Розы для короля

Устало поскрипывали колеса телеги, по небу с криком носились стрижи, гоняясь друг за другом, из перелеска доносилась веселая трель птиц. Делия Орберт набросила на голову капюшон, укрыла полой плаща спящего сына. Солнце припекало. Еще не совсем по-летнему, еще только пробуя свои силы, но уже ощутимо. От усталости и неторопливой поступи деревенской смирной кобылки, влекущей по дороге полуразбитый воз с сеном, Делию то и дело клонило в сон. Но спать было нельзя, и вторую королеву Лагоссы то швыряло в мерзкую муть тревожных видений, то выдергивало оттуда, когда колесо телеги наезжало на камень или кочку, и она, вскидывая голову, со страхом озиралась вокруг, пытаясь понять, выдуманная или действительная опасность поджидает ее. Но вокруг было тихо, мирно, зеленела первая трава, набирая силу и сок. Ни людей вокруг, ни, слава Спасителю, лис. Телега поднялась на небольшой холм, переехала по каменному мостику мелкий, но широкий ручей. Возница довольно потянулся, расправляя затекшие плечи. Добросердечный старик ехал на рынок, и охотно подвез одинокую женщину с дитем на руках. Спаситель велел помогать всем, кому можно помочь. – А вот и Лив наш, богом забытый, доехали, значица. Но, милая, поторопись! Кобылка поторопилась, и телега въехала в небольшой городок, совсем недавно выросший из села, но еще не достигший размаха и величия двух своих соседей, Генты и Редундана. Средненький такой городишко, каковых великое множество и в Вольных землях и в Лагоссе. – Ну, вот и приехали, сударыня моя. – Спасибо, добрый человек, – смиренно поблагодарила Делия Орберт, когда крестьянин помог сойти ей с телеги, пояснив: – Места тут хорошие, тихие. Если не заскучаете тут, так самое место, чтобы жить себе спокойненько, как у Спасителя за пазухой. – Да с чего бы мне скучать, – улыбнулась Делия и отряхнула плащ от приставшей соломы. Маленький Стефан на ее руках сладко спал. ак не спал в лисьем логове. Может быть, чувствовал, что у матери стало спокойнее на сердце с тех пор, как между ними и ее родичами пролегла полноводная Ирта. Ночь на реке Делия помнила смутно, словно сквозь какой-то туман, а на ладонях до сих пор болели волдыри от весел. Пришлось перемотать их чистой тряпицей. Гребла она тогда неумело, но решительно, ее торопил ужас перед тем, что осталось на берегу. На счастье второй королевы Лагоссы, время от времени из-за туч выглядывала луна, тогда Делия видела берег, и отчаяние, подступавшее к горлу, немного разжимало свою невидимую руку. А еще, как оказалось, ночью, над рекой, любой звук разносился далеко, почти от берега до берега, и Делия слышала, как ее звали по имени, слышала голос брата, то ласковый, то полный невыразимой злобы… Потом она шла, не давая себе и минуты отдыха, шла, пока не вышла на большую дорогу, то молясь, то плача, то проклиная брата и его жену. Две ночи без сна, два дня без отдыха. Чудо, но она еще стояла на ногах. Поспать ей удалось урывками, уже на постоялом дворе. Там же, выспросив осторожно трактирщика о новостях, Делия Орберт решила для себя, что Гента не для нее. Большой город не такое уж надежное убежище, как кажется, да и жизнь там дорога. Но и осесть в маленькой деревушке тоже не выйдет, чужаков там не любят. Каждый приезжий будет соломинкой в глазу, а значит, не скрыться от розысков. А что искать ее будут, Делия не сомневалась. Сама она, конечно, брату и его супруге не нужна, а вот наследник престола – очень даже нужен. Без него не видать им короны и королевства. – Славный у вас малыш, госпожа Ада. Делия вздрогнула невольно от этого нового, еще чужого для себя имени, но тут же улыбнулась старику. – Да, Авар – мое сокровище. Все, что осталось мне от моего мужа, да примет его душу Спаситель. – Воистину, воистину. Старик сочувствующе покачал головой. Остаться одинокой вдовой, с маленьким сыном на руках, это, конечно, тяжко, тяжко. А ничего, вдовица молодая не плачется, не жалобится, видно, характер есть. Ну а если есть, то и не пропадет в этой жизни. – Вы, госпожа Ада, идите сейчас вот по этой улочке, к лавке суконщика. Мимо не пройдете, вывеска у него приметная. С ним поговорите, можно ли какой дом снять, или купить, он тут всем, можно сказать, заправляет. Лив городок небольшой, тут не