Розы для короля

В ночном безмолвии тихо поскрипывал ставень. Скрип этот царапал ухо, посылая по телу неприятный озноб. Когда ветер утихал, скрип прекращался, и Делия успевала ненадолго задремать, но потом все начиналось сначала. Можно было, конечно, встать и закрыть ставень, но вторая Королева Лагоссы только вздыхала, ворочалась, стараясь укрыться от опостылевшего скрипа в подушках, только вот он настигал ее и там. Жалобный, как плач ребёнка. Роды были ранними и тяжелыми. Повитухи мрачно переглядывались и намекали энне Регине и энну Ориусу, что все в руках Спасителя, если он решит прибрать и мать и дитя, значит, судьба у них такая. Промучившись два дня, Делия и сама готова была в это поверить, но случилось почти чудо, она разродилась сыном. Живым сыном. И сама осталась жива. С тех пор прошло уже много дней, а Делия Орберт все еще не вставала с постели, вялая, безучастная ко всему. Лекари и знахарки, коих во множестве приводили к ее ложу, только разводили руками. Вторая королева Лагоссы была здорова, и с ее плотным телосложением, широкими бедрами, могла дать жизнь целому выводку детишек, но вот беда… «Молоко в голову ударило», - небрежно отмахнулся от лекарей Ориус Орберт, ходивший вокруг колыбели с новорожденным принцем такой гордый, будто сам его зачал и сам же родил. Ну, может быть, и молоко. Делия равнодушно принимала снадобья, которыми ее поили, так же равнодушно слушала рассуждения нянек о том, как маленькому принцу нужна мать, вот он какой слабенький, да еще во время родов шел неправильно, и родился с вывихнутой ножкой, так что теперь всю жизнь будет прихрамывать. Вторую королеву Лагоссы не радовали подарки от энны Регины, она только отворачивалась, недоумевая, чего от нее еще хотят. Та решимость, упрямство, злость на Стефана, что поддерживали ее силы во время беременности, исчезли, утекли, как вода утекает сквозь трещину в сосуде. Постепенно ее все оставили в покое. Няньки, лекари, энна Регина. Все, только не Ориус. Ему не было дела до того, хочет с ним говорить Делия, или не хочет, ему просто нравилось сидеть у нее на кровати, наполняя вином бокал за бокалом, и поразмышлять о том, как все будет прекрасно теперь, когда у них есть свой принц. Свой наследник престола. При этом он неизменно говорил о себе «мы». – Тебе не о чем тревожиться, сестра. Теперь уж мы заставим Стефана признать нашего принца, – самоуверенно заявлял Ориус, подбрасывая на ладони тяжелую кисть от балдахина. – Стефан сентиментальный болван, он расчувствуется. Конечно, вряд ли он снова примет тебя как жену, сестрица, что ни говори, а тебе нынешней далеко до Карлины Россе, эта красивая шлюшка быстро заняла твое место и в постели короля, и на троне. Ориус хихикнул, гнусненько так хихикнул, откровенно разглядывая сестру, сбежавшую от всего мира в уютное болото из подушек и покрывал. – Представляю, как бедняга испугался, увидев тебя на утро в своей постели. Наверное, ты что-то сделала не так, Делия, с тем снадобьем, что дала тебе энна Регина. По чести сказать, ты всегда была неумехой, сестрица. Страшненькой глупой неумехой. Только наш отец мог находить в тебе что-то. Но, наверное, он и сам не знал, что. Но не переживай, твой любящий брат все исправит. Да, мы все исправим. Укол был мастерским и прошил насквозь броню равнодушия, в которую заключила себя Делия Орберт. – Так же, как исправил все с Домиником? Делия приподнялась на подушки, разглядывая брата так же откровенно, с удовлетворением отмечая, как в глазах Ориуса разгорается злой огонек. – Наша дурочка бывает догадливой? Или тычешь пальцем в небо, сестренка? Хотя, нам стыдиться нечего. Да, мы расчистили себе путь, избавившись от Доминика, так было нужно. Старший братец, такой благородный, такой смелый, занимал слишком много места. Останься он в живых, и для всех всегда Ориус Орберт был бы всего лишь младшим братом безупречного Доминика Орберта. Нет уж, мы достойны большего. Но не забывай, мы и тебе расчищали дорогу, Золотая роза. Или ты думаешь, Доминик допустил бы обман, при помощи которого ты стала королевой? Так что благодари свою счастливую звезду за такого брата, как мы. – Прежде чем изливаться в благодарностях своей счастливой звезде, мне хотелось бы узнать, что же ты сделал для меня такого особенного, братец? Ориус ухмыльнулся, пододвинулся так близко, что Делия почувствовала запах вина, и брезгливо поморщилась. Что-то братец стал много пить. – Мы убили Мораг. – Мораг? Ту самую? – Ту самую. Садовницу. Любовницу принца. Вторая королева Лагоссы испуганно отодвинулась от брата подальше, как будто несколько подушек и одеяло могли стать для него непреодолимой преградой. Ориус, вполне довольный произведенным впечатлением, снисходительно потрепал ее по руке. – Да перестань ты дрожать. Подумаешь, садовница. К тому же, это было необходимо. Собственно, мы надеялись, что старый король сам уберет ее с нашего пути, но ему было все равно. Да что там, он был даже доволен, что «мальчик ведет себя как мужчина». Пришлось нам вмешаться. Доминик узнал и попытался предупредить Стефана. Благородный