем месте, как каменное изваяние, и, похоже, не пошевелился за это время. — Экселенц? Изваяние повернуло голову. — А кто он, Зверь? На кого похож? — Каждый раз по-разному, энн Ренард. Я видел превратившуюся в Зверя женщину, старика и ребенка. Но это совершенно ничего не значит. Вначале Зверь еще сохраняет свою первоначальную форму, но потом становится бесформенным чистым злом. Его задача — подготовить приход Проклятого. Собрать достаточное количество человеческих душ. Он Жнец, энн Ренард. А мы колосья. Но, судя по тому, что Священный огонь не загорелся в этот раз, Жнец пришел очень умелый. Герцог поежился. Картина была жуткой. Нечто, являющееся бесформенным злом, срезает серпом человеческие колосья. — Умеете вы напугать к ночи, экселенц. Вам только детям сказки рассказывать, сразу от страха онемеют и до утра точно не пикнут. Даже меня проняло. Не скажу, что я жажду встретиться с этим Зверем-Жнецом. — Но вам придется, энн Ренард. В голосе экселенца звучала усталая обреченность, словно он говорил о том, что давным-давно решено, решено целую вечность назад. И изменить уже ничего нельзя. — Почему, позвольте узнать? — А я думал, вы уже поняли. Потому что нынешний Зверь — это Доминик Орберт.                                     *** — Да затихнут они, или нет? Энна Карлина зло хлопнула ставнями, закрывая их на засов, и в комнате стало заметно тише. Над замком нынче взлетали многоцветные гроздья фейерверков, палили из пушек, и от этого дрожали стекла в окнах. На почти пустой площади, возле фонтана Трех королев уличные музыканты весь день устраивали представления, правда, разбежались, как только стемнело. Но это только в Верхнем городе натужно веселились, а Нижний был перегорожен цепью и гвардейскими патрулями. Подачки в виде драгоценного хлеба и вина не смогли затушить глухой ропот, рвущейся я наружу из мастеровых и портовых кварталов. Каверия была недовольна своим королем. Пока еще до открытого бунта дело не дошло, но кто знает, что будет к концу зимы! Но Стефан Андтард, похоже, пытался пушками и фейерверками заглушить недовольные голоса своих подданных. — Ну, милая, это, все же, королевская свадьба, — мягко заметила Франциска Арниери, кладя аккуратный стежок на полотно. — Свадьба, — фыркнула вдова магистра. — Фарс, а не свадьба. Беременная девица Орберт изображает девственницу в белом наряде. Униат объявляет этот брак действительным. Король делает вид, что ни разу до того не был женат, кто такая Ниана Арниери не знает, и имени ее не слышал, а тем временем портрет королевы забыли убрать из главного зала. Когда энна Делия, которую теперь нужно именовать «Ваше величество», ибо ее короновали не сходя с места, это увидела, с ней чуть припадок не случился, я думала, разродится королевским ублюдком прямо там, на глазах у всего двора. Франциска Арниери, оторвавшись от вышивки, взглянула на дочь и тихо рассмеялась. — Ну и язва ты, моя дорогая. Но зря ты не осталась на празднике, милая. Молодая, красивая женщина должна развлекаться. К тому же я обещала тебе подарок, помнишь? Благодаря книге подарок будет готов к утру. Это утро, моя энна, Каверия запомнит надолго, а Стефан Андтард никогда не забудет. Франциска любовно погладила книгу, завернутую в шелк, так, как будто та была живым существом, вроде кошки Делии. Белая блудня, кстати сказать, пропала, чем огорчила хозяйку. Маловероятно, что кошка ушла погулять, скорее, нашла печальный конец в чьем-то котле. В Нижнем городе уже ели крыс, похлебка из съедобных водорослей и ракушек почиталась деликатесом. Того и гляди от такого угощения в домах бедняков вспыхнут болезни. В очередной раз Карлина спросила себя, чего ради она остается в Каверии, когда можно уехать в поместье мужа, или, если уж так страшна скука, воспользоваться приглашением Нианы Арниери и перебраться в Каменный дом. Глядишь, голод, болезни или бунт окажут ей услугу, отомстят Стефану Андтарду и Ориусу Орберту за смерть мужа и отца. Но тогда в чем будет ее заслуга перед памятью ушедших? Франциска Арниери обещала помочь, но была таинственна и немногословна. Только сказала, что призовет на помощь дочери могущественные силы, которым ничего не стоит обрушить камни замка на головы короля и герцога Оддиго-Орберта. Карлина не хотела обижать мать, но все же в существование таких сил она не верила. Яд был бы не в пример надежнее. А вот