заблудишься. Городок и правда был небольшой, чистенький и очень сонный. Стоял он вдали от большой дороги, и, похоже, никого это не огорчало. Жили здесь без шума и суматохи. Маленькая площадь, молитвенный дом, несколько лавочек, рынок в три ряда. Дома в два-три этажа постепенно мельчали, зато вокруг них расползались огороды, сады, а потом и поля. Над городком плавало спокойствие, ощутимое, почти плотское. Делия всей грудью вдыхала его, чувствуя, как сил прибавляется, и улыбалась маленькому Стефану. Как же хорошо! Суконщик оказался вдовцом средних лет, толстеньким, добродушным, но прижимистым. Оказалось, есть у него дом на соседней улице, жил он сам там раньше с семьей, но вот жена умерла, дочери замуж разбежались, а он обитался теперь в комнатах над лавкой. Так оно удобно, и за хозяйством лучше присмотр. А вот дом, получается, пустовал и ветшал от недосмотра. Сообразив, что можно выгодно от него избавиться, суконщик торговался с упоением, но и Делия была не промах, твердо стоя на своем и уступая разве что самую малость. – Хваткая вы, госпожа Ада, – с уважением произнес он, открывая перед вдовицей дверь ее нового дома, искоса поглядывая на молодую женщину с вполне понятным мужским интересом. А крепкая эта госпожа Ада, справная во всех местах. Из таких вот, круглых и крепких, самые лучшие жены выходят, сильные, хозяйственные и в постели неотказливые. А женись на тощей и костлявой, так она тебя капризами изведет и нытьем, да еще и окочурится от болезни какой. В чем-в чем, а в этом суконщик толк знал. – Что поделать, господин Маери, я женщина одинокая, мне еще вот сыночка на ноги поднимать. Так уж крутись как можешь, правда? – Что правда, то правда, – согласился суконщик. Делия огляделась. Не очень большой дом, но много ли нужно вдове с маленьким сыном? Кухня, подвал, погреб, комната в два окна на первом этаже, с очагом, и лестница наверх. Мебель не новая, но добротная. Мысленно вторая королева Лагоссы составила себе список дел. Вымыть все, вычистить, да, еще на мышей проверить подвал, мыши любят пустые дома. – Там, наверху, две спальни, госпожа, обе теплые, так что тесно вам не будет. Домик не сырой, теплый домик, хороший. Сам бы тут жил, если бы семья была. Ну что, покупаете? Делия еще раз взвесила все за и против. Покупка дома урежет ее сбережения, но, с другой стороны, лучший способ завоевать доверие людей, стать среди них своей, это показать, что она здесь надолго, а не проездом. Если вдруг до Копыта когда-нибудь дойдет погоня, то никому и в голову не должно прийти, что разыскиваемая Делия Орберт и есть та самая вдова, Ада, которую они каждый день видят то на рынке, то в молельном доме. А, кроме того, была еще мечта. Давняя мечта девочки, рано лишившейся родителей. Иметь свой дом. Не дворец, не замок, не особняк с фонтанами и цветниками. Дом. Гнездо. Убежище. Пусть не богатое, но только ее. – Ну как, маленький мой Авар, тебе нравится этот дом? Младенец открыл глаза и причмокнул губами, тихо попискивая. Он опять хотел есть, а поев, спать. Но, в сущности, его все устраивало, пока он чувствовал тепло материнской груди. – Ему нравится, – уверенно завила Делия. Вечером того же дня, когда дом бы вымыт сверху донизу а маленький Стефан Андтард, наследный принц Лагоссы, мирно спал к простой деревянной колыбели, Делия, уставшая, но довольная, вышла на крыльцо дома, любезно кивая любопытствующим кумушкам. Те охотно отвечали. А почему нет? Вдова с ребенком, не слишком юная, далеко не красавица, но не нищенка и не попрошайка вызывала вполне понятную симпатию, хотя бы уже тем, что была такой, как все. Понятной. Обычной... Суконщик уже разнес новость, что госпожа Ада продала дело мужа ее дальнему родичу, а сама уехала искать место поспокойнее. Значит, какой-никакой капиталец у нее есть. Словом, присмотреться денек другой, а потом можно и в дверь постучаться, под предлогом, не нужна ли какая помощь, а там, глядишь, посватается к ней какой-нибудь вдовец. Пожалуй, впервые в жизни Делия была благодарна небесам за то, что не создали ее нежной красавицей с пленительным взором. Такая бы точно бросалась всем в глаза, как золотая монета в солнечный день. А так – ну вдовица и вдовица. Не уродина, не красавица, такая же как все. иногда