глупец... Да ладно, Делия, не делай такое лицо. Не поздновато ли возмущаться? Кстати, если ты догадывалась про Доминика, то почему помогала нам? Делия надменно вскинул голову, получилось не хуже, чем у энны Регины. – А это уже мое дело, Ориус. Кстати, не просветишь меня, с чего это ты вдруг стал называть себя «мы», прямо как твоя женушка? – А с того, сестричка, что нас теперь много, и мы стали гораздо сильнее, чем раньше! Герцог Оддиго-Орберт рассмеялся, и вышел прочь, оставив Делию в тяжелых раздумьях. То, что младший брат завидовал старшему, она всегда знала, Ориус не считал нужным перед ней притворяться. Завидовал и ненавидел. Ненависть эта началась давно, и подпитывалась не только достоинствами Доминика, но и искренней любовью и заботой, которой он окружал младшего брата. Чем больше старший брат опекал младшего, чем больше верил в него, помогал ему, тем сильнее становилась ненависть Ориуса к самому молодому коннетаблю Лагоссы, тем виртуознее лгал Ориус, притворялся и терпеливо ждал своего часа. И дождался-таки. Делии было жаль Доминика, правда, жаль. Но так уж распорядилась судьба, что у нее были свои мечты, и в какой-то миг она даже поверила, что они осуществятся, если не станет старшего брата. Делия дотянулась до графина с вином, налила себе бокал. Если Ориус находит забвение и успокоение в этом, то, может быть, и у нее получится? К вечеру в покои второй королевы Лагоссы пришла служанка, принесла новое платье, украшения и настоятельную просьбу энны Регины появиться за ужином. Лицо женщины было незнакомо Делии, но она и не старалась запоминать всех домочадцев энны Регины, и вообще, как-то обустраивать в Лисьем логове свое гнездышко. Так и жила – в гостях, в тайне ожидая, что со дня на день случится что-нибудь, что заставит ее покинуть старый замок. – За вашим принцем я присмотрю, энна Делия, и покормлю его, молоко у меня есть. Делия равнодушно кивнула. Ей, по правде сказать, лишний раз и смотреть на принца-бастарда не хотелось. Как и на себя в зеркало. Она затянула, как могла, шнуровку на корсаже муравчатого атласа, но это все равно не сделало ее талию тонкой, как украшения не придали ей величественности. Вторая королева Лагоссы раздраженно поправила на шее тяжелое ожерелье с золотой, разумеется, розой, свисающей на цепочке на располневшую грудь. Если снять с нее наряды и украшения, то королеву будет не отличить ну, вот даже от той кормилицы, что пришла покормить новорожденного. Только от королевы и осталось, что прозвище Золотая королевская роза, да и то звучало больше как насмешка. Золотая роза сделала шаг к двери и замерла. В алькове, склонившись над колыбелью, служанка душила подушкой маленького принца. Увидев мать, женщина улыбнулась ей, совершенно спокойно, ласково, словно хотела приободрить Делию. «Подожди немного», - говорила ее улыбка. – «Еще немного, пара мгновений, и все будет кончено. Потом ты, конечно, можешь погоревать, поплакать, но разве ты не испытаешь облегчения? Для тебя эта игра закончится». Закончится. Делия это поняла, осознала с пугающей ясностью, и даже почти поддалась искушению, но ребенок жалобно пискнул, и мать кинулась к убийце, пытаясь оттащить ее от колыбели, неловко наступая на пышный атлас подола. Опрокинулся столик с затейливой инкрустацией, упал поднос с графином и бокалами. Все гремело, звенело, дребезжало, на разные голоса крича одно: «На помощь!». На лестнице послышались шаги, стук в дверь, которая отчего-то вдруг оказалась заперта. Служанка отмахивалась от Делии Орберт, как от назойливой мухи, сил ей было не занимать. Но молодая мать нападала с решимостью и отчаянием, гадая про себя, дышит ли еще ее сын в колыбели, или для него уже все кончено. – Оставь его! Отойди! Кто ты такая? Кто тебя послал? Вторая королева все же сумела схватить убийцу за руку и оттащить от кроватки маленького принца, глаза у той горели каким-то восторженным, фанатичным огнем. – Он! Я защищаю его! – Кто он? Стефан? Король? Кормилица зарычала, дернула на себя Делию, повалила на пол. – Он. Не мешай ему. Пальцы женщины сомкнулись на горле второй королевы Лагоссы, и перед глазами у той все поплыло. – Не надо ему мешать. Он не любит, когда ему мешают! Уже падая в темноту, Делия нащупала ножку напольного подсвечника, и ударила им по затылку кормилицы, сил у нее уже почти не осталось, но тяжелая бронза довершила начатое, и тело кормилицы обмякло. И тут же, из колыбели послышался надсадный жалобный плач. Шатаясь, цепляясь за стены и мебель, Делия добрела до двери, отодвинула засов, и впустила в комнату Регину Оддиго и вооруженных стражников. А уже потом с легкой душой, слушая плач младенца как музыку, осела на пол, теряя сознание. До самой полуночи замок не мог успокоиться. По коридорам ходила стража, гремя сапогами, кирасами и алебардами, обыскивая каждый уголок, допрашивали слуг и служанок. Ориус сыпал проклятиями, энна Регина отпаивала Делию успокаивающими настоями, которые молодая женщина пила не без осторожности. Кто знает, что туда подмешано? Но если и было что-то, кроме ночной фиалки и сладкой ромашки, то