Франциска уповала на книгу, которую забыла в доме вдовы королева Ниана. — Вы обещали мне рассказать, в чем ее секрет. Энна Карлина села подле матери. Ей до сих пор трудно было привыкнуть к тому, что теперь она не безымянная сирота, не тайная дочь униата, прижитая им неизвестно с кем, у нее есть мать. Эта мать рядом, у нее теплые руки, любящий взгляд. Она с жадностью выслушивает все, что говорит Карлина, и Карлина говорила, не умолкая, открыв в себе странное — потребность быть выслушанной, понятой, а в чем-то и оправданной. Рассказывала она матери пусть не обо всем, но об очень многом. О своей жизни в монастыре, под крылом строгой приорессы, о наказаниях и побеге, о маме Доре и униате, о магистре и замужестве, о жизни при дворе, о смерти мужа, о случае с энной Делией и зеркалом, о том, как она устроила побег королевы, и спасла ее от Орбертов. В дверь постучали. Карлина, признаться, вздрогнула, ибо про стуки в дверь среди ночи уже ходили нехорошие рассказы. Дескать, ходит ночами неведомое чудовище, стучится в двери или окна, а кто ему откроет, того уже живым не найдут. Исчезали из города и правда, многие, целыми семьями. Но виновато было неведомое чудовище, или же голод и неустроенность? Вдова, как особа здравомыслящая, склонялась ко второму. Все чудовища, которых она в своей жизни встречала, ходили о двух ногах, изъяснялись языком человеческим, и иногда бывали довольно хороши собой. Но Франциска Арниери отнеслась к этому весьма серьезно, но туманно обещала дочери, что пока они вместе, ей ничего не грозит. — Иди, девочка, не бойся, — махнула она рукой. — Я хочу убедиться, что все сделала правильно. Жаль, не увидеть мне лица моей матери, старой герцогини, энна Илсия душу бы отдала, только чтобы эта книга не попала ко мне в руки. Иди, милая. Мы еще поговорим обо всем. — Когда? Франциска рассмеялась. — Завтра. Завтра утром ты пойдешь в замок пожелать Их величествам доброго новобрачного утра. А когда вернешься, ты будешь готова услышать и понять все, что я тебе расскажу. Карлина подошла к двери, чувствуя, как от матери тянется шлейф застарелых тайн, это было неприятно и жутко. Вдова магистра знала, что такое придворные интриги, зависть соперниц, она видела, как в веселом квартале одна девица обожгла лицо другой жгучим уксусом, и у той разъело всю кожу. Эта жизнь была полна опасностей, но опасности эти были понятны и знакомы. Яд, кинжал, заговор, Орберты. Были еще война, голод, мор. От этих опасностей не убежать и не скрыться. Мать же постоянно говорила о каких-то силах. Отрицать эти силы энна Карлина Россе поостереглась, поскольку пока не видела их в действии, но и верить в них не могла, как, к примеру, верила в Спасителя. Верила с детства и не задумываясь, просто потому, что эту веру принимало ее сердце. Но дни были такие, что и в Спасителя переставали верить, но зато охотно верили в чудовище и проклятие, которое легло на Каверию со смертью униата. Так что все же дверь энна Карлина открыла чуть дрогнувшей рукой, зная, что слуг ждать бесполезно. Те, с наступлением темноты, забивались по своим углам, и по дому ходили на цыпочках, вздрагивая от каждого шороха. На пороге не было чудовища, на пороге стоял энн Ренард Арниери, которого, правда, еще и не так называли. Стоял, опираясь о витую колонну, и, судя по его виду, вполне мог упасть в любое мгновение. Карлина ахнула и поскорее втянула герцога в дом. Выглянула за дверь, убедившись, что ночная улица пуста, и за ночным гостем никто не следит. К счастью, мало нынче было желающих гулять по ночам. — Вы с ума сошли, Ваша светлость, неужели вам так надоело жить? — прошипела она, с ужасом глядя на окровавленные ободранные ладони. — Как вы вообще попали в Каверию, энн герцог? Ворота заперты, а на стенах дозор. Если вас увидят, вот подарок будет королю и Орбертам. И как раз к свадьбе. Энн Ренард улыбался, как прежде, слушая ее возмущения, и Карлина, прервав поток упреков, вздохнула украдкой. Наделала когда-то бед эта нахальная улыбка, и эти синие глаза, и взгляд, вроде бы ласковый, но свысока. Черная роза Каверии из кожи вон лезла (и из исподнего тоже), чтобы заставить эти глаза хоть чуточку потеплеть. Теперь, правда, все в прошлом. Хотя, так ли в прошлом? Сегодня она знает, кто ее мать. Арниери. Герцог — ее кузен. Если бы мать и отец могли пожениться, и ее появление на свет произошло бы законно