это очень нужно, быть такой же как все… Любопытно, а что там ее братец и его жена-ведьма? Наверняка, проклинают её на чем свет стоит. Об этом Делия с удовольствием думала перед сном, вытянувшись на чистых льняных простынях в своем собственном доме. И, да, она была по-настоящему счастлива. Может быть, впервые в жизни. *** После того, как вся ночь и весь следующий день были потрачены впустую на поиски сбежавшей Делии Орберт, Ориус сделал попытку напиться с горя, но попытка была пресечена энной Региной. Улыбаясь в лицо Его светлости, герцогу Оддиго-Орберту, рыжеволосая ведьма забрала флягу с вином и вылила его на землю. Рубиновая, пряно пахнущая жидкость тут же превратилась в грязь. – Так-то будет лучше, – заявила она, отвернувшись от молодого мужа. Кто бы знал, как ее утомил этот младший Орберт, которого и рядом нельзя было поставить с покойным Домиником. Нет в Ориусе ни ума, ни смелости, ни умения видеть хоть сколько-нибудь дальше своего носа. Да и свежесть юности, которую так ценила энна Регина в своих любовниках, уже осыпалась с Ориуса Орберта, как дешевая позолота. Да, честолюбцы быстро старятся, особенно, когда их мечты рушатся одна за другой. Рыжеволосая графиня брезгливо оглядела стан супруга, некогда стройный, нынче уже начавший расплываться из-за любви к вину и нежелания утруждать себя чем-то, кроме хвастовства и жалоб. Выбросить бы его и забыть, как испорченную, надоевшую вещь, Но он был ей нужен. Пока еще нужен. – У нас нет времени, Ориус. Напьетесь потом, когда мы захватим Каверию. Или вы уже забыли, зачем мы здесь? Ориус зло и хрипло рассмеялся. – И зачем мы здесь? Напомните нам, энна Регина! Или вы не видите, что все пропало. Все! Делия, неблагодарная тварь… Стефан – наследник, наша единственная возможность… Что мы без них можем? Энна Регина презрительно пожала плечами, ловко подтянула подпругу у коня, потрепала того по горячей, гибкой шее. – То же, что и с ними. Ориус смотрел недоуменно и обижено, не понимая, о чем говорит жена. Рыжеволосая графиня недобро усмехнулась, но до объяснений снизошла. – Подумайте головой, Ориус. Кто-нибудь, кроме нас с вами, знает, как выглядит вторая королева Лагоссы и ее сын? – Нет, – помолчав, ответил герцог Оддиго-Орберт. – Хотя, разве что король… – Полно! Король был в ярости. Вряд ли он разглядывал внимательно вашу сестру. Все, что он мог тогда запомнить, это цвет волос, рост, фигуру. На наше счастье, Ориус, в королевстве полно черноволосых пухленьких простушек. Когда придет время, покажем и королю и королевству королеву Делию с младенцем, а о том, что это не твоя сестра, будем знать только мы. Но мы же и не собирались позволять твоей сестре править, не так ли, мой герцог? Лицо Ориуса посветлело от понимания. – А что будет с Делией и с наследником? С настоящим наследником, законным! Регина поставила ногу в стремя, взлетела в седло, поправила под беретом медную косу. Когда все закончится, ей придется потратить целую вечность, чтобы вычесать из волос дорожную пыль. Радовало только то, что закончится все уже скоро. Лисы, должно быть, уже под стенами Каверии, а униат Эвенар готовится встретить ее. Между ними все было обговорено. Своим единственным сыном Регина гордилась. Дочери это ценный товар, кто спорит, но сын – это помощник. К тому же, его отца она действительно любила, хоть и недолго, а женщины всегда видят в сыновьях отражение их отцов. А вот в муже она видела отражение его брата, Доминика. Плохое это было отражение. Увы. – Дорогой Ориус, конечно же, мы будем их искать. Регина наклонилась, снисходительно потрепала мужа по щеке. – Мы найдем нашу милую Делию, ради ее же блага. Ее, и маленького принца Стефана. Но наши планы не могут ждать, ты с нами согласен? Лагоссе нужен регент. Кроме того, не хотелось бы тебя огорчать, но ты не думал, что девочка могла утонуть той ночью? У Ирты коварное течение, а мы должны предусмотреть все, любой исход. – Вы, как всегда, правы, энна. Ориус явно прикинул плюсы и минусы, и решил, что от смерти Делии ничего не теряет. Сев в седло, он гордо улыбнулся, снова обретя свою обычную самоуверенность. Энна Регина тут же пообещала себе, что когда-нибудь, совсем скоро, она накажет его за то, что он оказался таким ничтожеством. Доминик таким