Делия этого не заметила, а слезы высохли, и все случившееся перестало казаться таким уж ужасным. Если бы еще ее прекратили расспрашивать, заставляя на разные лады повторять одно и то же! – Еще раз, дорогая. Попробуй вспомнить слово в слово, что сказала тебе эта несчастная? Энна Регина сделал знак, чтобы из покоев второй королевы Лагоссы унесли колыбель с младенцем, который как раз выбрал момент, чтобы расплакаться, но Делия воспротивилась. – Нет, не уносите! Дайте его сюда. Он просто напуган, мой малыш. И прижала ребенка к груди. Неприязнь к сыну была вытеснена страхом за него. В конце концов, он так тяжело ей достался, а Делия всегда ценила то, что доставалось ей с трудом. Но энна Регина ждала ответа, и молодой матери пришлось послушно повторить то, что она уже рассказала ранее. – Сказала, что ее послал «он», и мешать «ему» нельзя. Энна Регина, вы думаете, это король? Стефан? Король приказал убить своего сына? Неужели такое возможно? Рыжеволосая графиня, помолчав, кивнула головой. – Да, мы думаем, что это Стефан. Просто больше некому. Ренард Арниери занят на войне, да и не будет он посылать убийцу. Очень уж благороден наш родич, себе же во вред. – Энн Ренард не будет, - горячо подтвердила Делия, с тоской вспоминая королевского кузена. А вот он ее не помнит, и думать о ней не думает. – Он не такой! – Ну, а больше некому. Нашу племянницу мы в расчет не берем, энна Ниана не способна даже гуся пнуть. Значит, остается король. Только вот униат Эвенар ничего нам не писал об этом, и это странно. Либо сам не знал, либо перешел на сторону наших врагов. – Как это возможно, энна Регина, он же ваш сын! Делия опасливо взглянула на маленького Стефана, мирно уснувшего у нее на руках. Розовое личико в батистовых оборках и кружевах казалось нежным и беззащитным. Неужели когда-нибудь и он сможет пойти против родной матери? – Мы, конечно, произвели его на свет, но это все, чем он нам обязан. Запомни, милая, хочешь иметь влияние на своего сына, держи его возле себя. Постоянно! Энна Регина протянула руку, и погладила младенца по головке. Тот даже не проснулся, только причмокнул губами. Делия вздохнула. Герцогиня Оддиго-Орберт была в это мгновение такой близкой, почти родной, что она решилась на маленькую откровенность. – Я думаю, хорошо, что у него не будет братьев и сестер. Родных, - поправилась она, вспомнив о сыне Нианы Арниери. – Я смогу любить только его. А он только меня. Не так уж это и хорошо – большая семья. Отец и матушка всегда больше всех любили Доминика, потому что он был их первенцем. А может быть, потому что могли им гордиться. Регина Оддиго ободряюще улыбнулась Золотой розе. – Так чаще всего и бывает. Родители любят первенцев, или самых младших, самых одаренных или наоборот, самых глупых и бездельных. Кого угодно, за что угодно, но не тебя. Мне это знакомо. Дверь с шумом распахнулась, разорвав тоненькую нить доверия, протянувшуюся было между двумя женщинами, и на пороге возник Ориус Орберт. Свечи испуганно затрепетали, две с шипением погасли. Дитя шевельнулось на руках у матери, и даже по красивому гладкому лицу рыжей графини пробежала тень неудовольствия. А уж Делия тут же преисполнилась горячей неприязни к брату. Тот даже волосы отпустил в подражание Доминику, только они были реже и тоньше, чем у коннетабля Лагоссы, и не вились, а висели жидкими прядями. Мелочь, конечно, но приятное злорадство затопило сердце Золотой розы. – Сестра! Сестра, не бойся ничего, ты в безопасности! Мы защитим тебя! – Весьма отрадно это слышать, – сухо кивнула энна Делия, качая на руках сына. Малыш, почувствовав материнское тепло, снова затих умиротворенно. – И что же ты намерен предпринять, мой храбрый брат? Яда в ее голосе хватило бы, чтобы отравить всех лис в Лисьем логове, но, что удивительно, заметила его только энна Регина, и отвернулась, чтобы скрыть недобрую усмешку. Ориус принял все за чистую монету и даже как-то стал выше ростом, расправив плечи. – Надо ответить ударом на удар, – напыщенно заявил он. – Мы нападем на Каверию, захватим короля, казним его и его шлюху, Карлину Россе, и посадим на трон нашего маленького племянника! Делия опустила глаза, про себя уже определив болезнь брата. К лекарю не ходи, и так ясно – тот совсем тронулся умом от колдовских штучек жены. А может быть, зря она грешит на энну Регину. Может быть, Ориус всегда был безумен, просто никто этого не замечал. – У короля армия, - тихо заметила она. – А у тебя? – Армия короля сейчас сражается с герцогом Арниери и воинами Нордлинга на северных границах, - напомнила энна Регина. – Мы же и уговорили Стефана начать эту войну, девочка. – И что? Делия недоуменно взглянула на брата, на его жену. Ох уж все эти интриги, недоговоренности. Ну не умела она понимать все с полуслова. – А то, что на стороне энна Ренарда армия, не сильно уступающая королевской, а опыта у него куда больше, чем у любимчиков Стефана из Королевской гвардии. Стефан проиграет. – Тогда зачем вы уговаривали короля начать эту войну? Ориус снисходительно рассмеялся. – Чтобы он проиграл, разумеется, Спаситель