Розы для короля

Над зелеными мхами, накрывшими мягким одеялом пологие холмы, стелился туман. Оседал сребристыми тяжелыми каплями на камнях, на щеточках мха, на голубых разводах лишайника. Со стен замка протрубил сигнальный рог, где-то, вдалеке, ему ответил второй. Все спокойно. Пока спокойно. Молодая женщина, придерживая тяжелый живот, стояла, подняв голову к небу, чувствуя, как к щекам липнет холодная влага. Она стерла ее перчаткой, но через несколько мгновений щеки опять были мокрыми. Это не Каверия, где ранняя весна падает на город цветочными лепестками, зелеными листьями, которые торопятся, торопятся навстречу к ласковому, теплому солнцу. Сюда, на север, весна приходит неохотно, и вечно норовит запоздать, словно не верит, что ее ждут. Энна Делия Орберт, Делия Возлюбленная, Золотая королевская роза, вздохнув, потерла поясницу. Роды ожидались в Луну Виноградарей, а ее уже раздуло, как овечий пузырь. Энна Регина и брат предрекали мальчика, но ей, по правде сказать, было все равно. Какая разница, кто родится, если родится он не в королевском замке, лежать будет не в золотой колыбели и именовать его будут не Его высочество. Она, объявленная королем колдуньей, носит бастарда. Не это ей обещали, не этого она хотела. Но ребенку не прикажешь. Он рос в ее чреве день за днем, и, к тому времени, как их настигла опала, было поздно что-то делать. Да брат бы ей и не позволил. Делия неприязненно воззрилась на Ориуса, спускавшегося по тропинке и дружелюбно махавшего ей рукой. Ориус следил за ней, как ищейка, и все под предлогом искренней заботы. – Делия, сестра! После того, как их изгнали из Каверии, она была холодна с братом, считая того виновником их падения, но Ориус упрямо делал вид, что не замечает ее обиды. – Делия! Ты опять гуляешь одна? Это опасно, ты не бережешь себя и нашего маленького принца. Ладонь брата вкрадчиво легла на вздувшийся живот, но Делия отбросила ее со злостью. – Ублюдка. Давай называть вещи своими именами. Я ношу ублюдка, Ориус Орберт, и кто в этом виноват? Что ты мне обещал? Что никто никогда не узнает правды. Я выпила зелье твоей ведьмы-жены, я отказалась от своего лица, я терпела поцелуи твоего дружка-короля, понесла от него. И что? Чем все закончилось? – Ну, попробовать-то стоило, - примирительно заметил Ориус. Красивое лицо было спокойным и безмятежным, словно жизненные бури и не оставляли на нем следов. – Конечно, обидно, что все так закончилось, но ты все-таки стала королевой Лагоссы, сестренка. – На одну ночь, - усмехнулась горько вторая королева Лагоссы. – И что толку? У Нианы Арниери уже есть сын. Сколько ему сейчас? Два месяца? Три? Эар Андард, кронпринц всея Лагоссы. А мой ребенок кем будет? Бастардом всея Лагоссы? – Но по законам королевства ваши дети будут равны в правах на престол. Не веришь мне, спроси у энны Регины! А сейчас, давай вернемся домой. И, пожалуйста, больше не гуляй одна. Твой ребенок – наша последняя надежда когда-нибудь вернуться в Каверию и закончить то, что мы начали. Делия вздохнула, но послушно пошла вслед за братом, к старому замку, родовому поместью графов Оддиго, именуемому Лисьей норой. Брат так легко именовал его домом, но другого у них все равно не было. Она часто спрашивала себя, стоило ли это тех усилий и жертв, что ей пришлось принести? Она ненавидела каждый день подле Стефана Андтарда, ненавидела свое лицо, данное ей колдовством энны Регины. Да, то лицо было прелестным. Кто-то бы, наверное, обрадовался возможности хоть недолго побыть красавицей, но не Делия Орберт. Хотя, конечно, первые дни она летала от восторга, видя в зеркалах и отражениях нечто воздушное и прелестное, так не похожее на ее обычное крупное, тяжелое тело. Вместо простоватого, полного лица на нее смотрело личико ангела. Но потом Делия вдруг поняла, что это на всю жизнь, что ей теперь предстоит слышать слова восхищения и любви и понимать, что они говорятся не тебе настоящей, а вот этому призрачному, колдовскому. Хуже всего было, когда она узнала, что это лицо принадлежала бывшей любовнице Стефана, какой-то дочери садовника Мораг. Наверное, тогда она и возненавидела короля. Вздернув подбородок повыше, Делия степенно прошла мимо отдавших честь стражников у ворот. У каждого на плече был нашит герб с лисой. Четвертые с Краю, Оддиго, жили здесь с незапамятных времен, и вернулись сюда, в края холодных ручьев и каменистых пустошей после того, как после победы над тираном Гораном, оказались лишними в Каверии. Настоящая Лисья нора, и золотой лис скалился со штандартов, установленных во дворе, лисы же обитали в округе, прибегая к замку целыми семьями. Охотиться на них было запрещено. – Грязные твари, – брезгливо фыркнула Делия, увидев впервые, как лис поймал зазевавшуюся ворону и рыжая морда стала красной от крови. – Они принесут вам какую-нибудь болезнь, вот увидите. Почему вы не ставите на них капканы? Энна Регина рассмеялась, присела на корточки и протянула руку. Лис, тут же бросив свою добычу, подбежал к ней и, упав на спину, подставил белый живот, как домашний пес, напрашивающийся на ласку. – Потому что мы их любим. Розовый лисий язык восторженно лизнул пальцы Регины Оддиго. – И потому, что они любят нас. Регина Оддио взглянула на Делию совершенно лисьими глазами, проницательными, внушающими тайный трепет. Эта женщина, называющая себя так странно, «мы», владела некими силами. Назовем их колдовством, раз уж этому нет иного именования. Кто знает, не обратит ли она завтра эти силы против Ориуса и его сестры? Герцог