и со всеми положенными формальностями, она могла бы быть женой этого светловолосого негодяя. А могла бы и женой короля, и, нет сомнения, была бы куда лучшей королевой, чем слабовольная Ниана или эта скромная распутница Делия. Светловолосый негодяй, тем временем, снял с плеч мокрый, хоть выжимай, плащ, зябко передернул плечами. — Мы шли по Соколиной скале, есть там над морем узкая тропинка. Честное слово, моя прекрасная энна, несколько раз меня чуть не смыло волной. Это было бы обидно, выбраться живым из Вольных земель и погибнуть в двух шагах от Каверии. Это действительно был бы подарок королю. И, кстати, о чьей свадьбе идет речь? Карлина, не отвечая на вопрос о свадьбе, указала ему на кушетку, придвинутую ближе к камину. — Грейтесь. Я сейчас. В пустой, темной кухне, нашла поднос, размышляя над тем, как лучше преподнести энну Ренарду весть о новой жене короля. Поставила вина и хлеба, добавила к этому половину не слишком упитанной курицы, настоящее пиршество по нынешним временам. Хотя, сегодня в замке, она видела, подавали пулярок в ореховом соусе, миндальные пирожки и прочие лакомства, которые в Каверии уже помнили только по названию. Подумав, вдова добавила воды и салфеток, перевязать руки герцога. И тут же одернула себя сурово. Что за нежности, дорогуша? Арниери пришел к тебе потому, что ему нужно было куда-то идти, а вовсе не потому, что все это время тосковал по тебе и шептал твое имя ночами. Герцог, похоже, засыпал от усталости у огня, вдова магистра осторожно тронула его за плечо. — Вот, поешьте, и промойте раны на руках, а то от морской соли появятся язвы. Энн Ренард посмотрел на угощение, вздохнул тяжело. На похудевшем лице остро обозначились скулы, губы были обветрены, Его светлость не был похож сейчас на изящного придворного щеголя, скорее уж на разбойника с большой дороги, что, к тайной злости Карлины Россе, только прибавило ему привлекательности. — К сожалению, моя прелесть, я должен отказаться. У меня мало времени. Так что там со свадьбой? Энна Карлина мысленно воззвала к Спасителю. Придется сказать, скрывать такое просто глупо. — Его величество женился сегодня на энне Делии Орберт, и короновал ее. Его брак с вашей сестрой объявлен расторгнутым, ребенок, которого она носит, незаконным. Если молодая вдова опасалась бури, криков и проклятий, то зря. Энн Ренард только налил себе вина, поморщившись от боли в пальцах. — Бедняжка Ниана. Такой крах всех надежд. А где моя сестра сейчас? Я слышал, она пропала. Ее убили? — Нет, энн герцог. Рада вам сообщить, что вывела энну Ниану из замка и благополучно отправила из Каверии, сейчас она в вашем родовом замке, Каменном Доме. На лице герцога промелькнуло облегчение, и Карлина почувствовала себя вознагражденной за все хлопоты. — Кому-нибудь еще об этом известно? Вдова пожала плечами. — Вы же знаете, как быстро разносятся такие новости, думаю, королю уже донесли. К тому же, энне Ниане скоро рожать, такое не скроешь. Ренард поморщился. — Не скажу, что это будет вовремя. Карлина рассмеялась. — Дети, война и любовь никогда не случаются вовремя. Хотите написать сестре? Ее бы это обрадовало, бедняжка боялась, что вас уже нет в живых. Я принесу бумагу и сумею отправить тайком письмо в ваш замок. Он правда весь из камня? — Правда, даже нужники из самого дорогого мрамора, жутко холодно зимой. Я буду вам благодарен, энна. И, Карлина, спасибо за все, что вы сделали для моей сестры. Я ваш должник. Герцог поймал ее за руку и прикоснулся поцелуем к ладони, от чего у энны Карлины тут же предательски ослабели ноги. Это было большим искушением — позволить гордецу Арниери считать себя ее должником. Но нет. Ни к чему эти иллюзии ему, да и ей. У нее впереди месть, у него, скорее всего, война, не оставит же он просто так оскорбление, нанесенное сестре и дому Арниери. В огненное завтра лучше ступать с холодным сердцем и ясной головой. — Вы мне ничего не должны, — добавила она с хорошо разыгранным равнодушием. — Это я возвращаю вам маленький долг за наши мимолетные, но приятные встречи. Считайте, что отныне мы в расчете, энн Ренард. Вот так, Карлина, хорошо. Умница. Мама Дора бы одобрила. Вдову еще тянуло признаться, что и в постель то свою Ренарда Арниери она получила обманом, пустив слух, что ее прелестями заинтересовался Доминик Оберт. Эти двое соперничали во всем, но, в то же время, были