на небесах, Делия, ты такая милая дурочка! Делия, дурочка она или нет, разозлилась. – Хорошо, братец, но я не заметила тут, под боком армии. Стража не в счет. Хотя, быть может, я в своей глупости плохо смотрела, просветите меня, пожалуйста! Энна Регина встала, потянулась с какой-то нечеловеческой гибкостью и изяществом. Подошла к окну, поманила вторую королеву Лагоссы. Делия подошла, не выпуская из рук ребенка. Холмы вокруг замка были заполнены лисами. Это бы сплошной живой меховой ковер, шевелящийся, пульсирующий. Пугающий. К вбитому в землю столбу стражники подволокли кормилицу, привязали, и ушли, оставив висеть. Лисы тут же обступили столб. – Она что-нибудь сказала? Ориус покачал головой. – Нет, она откусила себе язык. Делия подумала, что ослышалась. – Что она сделала? – Откусила себе язык, очевидно, чтобы не называть имя того, кто ее послал. – И что с ней теперь будет? Регина равнодушно пожала плечами. Отблеск пламени играл на медных кудрях, на рубинах ожерелья, плавился в светлом янтаре глаз, одновременно и пустых и заполненных чем-то неведомым. – К рассвету она умрет. Но легкой ее смерть не будет. Делия кивнула, вздохнув. Это было жестоко, но справедливо. – Так что вы говорили про армию? Я не вижу ее. – Да неужели? Энна Регина улыбнулась, распахнула пошире створку, лунный луч скользнул, как горячий нож по маслу, по искусному витражу, и поблек. – Посмотри еще раз в окно, кого ты видишь? – Лис. Я вижу лис и больше никого. Их много. Даже не думала, что на холмах их может быть столько! Энна Регина кивнула. – Наши маленькие рыжие красавицы, наши преданные ловкие шпионы, наши храбрые бойцы. Они незаметно дойдут до Каверии, и никто их не обнаружит, никто не увидит и не заподозрит беды, пока они не окружат город. – А потом? Голос Делии от волнения стал тонким и испуганным. Энна Регина Рассмеялась, рассмеялся и Ориус, подойдя к жене и приобняв ее за гибкую талию. Делия замеила, как его пальцы ласкают золотую парчу на груди герцогини Оддиго-Орберт, и содрогнулась от непонятного отвращения. Словно две змеи сплетались перед ней в брачном танце, или две ядовитых многоножки. – Потом, милочка, Андтарды, Авелве и Арниери наконец узнают, что такое месть Оддиго! Ориус ушел, Регина с материнской заботой уложила Делию в кровать, вызвавшись посидеть у колыбели маленького Стефана, и теперь напевала тихо: Ты слушай, мы расскажем, Ты спи, а мы споем Как люди стали лисами Ненастным серым днем Читай молитвы вечером, тебе бояться нечего. Вторая королева Лагоссы то погружалась в сон под эту странную колыбельную, то вздрагивала, и открывала глаза. Но успокаивающие настои были сильны, и сквозь дрему мягко просачивался медовый голос графини Регины, и по бархатному зеленому покрывалу скакали рыжие лисы, которые когда-то были дочерями и сыновьями первого Оддиго. Но к замку его подошли враги, и, чтобы спасти весь свой род, Оддиго превратил сыновей и дочерей в рыжих охотников. А ночью, когда враги уснули, лисы напали на них, и перегрызли каждому горло. Старая сказка, это всего лишь старая сказка, твердо сказала себя Делия, и стала думать о другом. О том, как где-то далеко, на границе с Нордлингом герцог Арниери сражается с армией короля Стефана.                                     *** – Слава королю Стефану! Многие лета нашему королю! Стефан довольно щурился на солнце, время от времени поднимая руку в знак благодарности и приветствия. В ясном безмятежном свете дня переливалось золото на шитье мундиров, на эфесах шпаг, весело перекрикивались улицы Каверии, предлагая воду, жареную рыбу и свежие пирожки. Из распахнутых окон глядели смеющиеся женщины, мальчишки шныряли под копытами лошадей, убегая от стражи, и каждый кричал: я видел короля, я видел короля! Король был счастлив. Жизнь снова кипела в его венах, он снова чувствовал себя полным сил. Сегодня он направлялся на благодарственную службу в базилику Всех святых, неторопливо, верхом, с пышным сопровождением, дабы вся Каверия могла видеть своего короля, вся Лагосса могла убедиться – ее государь жив, здоров, деятелен, а остальное есть грязные слухи, распускаемые врагами короля и Спасителя. Рядом с супругом ехала Карлина Россе, и ей тоже досталось приветствий и пожеланий, к тайной гордости Его величества. Похоже, на этот раз он не ошибся с выбором жены. – Да здравствует королева Карлина! Если в приснопамятную девицу Орберт летели нечистоты, то в Черную розу первые весенние фиалки и добрые благословения. Да, она не была Нианой Благословенной, но она не была и Делией Проклятой. Народ легко забывает хорошее, но крепко помнит плохое. Карлина, испросила взглядом у мужа позволения, и, развязав кошель, стала кидать в толпу монеты. Славословия зазвучали громче в разы. Стефан удовлетворенно кивнул, мысленно пообещав себе ночью снова наведаться в постель к жене. Для этого он тоже чувствовал себя достаточно сильным. Болезнь неожиданно отступила. Так неожиданно, что Стефан постарался уверить себя, что он окончательно излечился, а значит о мыслях об убийстве Делии и Ориуса можно забыть. Он так и не