Орберт утверждал, что жена без памяти его любит и исполнит любое его желание, но Делия в глубине души считала брата глупцом. Если энна Регина исполняла его желания, значит, ей это было для чего-то нужно, и никак иначе. Энна Регина выпрямилась, отряхнула подол платья, добавила, словно невзначай: – Не выходите ночью из своих комнат, энна Делия. Мои маленькие сторожа могут перепутать вас с врагом. Или с вороной. Рыжеволосая ведьма рассмеялась, глядя на испуганное лицо Делии. Лис вернулся к своей добыче, в воздух взлетели черные перья. Сидеть за общим столом рядом с братом и его женой она не хотела, поэтому поднялась по лестнице и заперлась в тех покоях, что были ей отведены. Вокруг все было чужое. Чужой воздух, чужой дом, чужая комната, обставленная роскошно, но даже роскошь эта раздражала, как и две младшие дочери энны Регины от предыдущего брака, приставленные ей «для компании» а на самом деле, чтобы за ней шпионить. Молоденькие, совсем еще девчонки, неразличимые, и тихие. Что у них на уме – понять было невозможно, но Делия была уверена – ничего хорошего от Оддиго ждать не приходится. Оставшись в одиночестве, Делия сняла плащ, стянула верхнее платье, оставшись в одной сорочке, и подошла к большому зеркалу, рассматривая себя. С тех пор, как она снова обрела свой настоящий облик, это занятие ей никогда не надоедало. Да, она никогда не была красавицей, а беременность мало кого украшает, этот ребенок в ее чреве словно мстил матери за ее нелюбовь. Ноги отекли, лицо постарело, но все же это было ее тело и ее лицо. Делия вспомнила лицо Стефана в то утро, когда он увидел ее настоящую, и презрительно усмехнулась. Ничего, скоро он заплатит за все. Ни брат, ни его жена не знали, что у простушки-Делии есть маленькая тайна. А тайна эта была такова, что она, еще не выйдя замуж за Стефана Андтарда, уже готовила себя к роли вдовы. Она подсыпала яд в вино короля, медленный, сильный яд. Даже то, что больше некому приправлять отравой красное каверийское для Его величества, не спасет его, а только сделает его смерть более долгой и мучительной. Но, право же, слишком жестоко было заставлять ее терпеть его объятия до конца ее дней. Когда он целовал ее, Делия просто закрывала глаза и представляла другого на месте короля. Далекого. Желанного. Чужого. Но в глубине души она лелеяла надежду, что когда-нибудь, став королевой, а потом и вдовой, она сможет получить его. Мечтать лучше всего в постели, и «королева на день», как она сама себя язвительно называла, забралась под теплое одеяло, стараясь устроить живот так, чтоб можно было хотя бы дышать. На синем шелке балдахина была вышита королевская корона. Энне Регине нравилось подчеркивать, что ее гостеприимством пользуется законная государыня Лагоссы. Еще одна такая, законная, жила далеко отсюда в Каменном Доме, и, как знала Делия из разговоров в Лисьей норе, многие дворяне Лагоссы торопились принести ее сыну клятву верности. Там же, наверное, сейчас и герцог Арниери, а где еще ему быть? Впервые Делия увидела Ренара Арниери в королевском колледже, куда отец взял ее с собой, дабы проведать сыновей. Ориус тогда первый год носил серый камзол ученика, а Доминик носил его последний год. Если младшие носили свой форменный наряд глухо застегнутым на все крючки, то старшие уже всем видом выражали ему свое презрение, как и запрету на обнажение шпаг вне учебных классов. В большом квадратном дворе кипела жизнь, буйная, с трудом удерживающая себя в рамках суровых стен королевского колледжа. Делия, испуганная шумом и смехом, спряталась за спину отца. – Ну что ты, тыковка, - улыбнулся он, погладив дочь по темноволосой голове. – Посмотри, лучше, с кем завел дружбу наш Ориус. Это же Его высочество, кронпринц Стефан! Но Делия смотрела не на принца, а на высокого, худого, гибкого юношу, со скучающим видом прислонившегося к стене. Волосы были как светлое золото. Нет, как песок на морском берегу. Белый, но как будто хранящий солнечный отблеск. На красивом лице выражение равнодушия и скуки. – Кто это? – Где? Делия робко кивнула головой в сторону предмета ее интереса. Отец посмотрел и покачал головой, словно осуждая такое любопытство. – Это, тыковка, Ренард, сын Эара Арниери, Кровавого герцога. Не смотрите на него так, юная энна, это Первая кровь. – Кронпринц тоже Первая кровь, а вы смотрите на него, отец. Граф Орберт отчего-то рассердился. От воспоминаний Делию отвлекли шаги на лестнице. Шаги и голоса брата и его жены. Молодая женщина бросила взгляд в окно и удивилась. Время пролетело незаметно, уже стемнело, впрочем, здесь, на севере, темнело быстро. В темноте вспыхнул и пропал оранжевый сполох пламени факельщика. Стража обходила стены и днем и ночью. Вдруг король вспомнит о тех, кому велел покинуть Лагоссу, и кто затаился в самом дальнем ее уголке. – Ты обещала, Регина! Прошу тебя! Сколько можно ждать! В голосе брата слышалась горячая мольба. Делия на цыпочках прокралась двери, прижалась ухом, стараясь уловить, о чем идет речь. Любопытно, что такого обещала Ориусу энна Регина, и что он так страстно желает получить. Брат был до безумия жаден и честолюбив. Жаден до почестей, славы, до золота, до всеобщего восхищения. Еще очень завистлив. Вряд ли кто-то, кроме Делии, это замечал. Какие злые, ненавидящие взгляды он бросал на Доминика! Но на людях, конечно, играл роль любящего и преданного брата. А потом убитого горем брата. Лицемер. Хотя, она ничуть не лучше. У них обоих были причины желать смерти Доминику. У Ориуса это ненависть, у