лучшими друзьями, как поговаривали – побратимами, и энна Карлина, тогда еще не вдова, рассудила так: Ренард Арниери ни за что не упустит даму, которой заинтересовался Доминик Орберт, и не ошиблась. Но сейчас она промолчала. Какая разница? Доминик мертв, не стоит тревожить его память, Ренард скоро исчезнет, и как сложится его судьба — одному Спасителю ведомо. Но все же встала за его спиной, пока тот торопливо писал письмо сестре, с тоской глядя на светлые волосы, слипшиеся от морской соли. Что уж там, сегодня можно себе признаться в том, что энн Ренард был единственным мужчиной, которого ей не хотелось отпускать, но покажи она ему это, тут же оказалась бы забыта. А так, ее помнят. Слабое утешение, но все же лучше, чем ничего. Ренард Арниери написал письмо сестре, ушел в ночь, тепло попрощавшись с вдовой, и только тогда Карлина сообразила, что так и не спросила у него, зачем он в Каверии, где его искать… хотя, зачем его искать? Герцог Арниери всегда приходил и уходил только тогда, когда ему самому этого хотелось.                                     *** Устраивать праздник, когда в Нижнем городе уже закончился хлеб, было, конечно, почти кощунством. Стефан это чувствовал, но все же не мог отнять у Делии ее законной радости. Он обещал любимой роскошные свадебные торжества, и должен был хотя бы попытаться выполнить обещание. Правда, заключать брак им пришлось не в базилике Всех святых, а в замке. Ориус честно предупредил короля и родича, что обеспечить безопасность королевскому кортежу будет очень трудно, может статься и так, что свадебный наряд невесты окажется забрызган кровью недовольных, и Стефан, подумав, согласился с его доводами. Пусть будет замок. Простонародье с глупым упрямством продолжало требовать возвращения Нианы Арниери, которая, король уже знал, укрылась в Ар-о-Мезон. Пусть там и остается. Для него начиналась новая жизнь с любимой женщиной. Зима не вечна, не вечны беды, обрушившиеся на Лагоссу. Привыкнут к Делии Орберт, как когда-то привыкли к Ниане Арниери, какая им разница, кого назвать королевой? Зато Стефан, наконец, мог прилюдно назвать любимую женой, это дорогого стоило. А, чтобы выразить Делии свою любовь в полной мере, и подчеркнуть, как она ему дорога, молодой Андтард короновал ее, вознеся в одно мгновение девицу Орберт до Ее величества королевы Лагоссы. И не было, по его убеждению, в Лагоссе королевы прекраснее, в чем с ним льстиво соглашались придворные. Замок был украшен для торжеств со всей возможной роскошью. Энна Регина, взявшая на себя все хлопоты, постаралась на славу, и успела высадить в королевском саду желтые бахайские розы вместо белых каверийских. Скоро придет весна, и замок наполнится любимым ароматом Делии. Он и сейчас исходил от ее волос, кружа Стефану голову. — Я, Стефан Андтард, беру эту женщины в жены и королевы, — громко и внятно произнес он, опуская на голову Делии корону. — Я, Делия Орберт, беру этого мужчину в мужья, — прозвенел в тронной зале счастливый голос новой королевы Лагоссы, Делии Возлюбленной. Корону пришлось срочно делать новую, Ниана, в своей мстительной мелочности, забрала ту, которая ранее принадлежала королевам Лагоссы. Но все к лучшему, новую Стефан заказал в виде венка из золотых роз. Золотая роза теперь красовалась на новом гербе Делии Орберт, и девиз: «Никто, кроме нее». Делия сетовала на то, что не придется ей примерить старинные драгоценности Андтардов, но король, в глубине души, считал, что так он откупился от Нианы. А драгоценностями он осыплет жену с ног до головы, пусть только закончится эта зима. — От имени Церкви я благословляю сей союз, — простер над новобрачными руки новый униат. — Да будет он счастливым. Да здравствует король, да здравствует королева! Подняв жену с колен, Стефан запечатлел на ее губах горячий поцелуй. Придворные (те, кто сохранил преданность своему королю, и остался в Каверии в эти трудные дни), разразились приветственными криками. Делия счастливо разрумянилась. Под ее тяжелыми парчовыми юбками зрел плод их любви. Будущий наследник. Как все просто. Король размышлял об этом, ведя новобрачную к праздничному столу. Как все оказалось просто. Униат умер, Ниана сбежала. Нет отца, нет Кровавого герцога. Маркизы Авелве затаились, да и что они могут? И вот уже он свободен и может поступать, как хочет. Сочетаться браком с любимой женщиной, взять