нашел в себе силы исполнить это, отдать приказ. Колебался, но не смог. Может быть, и хорошо. Может быть, за его доброту Спаситель вознаградил короля излечением. Радужное настроение, в котором Стефан пребывал всю дорогу до базилики, несколько померкло, когда пришло время войти под ее своды. Да, нынче базилика Всех Святых приветливо распахивала двери перед королем, ему кланялся сам униат и высшее духовенство, признавая власть королевскую превыше власти Спасителя, но все же Стефан не мог избавиться от неприятного чувства, будто он тайком прокрался в чей-то дом, пока там нет хозяина. Нет униата Линдиха Авелве. Униат Эвенар был таким же, как Стефан, вором, обманом надевшим облачение униата, и изображающего его перед всем миром. Совсем, как ученик, надевший мантию учителя и кривляющийся перед всем классом, подражая наставнику голосом и манерами. Правда, надо отдать ему должное, подмену никто не чувствовал. Только Стефан, сделавший в свое время все, чтобы отстранить униата Линдиха от власти. Нового униата принял и простой народ, и аристократы, все стало почти как раньше. Гончие снова рыскали по Лагоссе, но на этот раз вынюхивали колдунов и колдуний. Мессы Спасителю и Его святым так же служились, да и солидус все так же чеканились, но доходами со спасения душ Церковь теперь честно делилась с королем. Голод закончился, о колдовской ночи в Каверии предпочитали не вспоминать, а за ее стенами и вовсе считали страшной сказкой. Так чего бы ни жить в свое удовольствие? И жили. Но нет-нет, а тревожило что-то Стефана. Тревожило… а что – он не мог сказать. – Все хорошо, Ваше величество? Стефан принужденно улыбнулся Карлине – Все хорошо, моя энна. Все хорошо. А будет еще лучше, я обещаю. Но не успел король преклонить колени рядом со своей женой, как к нему протолкнулся один из советников, лицом он был бледен, рот перекошен, щеки подрагивали. – Новости с границы, сир, – прошептал он, кланяясь. Все придворные, как по команде, перекатили разговоры, и кто украдкой, кто в открытую, не скрывая своего любопытства, принялись разглядывать короля и его советника. – Победа, я надеюсь? Вопрос этот Стефан задал, пожалуй, чуть громче, чем следовало, и тут же об этом пожалел, потому что лицо советника перекосилось еще больше. С таким лицом о победах не рапортуют. – Увы, сир… увы… К перекошенному лицу прибавилось заикание, и король вышел из себя. – Энн советник! – Увы, сир, простите великодушно, но… поражение. Сокрушительное, если позволите так выразиться. Ваша армия разбита, оставшиеся в живых либо дезертировали, либо перешли на сторону победителя. – А мой Главнокомандующий? Энн Северин Авелве? Задавая вопрос, Стефан уже предвидел ответ. Конечно, молодой маркиз первым побежал под стяги Арниери! Может быть, поэтому он и назначил Северина Авелве главнокомандующим, чтобы убедиться, что он так же продажен и неверен ему, как все его родичи. Был еще, по правде сказать, один разговор лекарей, который он помнил сквозь дымку беспамятства. Медикусы важно рассуждали о том, кто сядет на трон Лагоссы, если Стефан Андтар умрет, что было вполне вероятно. Рядом с именем Ренарда Арниери упоминалось так же имя Северуса Авелве. Дескать, молод, не глуп, к тому же Первая кровь. Чем не король? Стефан тогда не показал вида, что услышал, но запомнил. – Энн Северин был тяжело ранен, защищая королевское знамя, сир, и взят в плен. Стефан презрительно скривился. Ощущение поражение наползало медленно, неторопливо, и вовсе не торопилось поразить молниеносно его душу разбавленное понятным недоверием к таким известиям. – А как же пушки, – недоверчиво спросил он. – Как же всадники? Моя конница? Легкие рыцари, сражающиеся верхом, практически непобедимы в нападении, так вещали учителя в Королевском колледже. Это же подтверждал опыт всех предыдущих войн. Непобедимость конницы это, можно сказать, аксиома! Но, как оказалось, и аксиомы ошибаются. – Всадники разбиты, а пушки… часть, я полагаю, брошена при бегстве, часть перешла к герцогу Арниери, как военный трофей. Пушки у Арниери! Всадники разбиты! А ведь им даже не удалось перейти границу Нордлинга, страны дикой, и варварской, не знающей ни пороху, ни стратегии. А эта стратегия была доведена до математической точности академикусами военных искусств, и должна была, да что там, обязана, благородные энны, быть безошибочной! И вот, по всем военным законам, война была закончена, так и не начавшись. Самая быстрая и самая позорная война за всю историю Лагоссы. – И что же энн Ренард? Идет на Каверию? Объявляет нам войну? – Нет, сир. Энн Ренард возвращается в Каменный дом. От сердца отлегло. Спаситель, благодарю тебя! Теперь можно было перевести дух, и притвориться, что все хорошо. А если повезет, то и самому в это поверить. Потом он подумает над тем, что задумал надменный поганец Арниери, какую ловушку готовит королю и родичу, а пока Стефан презрительно скривился. – Трус! Он не осмелился продолжить войну против своего сюзерена. Трус и позор своего отца, Кровавый герцог всегда воевал до победного конца и был неизменно верен королю и Лагоссе! Никто