нее любовь. – Мой милый герцог, ты и сам знаешь: то, чего ты так желал, теперь невозможно, невозможно по твоей, кстати, вине, - в голосе энны Регины звучала мягкая насмешка. Делия словно видела ее сквозь толстые доски двери. На губах, наверное, играет эта невыносимая улыбка превосходства, красивое лицо гладкое и безмятежное. У этой Оддиго неправдоподобно молодое лицо для женщины, у которой младшие дочери почти что ровесницы нового мужа, и каждый раз, глядя на нее, Делия вспоминала слухи и сплетни, окружавшие энну Регину густым облаком. Настолько густым, что не понять было, где правда, а где ложь. Но, пусть в Каверии сплетничали о любовных похождениях графини, здесь, в землях Оддиго, энну Регину почитали и боялись. Должно быть, для этого были причины – сделала вывод Делия, которая, возможно, была дурнушкой, но дурой точно не была. – Невозможно это – возможно другое, - горячился Ориус. – У нас был договор! – Да, был. Это верно. – Прошу тебя! Я согласен на любое… на любого! Я не хочу больше ждать. Если за нами придут люди короля, я хочу быть готов. Делия, подхватив рукой тяжелый живот, переступила с ноги на ногу, стараясь не дышать, чтобы ее присутствие не было раскрыто теми, кто сейчас стоит за дверью. – Я хочу защитить тебя, Регина. Наш дом, нашу семью! Мою сестру и ее ребенка! За дверью воцарилась мучительная тишина и энна Делия позволила себе презрительную грмассу. Ну конечно, сестру и ее ребенка. Так бы и сказал – ублюдка короля, потому что он их единственный шанс на возвращение. Так ли подумала энна Регина, иначе ли, но вторая королева лагоссы услышала ее ответ: – Хорошо. Мы сделаем то, что обещали. Но для наших планов не подойдет любой, мой милый муж, ты же знаешь. Не такой уж у нас большой выбор, но кажется, мы знаем, кто заменит нам твоего брата Доминика. Мы ни в чем не можем отказать тебе, милый Ориус, ни в чем! Ты слишком нам дорог. Делия недоуменно нахмурилась – неужели Ориус не слышит насмешки в словах жены, или это она себе выдумывает то, чего нет? Но брат не слышал. Его голос был полон нескрываемого торжества. – Сегодня? – Да, сегодня. Ты же не передумаешь? Звук поцелуя, неразборчивый шепот, торопливые шаги. Делия осторожно выглянула за дверь. Мелькнул среди перил алый бархатный подол. Энна Регина вела брата вверх по лестнице, ведущей в башню, Золотая роза (как высокопарно продолжали именовать Делию в Лисьем логове) покралась следом, не обращая внимания на то, что боса и неодета. Что задумал брат? Речь опять идет о колдовстве? Делия в этом почти не сомневалась, брат верил в колдовство куда крепче, чем в Спасителя. И то сказать, похоже, в одном мизинце энны Регины куда больше могущества, чем во всех экселенцах вместе взятых. Осторожно подкравшись к приоткрытой двери, она заглянула внутрь. В круглой комнате плескался неяркий красноватый свет, исходящий от ламп из полупрозрачного стекла. Светильники были расставлены так, чтобы лучи от них, падая на пол, перекрещивались между собой. На пересечении этих линий стоял Ориус, отражаясь целиком в большом зеркале, оправленном в серебро, и на лице его сияла отчаянная надежда и торжество. Энна Регина стояла у невысокого столика, смешивая содержимое нескольких флаконов в одной чаше. Делия беззвучно застонала. Что сделает с братом это питье? Превратит в чудовище, сделает невидимым, даст невероятную силу? Она не знала, а вмешаться не решалась. Стоять на пути у Ориуса было опасно, Доминик мог бы это засвидетельствовать, если бы он был жив. – Вот. Выпей, – энна Регина протянула молодому мужу чашу. – Пей, и смотри в зеркало. Ты почувствуешь, когда все случится. – Я так долго этого ждал! Так долго! Ориус дрожащими руками принял питье. Торжествующе рассмеялся, и осушил чашу, неотрывно глядя в зеркало. Шли минуты, мучительно-долгие минуты. Ведьма Оддиго стояла неподвижно у зеркала, Делия замерла за дверью, боясь дышать, а вот Ориус, наоборот, дышал тяжело и трудно, словно что-то теснило ему грудь. Наконец, он вздрогул и застонал… Энна Регина с любопытством взглянула на молодого супруга. – Ну что? – Я чувствую, – прошептал он. – Чувствую! Я видел это. В короне, с крыльями за спиной. Оно смотрело на меня из зеркала, а потом вошло в меня. Прямо в грудь. Кто это был, Регина? – Дай этому угнездится внутри тебя, – наставительно проговорила рыжеволосая ведьма. – Дай уместиться в тебе. Это был Горан Ларвик. Ты доволен? Ради тебя мы вызвали душу тирана Горана, который ненавидел Андтардов так же сильно, как ты. Теперь вы с ним одно. – Да, да! Я… мы чувствуем. Мы теперь равны, да? – Да, муж. Мы теперь равны. Делия едва успела спрятаться за шпалеру, когда, обнявшись, брат и его жена вышли, и спустились по лестнице. Едва дыша, она вошла в комнату. Осторожно подошла к столу, понюхала содержимое сосудов. В одном определенно была вода, в другом что-то, густое, красное, пахнущее вишневым сиропом. И еще в одном настой из черной полыни, ее Делия узнала по резкому запаху. Она дарила видения наяву, но и лечила головные боли. Конечно, может в руках энны Регины и вишневый сироп превращается в яд, но одно ей совершенно ясно, с Ориусом с сегодняшнего дня надо быть еще более осторожной, чем прежде. Делия выглянула в окно, выходившее на пустошь. Внизу горели сотни зеленых огоньков, они двигались, перемещались, гасли и зажигались снова. Лисы, поняла вторая королева Лагоссы. Мерзкие маленькие рыжие лисы. Ночью они брали замок в кольцо, словно охраняя его. А если она решит бежать, что они сделают, набросятся? Делия вспомнила окровавленную морду лиса, разорвавшего ворону и предупреждение энны Регины. Лисье логово все больше походило на ловушку, в которую толстенькая куропатка Делия угодила по собственной глупости. Ну, ничего. Той Делии приходилось притворяться наивной дурочкой, чтобы угодить Стефану. Этой Делии терять нечего. Настолько нечего, что она не прочь сыграть с кем угодно в игру «верни корону». Хоть с братом, хоть с энной Региной, хоть с лисами там, внизу.                                     *** Ветер ворвался внутрь палатки, подхватил письмо, сиротливо лежащее на грубо сколоченном столе, и унес прочь. Герцог проводил его задумчивым взглядом. Он не успел прочесть послание сестры до конца, но беда была невелика. Все письма Нианы были похожи одно на другое. Она требовала, чтобы он вернулся в Каменный дом как можно быстрее, а лучше немедленно. Он нужен ей, он нужен новорожденному племяннику, кронпринцу Эару, чье право преемственности на корону Лагоссы нужно подтвердить, если понадобится, то и с оружием в руках. А главное, он нужен всем тем благородным людям Лагоссы, что стекаются в Каменный дом в поисках справедливости, мира и порядка. Тон письма не нравился Ренарду, сестрица после родов, похоже, возомнила себя по меньшей мере Стефанией Железной. Да, кстати, письма Ниана теперь запечатывала белым сургучом и личной печатью с розой. Белая роза Лагоссы, так, кажется, называл ее покойный униат? Герцог хмыкнул, застегнул камзол, и вышел из палатки. В лицо ударил запах дыма, оттаявшей земли, древесного сока. Вокруг царила деловитая, злая суета. Энн Ренард огляделся, махнул рукой бывшему каторжнику. – Хват Михаэль! Хват, услышав, что его зовут, оставил проверку кулеврин, и поспешил к герцогу. – Послушай, надо бы отправить надежных людей, посмотреть, что там происходит, на королевской стороне. Ренард кивнул головой на длинную полоску леса, вдававшуюся острым клином в речную низину. Река еще не растаяла полностью, у берегов узкой полосой хрупко поблескивали льдины, но подальше от берегов вода уже промыла себе устье. За лесом всю ночь жгла костры королевская армия. – Так ваши, из Нордлинга, только оттуда вернулись, – каторжник недоумевающе взглянул на эора Бьерна и эору Бринну, стоящих невдалеке у костра. - Все углядели, что можно! – Ты не понял, Хват Михаэль. Меня не интересует, сколько там, за лесом, пушек, солдат, конников. Мне нужно знать, что там происходит. Сыты ли люди, довольны ли, чего ждут, чего боятся, на что надеются. Понял? Хват подумал, кивнул. – Понял, энн Ренард. Через малое время, Хват Михаэль, Мартин Вей, и еще один, из бывших силезианских каторжников, крадучись, скрылись в лесу. Ни одна ветка не хрустнула под ногами тех, кто привык ходить по хлипким мосткам в копях. Энн Ренард и сам бы отправился на ту сторону, все что угодно, только бы не сидеть на месте, но там его, воистину, каждая собака знала. За спиной раздавался стук топоров и визг пил. Бывшие каторжники, привычные к любой тяжелой работе, сооружали заградительный вал, ощетинившийся в сторону леса остро обтесанными кольями. Тот, кто нападает, всегда теряет больше сил и людей чем тот, кто обороняется. Первая военная мудрость, которую вдалбливают на уроках в королевском колледже. Даже отец признавал ее правоту, мятежные города он топил в крови и огне, давил силой, во много раз превышающей ту, что скрывалась за крепостными стенами. И не считал легионов, зная, что на место одного погибшего встанут двое, привлеченные щедрым жалованием и перспективой грабежа. Потому что король Эйнар и Кровавый герцог Эар Арниери никогда не верили в солдат, которые сражаются в долг. Они знали, что лучше всего солдат сражается за идею, еще лучше за золото и землю. Но не за воздух пустых обещаний. Интересно, те, которые стоят по ту сторону леса, за что сражаются они? Вот это энн Ренард и желал знать. – Энн Ренард! Эта женщина говорит, что ей нужно вас увидеть. Герцог, хмыкнув, повернулся на голос дозорного, собираясь вопросить, где он в здешних местах откопал женщину, и осекся. Рядом с дозорным, закутанная в грубый плащ, стояла дочь палача из Вольного города Генты. Как ее, Спаситель помилуй? Вероника? Стояла и смотрела так, что Его светлости захотелось немедленно оказаться где-нибудь очень далеко, да хоть у Ледяного моря. О дочери палача герцог Арниери забыл сразу же, как бежал из тюрьмы, и, по правде сказать, вспоминать не намеревался, но, судя по всему, эти чувства были не взаимны. – Энн Ренард! Наконец-то я нашла вас! Дочь палача бросилась к нему, повисла на шее, прижалась, всхлипывая, а герцог Арниери чувствовал себя так же уютно, как петух в кипятке. Каторжники, оставившие работу ради такого зрелища, откровенно ухмылялись. Энн Ренард отстранил Веронику, постаравшись сделать это не слишком грубо, спросил: – Поверьте, я рад если вы рады, но зачем вы искали меня? На герцога Арниери взглянули глаза цвета молодой листвы. Взглянули с недоумением, словно бы он спросил сейчас что-то донельзя глупое. – Я боялась! Боялась, что вам не удалось спастись, что вы утонули, замерзли, вас разорвали дикие звери. Если бы вы подождали еще пару дней! Бонды уже согласны были отпустить вас за выкуп! Но даже если бы они не пришли к согласию, мой отец обещал… Дочь палача говорила и говорила, давилась славами, возвращаясь, как по кругу к одному и тому же: она тревожилась, она боялась, она не находила себе покоя, а у Ренарда в душе, как испуганные летучие мыши, кричали и метались подозрения. Вот перед ним стоит