в свои руки Церковь, объявить войну Нордлингу и заключить союз с Вольными землями. Эта легкость немного тревожила Стефана, но униат Эвернар успокаивал его рассуждениями о том, что он король, ему дана власть, а власть, как оружие, должно служить своему хозяину. Должно служить на благо Лагоссы. Бояться воспользоваться властью, данной тебе по праву, значит заставить других усомниться в этом праве. А от сомнения до бунта один шаг. — Подарите им веру, сир, — увещевал он. — Подарите надежду на лучшее. Людям нужен какой-то знак, что тяжелые времена не вечны, они охотно будут терпеть нужду сегодня, если будут твердо уверены, что завтрашний день будет обилен. Люди не поверят обещаниям, но поверят чуду, вот увидите. Ну, хорошо, посмотрим… Стефан встал, держа в руках кубок с вином, разбавленным водой с медом (увы, нужда добралась уже и до королевского замка). Встал, и гости затихли. — Прежде чем мы восславим королеву Лагоссы, я хочу поведать вам о том откровении, что явилось мне сегодня, — громко произнес он, жадно вслушиваясь в почтительную тишину. Неужели прав молодой униат? Скажи то, что хотят услышать, и тебе поверят? В желтых глазах униата Эвернара Стефан прочел молчаливое одобрение. — Я молился сегодня утром, молился Спасителю, горячо и истово, и спрашивал его: доколе? Доколе будут терпеть лишения верные мне, доколе будут страдать любящие меня? Неужто, Спаситель, ты совсем отвернулся от нас? Лагосса была твоей колыбелью, за что ты сжигаешь ее своим гневом? Король обвел взглядом присутствующих в тронной зале, в глубине души поражаясь своей дерзости, своей лжи, но лгать так грандиозно было воистину упоительно. В глазах придворных он читал жадное ожидание. Было и недоверие, скрываемое за почтительными улыбками, но все же ожидания больше. — Я молился. И не слышал ответа, и, признаюсь вам, уже отчаялся, как вдруг увидел, как яркий свет окружает меня. Такой яркий, что глаза мои почти ослепли. И я слышал Глас. Он сказал: Стефан Андтард, когда у тебя родится сын, закончатся беды для Лагоссы. Станет она сильнее прежней и преумножится достаток детей ее. И будет по слову моему! А потом свет вокруг меня потух, но навсегда остался здесь. Стефан приложил руку к груди, к сердцу, неистово колотящемуся от страха и возбуждения. Тишина, воцарившаяся в тронной зале, тишина пугающая, непредсказуемая, вдруг сменилась восторженными криками. Делия Орберт засмеялась, заплакала, прижав руку к животу, в котором зрело прощение для Лагоссы, и ее славное будущее. Униат воздел руки к небу, благодаря Спасителя за милость. — Многие лета королю Стефану! — Многие лета, — отозвался зал. Вполне довольный собой, Стефан сел на место, милостиво поглядывая на всех с возвышения, предназначенного для семьи короля. Над головой сиял белый шелк балдахина, расшитый львами Андтардов и гирляндами из золотых роз. Уже завтра вся Каверия будет знать, что с государем говорит Спаситель. У Лагоссы теперь не просто король, а король-пророк. Он сумел оставить позади не только отца, но и прадеда, Стефана Основателя. Ему есть, чем гордиться. — Браво, сир, — улыбнулась ему герцогиня Оддиго-Орберт. — Вы были великолепны. Стефан скромно поклонился. — Но вы забыли кое-что, — безжалостно добавила энна Регина. — Ниана Арниери вот-вот разрешится от бремени, и, если родится сын, многие из присутствующих сочтут, что именно о нем вам говорил глас свыше. Собственная ошибка, такая глупая, испортила Стефану всю радость от праздника. Он недоумевал, как так могло получиться, что он словно забыл о Ниане и ее ребенке. Конечно, энна Регина преувеличивает. Раз он объявил свой брак с Нианой Арниери расторгнутым, то и ребенок ее не будет иметь никаких прав на его трон, неважно, кто у нее родится, дочь или сын, трон когда-нибудь будет принадлежать сыну Делии Орберт. Но все же это был промах, и промах досадный. Праздник, тем временем, шел своим чередом. Делия радовалась каждой перемене блюд, каждому выступлению поэтов, и Стефан улыбался, глядя на ее радость. Сердце его торжествовало. Сегодня победила не только Делии Орберт, сегодня победила Мораг. Его первая любовь, жертва амбиций Андтардов, Авелве и Арниери. Он сделал то, о чем только начинал мечтать тогда, в те давние дни. Он сделал по-своему. Не хорошо, не плохо. По-своему. Так, как ему хотелось, а не так, как ему диктовали отец, униат и Кровавый