из присутствующих возразить не осмелился, хотя наверняка многие перевели дух, узнав, что энн Ренард не ведет войска на Лагоссу. Иначе бы стоило, пожалуй, бежать, куда глаза глядят. – Сир? Мы можем начать мессу? – Да, экселенц Эвенар. Давайте все возблагодарим Спасителя з победу над Нордлингом и герцогом Арниери! Лагосса была и остаётся непобедимой! А вечером в замке я устрою великолепный праздник. Хочешь научиться наслаждаться жизнью? Полежи при смерти, отчаянно цепляясь за каждый вздох, понимая, что жил ты всего ничего, и не успел совершит ничего величественного, достойного. Одни постыдные ошибки, и, возможно, не будет у тебя возможности их исправить. А потом снова будь молодым, здоровым, будь королем! Его величество обещал себе, что отныне не потратит впустую ни дня, ни часа. Пусть начало его правление получилось невнятным и полным помарок, как черновик, но он перепишет все набело! И Стефан наслаждался. Он танцевал с красавицей женой, поднимал ее на руках, заглядывая в ее смеющееся лицо. Может быть, происхождение энны Карлины было весьма туманным, но своими женскими достоинствами она, безусловно, затмевала всех дам. Не то, чтобы Стефан любил всем сердцем Черную розу Каверии, но она вызывала в нем страсть, желание, биение крови в ушах, сердце и чреслах. А страсть – та же жизнь, тогда как любовь, как он понял, часто идет рука об руку со смертью. Нет, с любовью для него покончено! – Бедняга наш униат, - шепнул он на ушко жене. – Должен сидеть за столом и изображать из себя святость, а как глаза горят, когда он смотрит на ваших фрейлин, Ваше величество. Ее величество присела в реверансе, расплескав по полу темно-красный бархат пышных юбок, улыбаясь краешками пунцовых губ, маняще и таинственно. Переливались рубины и изумруды на белой шее, в ушах и в волосах. И не было другой женщины в зале, кому бы драгоценности были так к лицу. – Кроме глаз там ничего не горит, сир. Увы. Некоторые мои фрейлины безуспешно штурмовали эту крепость. Поверьте, не самые неумелые. Стефан, придерживая жену за кончики пальцев, приблизил к ее губам свои губы, не удержался, сорвал поцелуй, который придворные отметили одобрительными возгласами. – И вы им позволили? – Ну конечно, сир! Еще и обещала награду той, что сломит сопротивление этой крепости! Я верю в преданность вам униата Эвенара, но всегда полезно знать слабые места наших друзей, а не только наших врагов, не так ли? Стефан восхищенно покачал головой. Как умна его жена. Умна и красива. – Моя крепость сдается на милость прекрасной победительницы, моя энна… Кто-то слабо вскрикнул. Кто-то призвал Спасителя. Музыканты перестали играть, но не сразу, а один за другим, так, что флейта умолкла позже лютни, а тамбурин еще несколько мгновений увлеченно отбивал удары. Стефан остановился, недоуменно оглядывая зал, пытаясь увидеть то, что уже увидели другие. И увидел, когда придворные испуганно расступились. С гобелена к нему простирала руки святая Лагерда, и плакала кровавыми слезами. Капли крови катились по ткани, по искусно вытканному узору. – Горе тебе, Каверия, – прокричала она, когда Стефан, не веря своим глазам, приблизился к гобелену. – Горе тебе! И замерла. Король недоверчиво коснулся кончиками пальцев алых пятен, пятнавших плетение старинного гобелена. Те охотно пристали к рукам короля. Теплые, живые, так хорошо знакомые! Кровь. Несомненно, это была кровь. Не вино, не краска… Стефан испуганно осенил себя знаком Спасителя. – Не бойтесь, сир, – выступил вперед униат Эверенар. – Все это лишь колдовство. Всем известно, как вы, не щадя себя, боретесь с богопротивными колдунами и колдуньями, вот они и пытаются запугать вас, вселить в ваше чистое и преданное Спасителю сердце страх! Велите сдернуть этот оскверненный гобелен и передать моим Гончим, ручаюсь, завтра же я брошу к вашим ногам того, кто сотворил такое кощунство, заставил нечистыми устами говорить образ архидевственницы Лагерды! Придворные зашумели одобрительно и с облегчением, как всегда, когда находится кто-то, кто берет на себя ответсвенность за происходящее. Кто угодно, но не я, читалось на их лицах. А колдуны и колдуньи – это звучало так понято! Удивительно, как вдруг повылезло этой дряни, не успевают хватать и жечь. – Святая Лагерда нуждается в искупительной жертве, мы должны очистить ее образ от грязного колдовства, – твердо произнесла королева Карлина, расстегивая замочек рубинового ожерелья. – Я жертвую ей свои драгоценности. Пусть они украсят ее статую во искупление наших грехов! – И я! – Я тоже! Тут же в зале поднялась какая-то особенная суета, за которой люди стараются обычно скрыть испуг. Пажи схватил подносы, на подносы посыпались кольца, ожерелья, фермуары. Силезианские самоцветы и нордлингские лунные алмазы сияли и переливались сказочной горкой. – Святой Лагерде! – Непорочной! – Тебе, архидевственница! – Защити нас, святая Лагерда. Придворные выходили из оцепенения, а вместе с ними и Стефан Антдтард. По его знаку, слуги сдернули гобелен. Тут же, вот уж воистину невесть откуда, в зале появились Гончие, в черном, со