молодая женщина. Весьма привлекательная, благородные энны, что тоже немаловажно, всем известно, как мужчины падки на женскую красоту, а что низкого происхождения, так это делает красоту только более доступной. Эта особа уже один раз появилась из туманных далей прошлых лет, рассказала трогательную историю, предлагала свою помощь, которую энн Ренард не принял. А теперь появилась и второй. Зачем? Со скрипом и треском повалилось дерево, срубленное для укреплений, Ренард вздрогнул, украдкой дотронулся до черного изумруда в кольце. Тот имел странную особенность теплеть, когда вокруг начинало твориться что-то необычное. Но нет, камень был прохладен и спокоен. Герцог вздохнул, собираясь с мыслями. – Вот что, сударыня моя Вероника, пойдемте, поговорим в другом месте. Может быть, вы не заметили, но вы здесь единственная женщина среди нескольких сотен мужчин на всю округу, а некоторые из них уже забыли, как выглядит женская юбка. Дочь палача бросила быстрый, недоумевающий взгляд на энну Брину и нескольких ее подруг, с мрачным упорством истязавших друг друга тренировками. Каждая из них легко могла переломить голыми руками молодое деревце, не говоря уже о костях тех, кто покусился бы на честь северных женщин. Так что, после пары трагических случаев, каторжники решили для себя, что все эти соблазнительные изгибы, означающие принадлежность воительниц к женскому полу, есть обман зрения, и поддаваться на него ни в коем случае не следует. В походной палатке герцога Арниери благодаря двум жаровням было чуть теплее, чем за ее стенами. В землянках, которые вырыли для себя каторжнии на скорую руку, и то было уютнее, но энн Ренард предпочитал вольный воздух. Пусть ветер иногда задувал по краю натянутой холстины, но тут, на границе Нордлинга, даже ветер нравился герцогу Арниери, он на вкус был как хрустящая льдинка. В Каверии он пах солью, виноградом и рыбой, в Ар-о-Мезон песком и камнем. В Вольных землях деревом и болотами… – Садитесь поближе к жаровне. И вот, возьмите. Это вас согреет, – герцог протянул дочери палача простой глиняный стакан с нордлингским яблочным вином. – Как вам вообще в голову пришло такое, отправиться за мной, и почему ваш отец вас отпустил? Был еще один вопрос: что делать дальше с этой решительной особой? Но пока что у Ренарда не было на него ответа. – Отца больше нет, – поникла плечами Вероника. – В тот же день, когда вы сбежали, наша башня загорелась, и он погиб в огне. Я думаю, это был поджог, чтобы скрыть ваш побег. – Мне жаль, – сухо кивнул энн Ренард, на самом деле не испытывая особых сожалений. Он не обещал беречь жизнь и имущество гентийских палачей, так что не видел смысла изводить себя угрызениями совести. – Энн Фестивьян приютил меня, а потом сказал найти вас и сообщить следующее. Вольные земли решили, что не пойдут на Нордлинг, хотя и обещали поддержку королю Стефану. Они подождут, чем все закончится, а потом объявят войну Лагоссе. Ренард покачал головой, не зная, удивляться ли ему расчетливости бондов, или сочувствовать королю Лагоссы, который умудрялся терять друзей и союзников одного за другим. Стефан Несчастливый, вот как его уже называли. Самолюбию молодого Андтарда был бы нанесен чувствительный удар, узнай он об этом. – Вот как? Значит, бонды не считают нужным соблюдать свои обещания? Не скажу, что я их осуждаю, но это будет неожиданностью для короля Стефана. – Энн Фестивян говорит, король сошел с ума, – прошептала Вероника. – Ну… по-настоящему. Эта новость заслуживала внимания. – Вот как? Это точно? Вероника пожала плечами. – Так сказал энн Фестивьян. Герцог прошелся по палатке. Насколько можно доверять словам бонда Фестивьяна? Он производил впечатление человека недалекого и трусливого, но Ренард уже убедился, что это не так. И, совершенно определенно, тот обладал талантом узнавать столичные новости одним из первых. Это означало, что в Каверии у него свои шпионы, либо он шпионит за теми, кто шпионит в Каверии. Значит, вполне возможно, новость о безумии короля имеет под собой какое-то основание. Но безумный король править не может. Возможно, дело решится миром и Авелве с Арниери объединятся, чтобы править сообща, возможно, вмешаются другие, сторонние силы, и тогда не избежать войны. – Да, ничего хорошего нас не ждет, – покачал он головой, забыв, совершено, про свою гостью. Но дочь палача явно не желала, чтобы о ней забывали. Поднялась, подошла к герцогу, глядя в глаза с молчаливым и откровенным призывом. Губы от выпитого нордлингского вина алели, как шиповник, щеки разрумянились, словом, чудо как хороша была в этот момент Вероника, дочь палача, только вот энн Ренард решительно не желал этого замечать. – Я попрошу эору Бринну присмотреть за вами, а потом дам надежных сопровождающих, они проводят вас до Генты. Передайте бонду Фестивьяну мою благодарность. Я не забуду его услуги. – Но я хочу остаться с вами! Я могу стирать, готовить, штопать одежду. – А я не нуждаюсь в прачках, кухарках и швеях, сударыня Вероника. Если вы не заметили, вокруг вот-вот случится маленькая, но кровопролитная война. Мне некогда следить, чтобы вас не убили и не изнасиловали. Хотя, если вы об этом мечтаете, то тогда конечно, оставайтесь. Мечты должны сбываться, как говорил один мой друг. Голос Ренарда был холоден и насмешлив. Прошло то время, когда он чувствовал себя обязанным проявлять галантность по отношению к красивым, беззащитным женщинам. Раз и навсегда он запретил себе это после новостей о Карлине Россе, которые не то, чтобы удивили