герцог. И, перенося молодую супругу на руках через порог опочивальни, под одобрительные крики придворных, он, совершенно искренне, прошептал Делии, что счастлив. Утро прокралось в королевские покои вместе с солнечным светом, пробивающимся из-за портьер. Сладкое, спокойное, полное истомы утро новобрачных, и Стефан знал, что никто не осмелится побеспокоить их до полудня, даже если Спаситель подойдет к воротам Каверии. Это их утро, продолжение ночи, их законная награда за все, что им пришлось пройти, чтобы соединится. Молодой Андтард, еще нежась в полусне, прижал к себе податливое, мягкое тело жены, зарылся губами в ее черные волосы. Черные волосы. Король закрыл глаза, зажмурился, что есть сил. Открыл. Черные волосы. Рядом с ним в постели лежала, и мирно спала, черноволосая, пышнобедрая энна, ничем не напоминающая хрупкую золотоволосую Делию. Стефан осторожно тронул ее за плечо. Энна сладко потянулась, перевернулась. На короля нежно взглянули незнакомые темные глаза. Солнечный луч воровато скользнул по кистям балдахина, по шелковой подушке, и, наконец, по круглому, смуглому лицу энны, заставив ее тихо рассмеяться от удовольствия. — Любовь моя, муж мой, — проворковала незнакомка. — Доброе утро, Ваше величество! Пусть каждое наше утро будет таким же добрым! Мир, очевидно, сошел с ума, либо он сошел с ума, думал Стефан, подтягивая повыше шелковое покрывало. Оно послушно съехало, окончательно обнажив тело лежащей рядом женщины. Молодой король старательно отвел взгляд, отодвинулся подальше. Откашлялся, чувствуя, что голос может изменить. Да что голос, не изменил бы тут разум! — Кто вы, энна? Где Делия? Незнакомка рассмеялась кокетливо, повела полными плечами, приподнимаясь на кровати, и у Стефана окончательно пошла голова кругом, но совсем не от страсти, как ему мечталось, когда он только проснулся, чувствуя рядом тело новой жены и новой королевы. — Это такая игра, любимый? Делия здесь. Вся твоя и любит только тебя! Обнаженная грудь незнакомки была большой, тяжелой. Стефана замутило, он вскочил с кровати, потянув за собой покрывало. Потом, чертыхнувшись, набросил его на обнаженную незнакомку, сам же торопливо натянул штаны и рубашку, вернув себе достоинство, а ситуации хотя бы подобие приличия. Хотя, какие тут, к Проклятому, приличия. Что он скажет Делии, как объяснит эту женщину в своей постели? И где же, наконец, Делия? — Убирайтесь немедленно, — зашипел он, указывая на дверь. Энна села, потянув покрывало к груди. Темные глаза смотрели на короля с ужасом, растерянностью и обидой. — Сир, что вы такое говорите? Почему вы меня прогоняете? Я Делия, я ваша жена! Я ношу вашего ребенка! Я никуда отсюда не уйду. Я Делия Возлюбленная, королева Лагоссы, ваша Золотая роза! Сир… Стефан! Что с тобой, любимый? Незнакомка протянула руки, вставая, делая шаг к королю. Живот у нее и правда заметно круглился, недвусмысленно намекая на то, что энна скоро станет матерью. Стефан, сорвав со стены круглое зеркало, выставил его перед собой, словно щит. — Вы Делия? Да вы посмотрите на себя, энна! Вы безумны! Энна взглянула в зеркало. Вскрикнула. Закрыла лицо руками. Стефан бросил зеркало на пол, оно не вывалилось из серебряной оправы, но по краю пошло трещиной, в три шага оказался возле двери и распахнул ее: — Убирайтесь! В приемной, рядом с королевской опочивальней, уже собралась небольшая кучка придворных, жаждущих пожелать доброго утра королю и новой королеве Лагоссы. Увидев Стефана, они замолчали, склонившись в поклоне. — Уходите немедленно, энна! Вон из моих покоев! К королю торопливо подошел Ориус Орберт, бросая на зашептавшихся придворных грозный взгляд. — Сир, осмелюсь спросить, что происходит? — Это я и хочу узнать, что происходит, Ориус. Иди сюда, — Стефан потянул друга, и увидел среди придворных вдову магистра Россе. — И вы, энна Карлина, тоже подойдите! Запустив герцога и энну Карлину в спальню, Стефан указал им на женщину, сидящую на кровати, и рыдающую в голос: — Кто это? Ориус побледнел, пошатнулся. Карлина Россе, словно кошка, почуявшая мышь, поддалась вперед, жадно разглядывая темноволосую незнакомку. — Ориус, где моя жена, и кто эта женщина? — Ориус, скажи ему, что я и есть его жена! Еще немного, понял Стефан, и он сам уверует в свое безумие. — Энна Карлина?! Вдова, грациозно покачивая юбками, подошла к кровати, заставила рыдающую энну