знаком Спасителя на правом плече. Приняли гобелен, унесли прочь. Один из них, седой, со шрамом на молодом еще лице, проходя мимо энны Карлины, совсем по-волчьи повел носом, словно вынюхивая что-то. Но Стефан этого не видел, целуя руки жены, которая повела себя воистину по-королевски в этот непростой вечер. – Энна Карлина, я позабочусь о том, чтобы ваша шкатулка с драгоценностями не пострадала от этого благородного жеста, – громко объявил он. «Я не буду сейчас об этом думать, и вообще никогда. Хватит с меня оживших статуй, призраков, Знаков. Хватит. Я хочу просто жить». Ночью, лежа в постели, он размышлял о том, отчего ему так не повезло. Деревянные львы с изумрудными глазами, стоящие в изножье, скалились на ночные тени и отгоняли от королевского ложа дурные сны, но Стефану не спалось даже под их защитой. Он жалел себя. Вот его отцу повезло. Да, воевали с еретиками, да, кровь лилась рекой, дагорода переходили из рук в руки, а потом и вовсе отмежевался кусок за Итрой, но не было в царствование короля Эйнара ничего сверхъестественного, странного, двусмысленного. Враги – знакомы и понятны, и как бороться сними тоже известно. Отчего же ему так не повезло? И что теперь делать? Мысль требовала того, чтобы ее высказали. – Вы спите, Карлина? Королева приподнялась с подушек, вся – сплошной соблазн, но Стефану было не до плотских утех. – Нет, сир. – Что вы думаете обо всем этом, моя энна? Что нам делать? Прежде чем ответить, Карлина зажгла свечи, налила себе и мужу вина. Красное каверийское отливало черным бархатом в ночном сумраке. – Стефан, муж мой, мой король, прежде всего, делать вид, что мы ничего не делаем. Ничего особенного не случилось, правда? Говорящий гобелен – происки врагов, и вообще, чем скорее об этом забудут, тем лучше. Но необходимо проверить городские стены, пушки, удвоить разъезды. Ну, а для того, чтобы успокоить простой люд, объявим завтра, что образ архидевственницы Лагерды был дерзко осквернен богомерзкими колдунами. Устроим шествие с ее статуей, прикажем везде служить торжественные мессы, и что там еще в таких случаях делается? Еще можно на драгоценности наших дам построить ей новый храм. Стефан слушал, кивал согласно, признавая разумность слов Карлины Россе. Шествия, торжественное основание нового храма, молебны на каждом углу, все это, без сомнения отвлечет мысли людей от истории с плачущим гобеленом. Гобелен. Король припомнил какие-то сказки, вязанные с ним. Дескать, вплетены были в него волосы непорочной Лагерды. Кажется, об этом ему рассказывала Ниана, великий знаток всего, что касалось святых, мучеников и прочих дел, касаемых душевного спасения. При воспоминаниях о первой жене Стефан заерзал, словно лежал на чем-то неудобном. Думать о Ниане было неловко и стыдно, поскольку в глубине души Стефан признавал, что бы неправ по отношению к своей первой жене. Но что сделано, то сделано, и король предпочел перейти мыслями дальше, к ее брату, невыносимому герцогу Арниери. – Я прикажу энну Ренарду явиться ко двору, – зло заявил он. – Зачем? – Покаяться и принести заново вассальную клятву верности. Карлина рассмеялась, потягивая вино. – Он не приедет. Готова поспорить на что угодно. – Конечно, не приедет, – согласился Стефан. – И вот тогда я с полным основанием объявлю его изменником и назначу награду за его голову. – Вот как… А если мы ошибаемся, и он выполнит ваш приказ? – Тогда прикажу его схватить и казнить, как изменника. – Я вижу, судьба энна Ренард предопределена, и выбора у него нет, – равнодушно заметила энна Карлина, допивая вино, и задувая свечи. «Можно подумать, у меня есть выбор», – брюзгливо подумал Стефан, натягивая на себя одеяло. Демоны, святые, Спаситель, колдуны, родня – все против него. Все! В заливе отражалась зеленая Луна Пахарей, мерно качаясь на волнах, заглядывала в окна, перешептывалась с виноградной лозой. Скоро, совсем скоро из-за горизонта покажется красный рог Луны Виноградарей, но кто знает, что может за это время случиться? Кто знает, что она принесет с собой? Хотелось бы – успокоение, надежность и тишину, но вдруг – новые беды? Выдержит ли их Каверия? Переживет ли их Лагосса?                                     *** К вечеру с реки наполз туман, словно саваном покрывая тела уже умерших, и тех, к кому смерть пока только спешила. Она трудилась, как могла, забирая жизни, и если нет-нет, да где-то слышались стоны, то тут же в воздух взмывал меч, обрывая страдания. Нордлинг был милосерден, и, одновременно безжалостен. Его воины добивали смертельно раненых, своих и чужих. Но Нордлинг так же знал толк во врачевании, и жизнь дарил так же, как смерть. Невозмутимо и решительно. Ренард Арниери склонился над носилками. Северин Авелве трудно дышал под повязками, стягивающими грудь. Мальчишка не жалел себя в этом сражении, отстаивая честь короля и свою собственную честь. Бледное лицо было совсем детским и каким-то обиженным. Эора Бринна заверила герцога Арниери, что его родич будет жить и сражаться, что для Нордлинга, в общем-то одно и тоже, и тогда энн Ренард принял решение, за которое