энна Ренарда, но переварить их оказалось трудновато… Так что, довольно, благородные энны. Для Первой крови вполне достаточно просто вознаграждать их за оказанные услуги. Подойдя к столу, он достал из шкатулки кошелек с золотыми монетами. Для какой-то дочери палача из Генты весьма солидное приданое. Если она, конечно, сумеет им правильно распорядиться. – Вот, возьмите. Берегите себя, Вероника. И не цените себя так низко. Мимолетные утехи стоят недорого, даже у герцогов. Побледневшая Вероника взяла кошелек. – Значит, это правда? Вы не любите женщин? Ренард хмыкнул, представив себе сейчас лицо энны Карлины Россе. – Милая, я так много любил женщин, что эта забава уже не вызывает во мне прежнего азарта. Идите, красавица моя, и да хранит вас Спаситель. Полог палатки упал за дочерью палача, и герцог Арниери вздохнул свободнее. О многом нужно было поразмыслить в тишине, и в первую очередь, о безумии короля Стефана. Даже если все это только слухи… Подобные слухи могут быть очень опасны. Очень. Вернувшиеся из расположения вражеских войск Хват Михаэль и Мартин Вей не то, чтобы подтвердили слова Вероники, но и не опровергли, заронив в душу герцога Арниери еще большее беспокойство. – Разброд и шатание, энн Ренард, - доложился Хват, распространяя вокруг непередаваемый запах кислой браги. – Фуража нет, что поймают то и едят, последний пришел из Виньеса, с моченой капустой и битой птицей, так ему обрадовались, как Спасителю. Главнокомандующим поставлен младший маркиз Авелве, Севрус. – Сев? Да Стефан Спасителя не боится, отправлять детей в пекло! – Дите то он дите, только на утро назначено наступление, энн Ренард. Герцог отвернулся, чтобы скрыть от своих людей горечь во взгляде. Андтард, похоже, взялся планомерно избавляться от всех родичей. От первых претендентов на его трон, ну, или на должность регента в случае чего. Старый маркиз Авелве всю жизнь интересовался только собственными садами, политикой занимался его старший брат, униат Линдих. А вот Сев был мальчишкой умным, смешливым, любимчиком учителей в королевском колледже, который закончил, наверное, в этом году. И смотри, его сразу ставят Главнокомандующим и бросают на съедение предателю Арниери. Тот, скорее всего, готов на все, чтобы покрыть себя ратной славой или умереть. Причем второе весьма вероятно. И на руках Ренарда Арниери будет кровь Севруса Авелве. – Вот что, друзья мои. Раз завтра утром наступление, вам всем выспаться. А мне надо встретиться с моим молодым родичем. Поговорить кое о чем. – Как скажете, энн герцог. Мартин Вей икнул и Арниери, и наморщил нос. – Что за гадость вы там пили? Хват Михаэль и Мартин Вей опустили виновато головы. – Так что наливали, то и пили, энн Ренард, нам ли разбирать? – И за здоровье короля пили? – Ну как за здоровье короля не пить, энн герцог, нас бы стразу… того. – Ну да. И того, и этого, - усмехнулся герцог. – Так что король? Отчего нынче не тверда рука его? Что говорят? – Говорят, не очень-то здоров Его величество после той колдовской ночи, что наслали на Каверию колдуны-Орберты. При воспоминании о «колдовской ночи» Ренард Арниери закаменел лицом. Когда толкьо пришло известие о том, что король опять женился, без упоминания имени счастливицы, надменный поганец Арниери только усмехнулся недобро. Стефан, похоже, вошел во вкус, меняя одну жену за другой. А может быть, в Каверии стали попадаться сплошь невинные и набожные энны, которые в постель только через разрешение батюшки и благословение Церкви? Энн Ренард быстро перебрал в памяти достойных кандидаток на почетную роль третьей королевы. У Авелве, кажется, пара девиц вошла в возраст, племянницы покойного униата Линдиха. Униат частенько намекал Ренарду Арниери, что одна из них когда-нибудь станет хорошей герцогиней Арниери. Набожной и послушной. От набожных послушных герцога слегка мутило, но может быть у Стефана другие предпочтения? – И кто же это? – спросил он. - Кто-то из дочерей маркиза Авелве? Как их там? Мадлена и Магдалена? – Нет, энн герцог, - почтительно кланяясь, ответил гонец. - Энна Карлина Россе наша новая королева. И, говорят, король ее очень любит. И вся Каверия тоже. Ренард помолчал несколько минут, а потом расхохотался. Но в смехе его была горечь. Карлина Россе, умная шлюшка, ты опять всех переиграла! Бедняжку Ниану хватит удар, когда она об этом узнает. Когда ее променяли на колдунью и девку Делию Орберт, это еще можно было как-то оправдать. Околдовали короля, с кем не бывает. Но уступить корну своей бывшей придворной даме, да еще с такой репутацией... Опять тебе не повезло, сестрица, надеялась, Стефан одумается и прибежит? Он не только не прибежал, но и нашел себе новую жену и королеву. А вам, энна Карлина, браво. Не дождались, значит… Правда, и он не спешил, исчез из Каверии после той ночи, решив отложить свидание и объяснение на потом. Ну, значит, такова судьба.                                     *** Энна Карлина Россе, новая королева Лагоссы, сидя в кресле короля, в кабинете короля, холодно разглядывала королевских лекарей, и взгляды ее не предвещали собравшимся ничего хорошего. Новобрачному нездоровилось. Это нездоровье серьезно беспокоило Карлину, да и весь двор, потому что скрыть хоть что-нибудь в этом замке возможным не представлялось. Беспокоило, потому что никаких внятных объяснений происходящему с королем лекари дать не могли. Да и странной эта была болезнь. Стефан то чувствовал себя вполне пристойно, то жаловался на слабость, лежал, не вставая с постели днями, а иногда и бредил. После того, как он среди бела дня начал гоняться по замку за призраками, Карлина приказала запирать его в спальне в случае приступов, и не выпускать. А она тем временем искала ответ на вопрос: что же происходит с ее мужем. – Король испытал огромное потрясение, – оправдывался главный медикус Его величества, нервно потирая сухие ладони. – Оно не могло сказаться на его здоровье. Трудное положение, очень трудное. Признать, что болезнь Стефана Андтарда носит характер плотский, значит расписаться в своем бессилии. Поэтому, после тайного консилиума лекари в один голос заявили, что король нездоров душевно. Вот только королева этому верить отказывалась. – Вздор, – отрезала она. – Вся Каверия испытала огромное потрясение, не говоря уже о том, что не все его пережили. Однако же я не наблюдаю на улицах города толп безумцев. – Каверия страданиями своими очистилась от прегрешений, – мягко вставил свое слово униат Эвенар, присутствующий при этой беседе. Ну, еще бы. Наверное, опять искал возможности обвинить во всем колдовство и колдунов. Этот нынче была любимая присказка Церкви. Карлина встретилась с ним взглядом. Экселенц был непозволительно хорош собой, молод, и именно поэтому легко было забыть о том, что он лицо духовное. Судя по откровенным взглядам, которые бросал на нее рыжеволосый униат, он тоже был не прочь забыть об этом. Но дальше этой игры во взгляды дело не заходило. Во-первых, потому что Карлина все никак не могла выбросить из сердца Ренарда Арниери, дьявол бы побрал этого синеглазого мерзавца. Во-вторых, не время нынче для легкомысленных плотских утех. Нужно сделать так много, а времени, похоже, мало. Кто знает, не расшибет ли король во время своего очередного приступа голову о ступни, не бросится ли вниз с галереи. А без него она пока что никто. Пока что. Карлина выполнила посмертное желание матери, стала королевой. Но самое трудное было впереди. Но и самое приятное – месть королю и герцогу Оддиго-Орберту. Попущением одного и интригами другого погиб униат Линдих Авелве, к тому же, Ориус Орберт приложил руку к смерти магистра Россе, первого мужа Карлины, о чем она ни в коем случае не забыла. Так что счет получался длинный. И в этом счете отдельной строчкой стояло имя экселенца Эвенара. Может быть, сын Регины Оддиго был тут не причём, но в это верилось слабо. – Мы все надеемся на это, эксленц, - склонила она голову. – Надеемся на то, что грехи наши прощены и страдания наши закончены. Действительно, было похоже на то. После того, как свершилась Судная ночь (как окрестил ее униат) на следующий же день к берегам Лагоссы подошел косяк рыбы, а на предместья опустились стаи гусей, заблудившихся отчего-то, и решивших передохнуть у ворот голодного города. Ничто так не возвращает веру в короля и Спасителя, как сытый желудок, и Каверия ликовала. А в день, когда король Стефан сочетался браком с энной Карлиной Россе и вовсе случилось чудо, в одну ночь расцвели все розы, не смотря на зимнее время, и Каверия радостно приветствовала новую королеву. Ну а почему нет? Ниана Арниери была где-то далеко, а память у черни коротка, ненавистная Делия Орберт была изгнана, а Карлина принадлежала этому городу, а он принадлежал ей. Чудеса эти были делом рук самой энны Карлины, а вот с королем все обошлось и без колдовства. Один раз приняв приглашение Стефана Андтарда разделить с ним постель, второй раз вдова отказалась, отказалась и в третий. Стефан все понял правильно и предложил вдовице брак, посчитав, видимо, что убивает этим сразу двух зайцев. Получает в единоличное пользование желанную любовницу и мстит Ниане Арниери, которая не оценила его великодушие, и не ответила на его предложение примирения. Письма, которые он послал в Каменный дом, остались без ответа, ребенка назвали Эаром, в честь Кровавого герцога, словно в Андтардов в роду не было достойных имен. Король счел это тяжким оскорблением. – Я жду от вас предложений, мои ученые энны. Чем собираетесь пользовать короля, что предлагаете предпринять для его выздоровления? Ученые энны переминались с ноги на ногу. – Влажные холодные обертывания, энна королева, будут в этом случае весьма уместны, еще очистительные травяные клизмы. Энна Карлина, разозлившись, стукнула кулаком по столу. Мрачно сверкнули изумруды в высокой короне. – Господа лекари. Либо вы мне вылечите короля, либо я вам самим пропишу клизмы. А ставить их будут в пыточной. А ставить их будут королевские палачи. Вам все понятно? Лекари, поклонившись в разнобой, поспешно покинули королевский кабинет, остался один экселенц Эвенар. – Ваша преданность королю и супругу достойна всяческих похвал, – медово улыбнулся он. – Я только одного не могу понять, энна Карлина. – Только одного? И чего же? Карлина сделала вид, что чрезвычайно заинтересована содержанием королевских бумаг. – Почему вы скрываете тайну своего происхождения. Экселенц подошел к королеве, улыбаясь ей отечески, благостно. От белых одеяний веяло благовониями и подлостью. А в глазах было что-то, что заставляло придворных дам испытывать внезапную тягу к покаянию и молитве, в присутствии экселенца, разумеется. И при его участии. – Единственное, что вам ставят в упрек, моя королева, это низкий род. Энн Россе даже не Третья кровь, хотя прежний король и пожаловал ему дворянство, и это нескоро забудется. Руки энны Карлины, убиравшие в папку бумаги, замерли над столом. – Что вы хотите этим сказать? Весеннее солнце, бившее в окна, зажигало медные кудри, создавая вокруг головы экселенца