приподнять голову, внимательно оглядев ее лицо. По полным щекам той уже пошли красные пятна от слез. — Сир, я впервые вижу эту особу, — произнесла она с явственным удовольствием в голосе, к огромному облегчению короля. — Я не знаю, кто она, но это определенно не Делия Оберт и не наша королева. Говорите, энна, что вы сделали с Ее величеством? Убили? Похитили? Это все заговор против короля, не так ли? Энна, завизжав от ярости, вцепилось было ногтями в лицо Черной розы Каверии, но Карлина Россе оказалась проворнее и отступила. Пострадал только кружевной манжет платья, который энна в ярости порвала в клочки. — Ориус, что ты молчишь? Скажи им всем, что я Делия, я королева! Стефан взглянул на друга, чувствуя, как в сердце начинают шевелиться неясные подозрения. Почему эта женщина так уверена, что она Делия? Почему призывает Ориуса в свидетели, и почему он молчит, вместо того, чтобы одним своим словом разоблачить самозванку и выкинуть ее прочь из замка? — Ориус? Ты как-то замешан в этом? Герцог Оддиго-Орберт дергал тугой плоеный воротник, как будто он его душил, старательно избегая взгляда короля. — Герцог, я приказываю вам говорить! — Сир, я не могу вам всего объяснить сейчас, но это правда. Это Делия. Ваша жена и наша королева. — Сир! Это же колдовство, — испуганно ахнула энна Карлина, осенив себя знаком Спасителя. — Нас всех околдовали, вас обманом заставили жениться на этой женщине! Ориус бросил на вдову злой взгляд. — Замолчите, энна! Как вы смеете? Стефан был вынужден опуститься в кресло, потому что ноги его не держали. — Ориус, это правда? Это колдовство? Но зачем? Я считал тебя своим другом. — Я ваш друг сир! Клянусь, — Ориус шагнул вперед, опустился на одно колено, целуя холодную королевскую руку. — Я не хотел! — Ты лжешь! Энна Делия, так разительно изменившаяся, наконец, соблаговолила прикрыть наготу, обмотавшись простыней. — Ты все лжешь. Это ты придумал. Ты хотел, чтобы я стала женой короля и королевой вместо Нианы Арниери! Ты говорил, что этой глупой курице не место на троне, что она нам мешает. — Сир, только потому, что был уверен, вы будете счастливы с моей сестрой, — торопливо оправдался Орберт. — Она так любит вас! — С той сестрой, или с этой, энн герцог? Прежняя энна Делия была намного красивее, не сочтите за оскорбление, энна. Любопытно, сир, как мы объясним Лагоссе такую перемену? Женщины, конечно, меняются после свадьбы. Но не настолько же! Карлина Россе решительно встала за спиной короля, и он был благодарен вдове за эту поддержку. — Вы обманули меня, Ориус Орберт, — глухо проговорил он. — Обманули, околдовали, воспользовались моим доверием. Только в память о нашей прежней дружбе, о вашем брате, я сохраню жизнь вам, и вашей сестре. Энна Делия рассмеялась, смех прозвучал немного безумно, но кто тут был в здравом уме в это сумасшедшее утро? — А как же ваш ребенок, сир, тот, которого я ношу под сердцем? Ваш наследник, который принесет Лагоссе процветание? Откажетесь от него тоже? Стефан поднял на нее тяжелый взгляд. Мысль о том, что он спал с этой женщиной, касался ее, ласкал ее, вызывала у него тошноту. — Я сожгу и вас, и ваше дьявольское отродье, энна, если вы немедленно не покинете мое королевство, слышите? Сожгу, как ведьму! Стража! — Сир, умоляю вас! Мы уйдем! Пощадите! Ориус накинул на плечи сестры свой плащ. Она так и заливалась смехом, который уже мешался со слезами. — Будь ты проклят, Стефан Андтард, — бросила она в лицо Стефану. — Никогда ты не будешь счастлив! Ни единого дня! — Замолчи, глупая! Ориус торопливо увел сестру прочь. В опочивальне воцарилась тишина. Тишина была в голове у короля. Ни единой мысли. Мир рухнул, и придавил его обломками. Друг оказался вовсе не другом. Любимая оказалась совсем чужой женщиной. Незнакомой, да еще и некрасивой. Ради нее он разрушил все, расторг брак с Нианой, отказался от нее и своего ребенка. Объявил себя главой Церкви. Все ради вот этой вот? С некрасивой родинкой на шее, с полными ногами и невыразительным лицом? Энна Карлина заботливо налила ему вина, почти насильно сунула в руку бокал. Сделав несколько глотков, король смог говорить. — Что это было, энна? Что это? Вдова, нахмурившись, посмотрела на дверь опочивальни, за которой скрылись Ориус Орберт и новая Делия. — Колдовство, сир, богопротивная магия. Я слышала о таком, но, признаться, не верила. Стефан