Северин, возможно, еще много раз проклянет кузена, когда придет в себя. Он возьмет его с собой. – Прости, кузен, но отпустить тебя в столицу я не могу. После поражения Стефан будет желать получить твою голову на блюде, а я нахожу, что ей пока еще рано лежать отдельно от тела. Поживи лучше, а я попробую договориться с нашим королем. Во всяком случае, мне есть, что ему предложить. Конечно, Северин не мог его слышать, но, может быть и хорошо, что не мог, кто знает, на какие глупости способна Первая кровь, когда речь идет о ее чести. С Сева бы сталось, сдирая повязки, доползти до Каверии, только чтобы гордо взойти на плаху. – Ты должен знать, брат по крови и хлебу, наши жрецы решили запечатать врата в Нордлинг. В голосе эора Бьерна звучало неподдельное сожаление. – Надолго? – Лишь арахнам ведомо, ибо только они отмеряют нити наших судеб. Мы уйдем, и, возможно, больше не увидимся в этой жизни, брат. – Значит, увидимся в следующей. Вы всегда в моем сердце. Обнялись, и энн Ренард постарался не слишком морщиться от железных объятий эора Бьерна. Прощальная ласка эоры Бринны была чуть нежнее. Но долгие беседы были не по вкусу Нордлингу, и вот уже четкий строй воинов в броне, уже не сверкающей, а покрытой кровью легионов короля, уходит вдоль Итры. Герцог невесело улыбнулся. Он понимал жрецов, решивших оградить свой мир от посягательств чужаков. Спаситель знает, как они это сделают, у них свои тайны. Ренард вздохнул, с трудом поборов искушение осесть прямо в грязь и там заснуть. Чуть поодаль переминался с ноги на ногу Мартин Вей, баюкая раненую руку, Хват Михаэль и вовсе лежал на земле, наплевав на сырость и холод, нестрашные для каторжника, глядя в небо, горящее закатом. Вот еще двое, кому энн Ренард был должен, и лучше отдать свой долг прямо сейчас. – Преклоните колени, – велел он, вытащив из ножен шпагу. Сегодня ей пришлось потрудиться, но сейчас она увидела меркнущий дневной свет совсем не для удара. Герцог троекратно прикоснулся к плечу бывшего стражника и бывшего каторжника, глядевших на него недоверчивыми глазами, как дети, которым пообещали слишком многое, чтобы это было правдой… – Энн Мартин, энн Михаэль, как глава дома Арниери и Первая кровь я объявляю вас Третьей кровью с правом передать ее по наследству. Встаньте. Новоявленная Третья кровь встала, оглядывая себя и друг друга с некоторым изумлением, словно ожидая, что перемена их положения тут же отразиться на их привычном облике. Но нет, оба как были грязны и усталы после дня битвы, так и остались. – Всем, кто сражался и остался в живых – освобождение от наказания, каким бы оно ни было, – распорядился энн Ренард. – Желают, пусть расходятся по домам, нет, приму на службу всех. За жалованье. – Мать твою затейницу, – ахнул Мартин Вей, то есть, простите, уже благородный энн Мартин. – Энн Ренард, да я вам по гроб жизни… Герцог усмехнулся уголком рта. Правым. Левый был рассечен ударом чьего-то кулака. – Не по гроб, но пять лет. Каверианское право гласит, что теперь, благородные энны, вы пять лет должны служить дому Арниери, после чего свободны сами выбирать себе домен и господина, или не выбирать. Но если у вас есть другие планы, то не буду настаивать! Хват Михаэль покачал головой. – Нет, Ваша светлость. А я ведь тогда, в копях, когда нас завалило, умирать собрался. А вы меня вытащили, да еще вот, теперь, энном сделали. – Я бы и королем тебя сделал, но прости, Хват, место пока занято моим родичем. Все, благородные энны. Сегодня ночуем в лагере, завтра возвращемся в Каменный дом. Мне эта война опостылела. Энн Ренард прекрасно понимал, что пожелай он, и его провозгласят королем в обход Стефана и младенца-племянника, только вот зачем ему эта беда? Незачем. Хотя, что уж там греха таить, была минута в его жизни, когда он почти решился на это. Там, у Соколиной скалы, после того, как они убили Зверя-Жнеца и освободили Доминика. Но потом пришло понимание того, что это не его путь. Он герцог Арниери и им останется. А вот его племянник станет следующим королем. Андарты правят, Арниери воюют, Авелве молятся. Были еще Оддиго, но о Четвертых с краю герцог не вспоминал. На следующее утро поле боя опустело. Пушки и оружие забрали, раненых унесли с собой, мертвых, кого хватило сил, похоронили. Остальным предстояло являть собой пищу для воронья, уже кружившегося в жадном нетерпении. Что ж, и этим нужно чем-то питаться, а королевские легионы не такая уж дурная пища. Зеленая Луна Пахарей омоет мертвую плоть весенними ливнями, Красная Луна Виноградарей будет жечь ее солнцем, Голубая Луна Рыбаков ветрами выбелит кости павших за Нордлинг, а Золотая луна Королей присыплет все это снежным саваном. А потом прорастет новая трава, взамен вытопленной и залитой кровью, зацветут цветы. Память, конечно, останется. В воспоминаниях, легендах, страшных сказках. Но и человеческая память не вечна, когда-нибудь забудутся эти слова: Нордлинг, Лагосса, Вольные земли. Забудутся имена Ренарда Арниери, Стефана Андтарда. Потому что все забывается. И это правильно. Чтобы родиться в новом, нужно умереть в старом.