сияющий ореол, не имеющий, впрочем, никакого отношения к святости. Скорее уж наоборот. – Я хочу сказать, что я и сам родился вне брака, и мне хорошо понятны чувства тех, кому так же не повезло, моя прекрасная энна. Но хотя моя мать Оддиго, отец всего лишь Третья кровь, никому не известный провинциальный дворянин, состоявший какое-то время на службе у графини Регины. Словом, гордиться мне нечем. Но вы, моя королева! Вы же безупречного происхождения с обеих сторон. Отец Авелве, мать Арниери. Вы Первая кровь, энна Карлина, наичистейшая. Вы знали об этом? Ах, конечно знали. Экселенц поднес к своим губам запястье королевы, лаская его поцелуем. Голос его ласкал мягкими, вкрадчивыми интонациями, взгляд тигриных глаз был лживым и обжигающим. – Представьте, как будет удивлен и обрадован король. Как будут поражены все ваши подданные. Все, кто сейчас смотрят на вас свысока, будут целовать подол вашего платья! Я скажу откровенно, удивлен той скромностью, которую вы до сих пор проявляли, не открыв никому этой тайны. Так не пора ли? Конечно, это будет концом репутации вашего отца, как безупречного пастыря, великого униата. Но он уже в могиле, а вы живы, энна Карлина! – Откуда вы узнали, – прошипела энна Карлина, оскобленная до глубины души тем, что кто-то не считает экселенца Линдиха воистину великим и безупречным. Он был таким! Был! – И чего вы от меня хотите? – О, ваш отец был весьма скрупулезен и тщательно хранил все бумаги. Правда, за тайну вашего происхождения мне пришлось заплатить жизнью слуги, которому я поручил вскрыть потайной ящик. Очень хитрый механизм с отравленными иголками, доложу я вам. Но лучше его жизнь, чем моя, я так считаю. А чего хочу? Это зависит от того, чего хотите вы. Остаться вдовой магистра Россе, или стать дочерью Авелве и Арниери? Глаза цвета желтого янтаря сияли от удовольствия, и энна Карлина понимала, почему. Что бы она ни выбрала сейчас, он останется в выигрыше. Став униатом этот незаконнорождённый сын Регины Оддиго обнаружил, что тягаться с мертвым Линдихом Авелве ничуть не легче, чем с живым. А может и труднее, потому что убить память куда тяжелее, чем убить человека из плоти и крови. Голос королевы был холоден, как льдины далеких северных морей. – Что вы хотите, чтобы никто и никогда не узнал о том, что у униата Линдиха была дочь? – Вы так преданы своему отцу? Удивительно. Униат отстранился, разглядывая третью королеву Лагоссы с любопытством и, пожалуй, с восхищением. Не смотря на всю серьезность положения, восхищение это стало для Карлины ложкой меда в бочке дегтя. – Я, признаться, рассчитывал на другой ответ. А мы могли бы подделать даже свидетельство о браке ваших родителей. Не хотите? Что вам за дело до тех, кому не было дела до вас, Карлина? Свидетельство о барке! О таком Карлина даже не думала. Искушение было велико, очень велико. Тому, кто не носил на себе клейма бастарда не понять всей глубины пережитой обиды и унижения. Сколько презрительных улыбок, сколько сочувствующих взглядов! И еще неизвестно, что для гордости более чувствительно. А отец и мать мертвы. Но энна Карлина отогнала от себя эти мысли. Нет. Пусть униат Линдих останется в памяти людей безупречнейшим и могущественнейшим Духовным отцом. А она была Черной розой Каверии, ей и останется. – Значит, желаете оставить свое благородное происхождение в тайне? Хорошо. Я готов хранить вашу тайну, моя прекрасная энна. – И, разумеется, не просто так? – не удержалась от язвительного вопроса королева. Экселенц Эвенар обезоруживающе улыбнулся. – Увы, ничего не могу с собой поделать! Прекрасная моя, если бы вы узнали обо мне какую-нибудь тайну, неужто вы бы держали ее при себе только из любви к ближнему в надежде, что этот добрый поступок зачтется вам на небесах? Надеюсь, что нет. Иначе я был бы в вас серьезно разочарован. – И чего же вы хотите? Рука духовного отца Каверии легла на талию королевы, привлекая к себе мягко, но настойчиво. – Вас. Вас, моя прекрасная королева. Вас, и ту власть, которую мы можем разделить на двоих. Разве вы не хотите того же? Я это чувствую. Послушайте, Карлина, мы созданы друг для друга, два не слишком благородных душою бастарда, которые смогли добраться до самой вершины. Сегодня я ночую в замке, приходите ко мне… Придете? Когда экселенц Эвенар ушел, Карлина почти упала в кресло, прижимая ладонь к губам. Да, она придет. Но это не значит, что она оставит все так, как есть. К тому же… к тому же у нее есть Книга. Если униат окажется неудобен, он просто исчезнет. Таким способом, который королева сочтет уместным. Но все же вседозволенность и могущество, заключенные в древних страницах смущали энну Карлину. Еще с нежных лет она твердо усвоила – ничего не дается просто так, за все надо платить. Кто знает, чем придется заплатить ей? Мать ничего не успела ей об этом рассказать. Так что пока попробуем более простые средства. И привычные. Королева придвинула к себе чернила, бумагу. Посмотрим, что расскажет о новом униате мама Дора. Говорили, униат прибыл из Бахая? Ничего, Бахай не на краю земли. Карлина начертала несколько строк, присыпала песком записку, запечатала ее. Ничего, экселенц. Наслаждайтесь своей победой. Только знаете, очень опасно пускать к себе в постель ядовитую змею. Укусит, когда вы меньше всего того ожидаете. А за стенами замка шумела толпа, весело и кровожадно. Это волокли на площадь Всех святых еще одну ведьму. Третью за последние две недели. В Каверии снова пылали костры, вот только горели на них уже не еретики.