застонал, и красивая вдова поспешила к нему с утешениями, взяла его руки в свои. Пальцы у энны Карлины были сильные, горячие, твердые. — Вы ни в чем не виноваты, Ваше величество, вас обманули! Подло, низко, предательски обманули! — И что мне теперь делать? Как объяснить вот это все? Меня же сочтут безумцем, энна Карлина! Карлина Россе походила по опочивальне в раздумьях, пнула носком шелковой туфельки парчовое свадебное платье, которое, казалось, еще хранило на себе отпечаток пленительного облика той Делии, которой нет и никогда не было. — Прежде всего, сир, надо казнить герцога Орберта, Делию Орберт и герцогиню Регину потому, что они виновны в колдовстве, направленном на вашу высочайшую особу. Стефан с ужасом представил себе эту картину. Король посылает на плаху свою новобрачную, своего лучшего друга и Регину Оддиго. — А что на это скажут люди? Энна Карлина улыбнулась королю, дружески и сочувствующе. — Сир, простите за прямоту, но в столице не любят Орбертов. Любили старого униата, любили королеву Ниану. Орбертов — нет. Все будут только рады их изгнанию. Это хоть немного вернет вам любовь Каверии. Стефан поник плечами при именах униата и королевы. Они звучали упреком. — Я могу все исправить. Почти все. Я могу написать Ниане и попросить ее вернуться. Она добрая, она поймет и простит. А эти… эти пусть уходят! Я лишаю их титулов и состояния и изгоняю из Лагоссы! — Конечно, сир, королева очень добра. Но… Но Стефан, уже захваченный мыслью примириться с Нианой, велел принести все для письма. Энна Карлина распорядившись принести еще и завтрак. Король хотел было отказаться, но вдруг понял, что очень голоден. Голоден, едва держится на ногах, и во рту противный гнилостный привкус, как от испорченного миндального ореха, но голоден. За дверью, приоткрывшихся для слуг, прибавилось любопытных лиц. А ведь им придется что-то объяснять, подумал с тоской Стефан, и уже скоро, пока все слоившееся не породило новых слухов. Карлина Россе заботливо разложила перед королем листы. Король обмакнул перо в чернила. Сначала было трудно, но потом слова нашли выход, и легли на бумагу. Почти искренние слова сожаления, почти искренние просьбы о прощении, и совсем уж искренние мольбы вернуться. Стоит Ниане вернуться, и все пойдет, как раньше, почти как раньше. Его безумства со временем забудутся, Стефан в это верил. Сейчас ему было страшно, но Ниана и поддержка Арниери, и Авелве поможет ему смотреть без страха и стыда в завтрашний день. — Я немедленно отошлю письмо с гонцом. Король запечатал письмо своей печатью. — Лучше не надо, сир. Доверьте это мне. Письмо, посланное неофициально, внушает больше расположения, тем более в нынешней щекотливой ситуации. Я добавлю от себя несколько строк, как женщина женщине поведаю нашей доброй королеве, что вы страдаете, сожалеете о недоразумении, вас разлучившем, и нуждаетесь в ней. Если на то будет воля Спасителя, вы в скором времени воссоединитесь со своей супругой. Подумав, Стефан кивнул и вручил вдове конверт. Недоразумение. Как точно энна Карлина нашла слово. Недоразумение. Оно разрешится, и все будет, как прежде, даже лучше. — В ваших руках наше будущее, энна. — Да, сир. Одевшись, Стефан вышел из спальни. Нужно было придумать, что сказать придворным, нужно было убедиться, что Ориус и его семейство покинули Каверию. Если нет — то им же хуже, король уже решил, что отдаст их особняк на разграбление. Пусть ничего не останется от этого колдовского гнезда. А еще нужно как следует допросить униата, и узнать, насколько он причастен ко всему случившемуся, и если он знал — то горе и ему. Оставшись одна, Карлина Россе, улыбнулась, посмотрев на конверт. — Будущее, говорите? Тогда не будем рисковать нашим будущим, сир. Простите, энна Ниана, простите энн Ренард, но теперь наступает мое время. Подойдя к камину, она бросила туда письмо, и расшевелила тлеющие угли кочергой. Кто поручится за то, что Ниана не побежит радостно в объятия мужа, простив его за все и сразу? И тут Стефан прав, Каверия охотно забудет все заблуждения короля, как только Ниана Благословенная снова сядет рядом с ним на трон. Так что будет лучше, если это письмо она так и не получит. Бумага загорелось охотно и горячо, как некогда горели обещания Стефана энне Делии Орберт. Все сгорает. Страсть, желания, дружба, любовь. Дольше всех держится честолюбие. И жажда мести.