не был. Но Доминик никогда бы и не стал ее сообщником в заговоре против короля, ни за любовь, ни за золото, ни за власть. Не то, чтобы она не пыталась соблазнить его. Пыталась, конечно, но это было одно из тех немногих поражений, о которых женщины предпочитают забыть, так они болезненны для их самолюбия. На свадьбе Стефана и Нианы она специально высматривала Доминика, о котором слышала уже очень многое, уверенная в том, что он ее не разочарует. И он не разочаровал. Более того, заставил ее сердце забиться чаще. Молодой коннетабль был красив, молод, а прошлогодняя военная компания против Вольных Земель принесла ему славу. Ну и, конечно, уважение мужчин и любовь женщин. Если бы графиня была помоложе и по глупее, она бы, пожалуй, разделила всеобщее помешательство благородных энн на Доминике Орберте. Все они мечтали о свадьбе с черноволосым красавцем, или хотя бы о ночи любви с ним. В каком-то смысле энна Регина разделяла эти мечты, во всяком случае, она честно и откровенно предложила Доминику Орберту брак, оказывая великую честь этой Третьей крови. Но и о себе она не забывала, о нет! Та часть графини, что не являлась человеческой, защищала ее сердце от всех людских привязанностей, кроме, пожалуй, привязанности к своим детям. Но это не значит, что энна Регина была совсем лишена чувств. Напротив, она острее, чем кто-либо чувствовала вкус вина, запах благовоний, удовольствие от прикосновений дорогой ткани к нежной коже. Все то, что обычный человек даже не замечал, она, по своему желанию, могла усилить во много раз. И, да, это же касалось чувственных удовольствий, в которых графиня Регина Оддиго никогда себе не отказывала, заходя в них куда дальше, чем может зайти простой смертный. Для этого у нее был ее внутренний демон, который иногда требовал свободы. И она готова была поделиться своим могуществом с Домиником, открыть перед ним бездну… бездну возможностей и бездну наслаждений. Уж он смог бы в полной мере разделить с ней этот ад и рай. Да, благородные энны, даже демону знакомо одиночество… – Подумайте, энн Доминик, – соблазняла энна Регина молодого коннетабля, стоя с ним на морской галерее, и солнце играло в ее рыжих волосах, танцевало на драгоценностях, золотило белую кожу шеи и груди. – Мы предлагаем вам очень многое. Очень! Сегодня она была красивее всех женщин на свадьбе, и желаннее всех, и знала это. Знал это и Доминик Орберт, но в его мягкой улыбке читался отказ. Отказ удивлял энну Регину и добавлял азарта в эту охоту. Графиня Оддиго положила ладонь на синий шелк камзола, чувствуя тепло молодого мужского тела сквозь ткань. Вот сейчас он положит свои пальцы поверх ее, сожмет их… Конечно, в замке полно народу, но уж какая-нибудь укромная ниша найдется для нетерпеливых любовников, и они скрепят сделку. А возможные случайные зрители никогда не тревожили энну Регину. Доминик Орберт положил свою ладонь поверх ее, и решительно отвел в сторону. – Я питаю к вам, графиня, глубочайшее почтение и восхищение. Так же я очень высоко ценю ту честь, что вы мне оказали, но я ее не достоин. «Достойны», – хотела было горячо ответить рыжая графиня, но осеклась. Это было не кокетство, это был отказ. Отказ и сожаление светились в глазах старшего Орберта, сожаление о том, что он, экая беда, вынужден огорчить даму. Благороднейший из рыцарей, Доминик Орберт! В это мгновение Регина возненавидела его так же сильно, как и возжелала. Возненавидела даже ямочку на подбородке, каждый темный локон и родинку на щеке. Она бы выгрызла ее зубами, почувствовала его кровь на губах, такую горячую и соленую. Поспешно усмирив свое внутреннее чудовище и отступив на два шага, графиня попыталась подобрать слова, чтобы закончить разговор без урона для ее гордости. Например, перевести все в шутку, и ей это, несомненно, удалось бы, как вдруг к сцене ее неудачного сватовства добавился третий. И уж он точно был тут лишним. – А что это вы здесь делаете? – лениво осведомился брат невесты, энн Ренард Арниери. По белому атласу наряда стекало серебро, лунные алмазы и жемчуг. Длинные светлые волосы лежали на плечах завитой волной, улыбался он лениво и насмешливо. Вот уж кто не будет стараться быть любезным с дамой даже во спасение собственной души. Впрочем, дамы и не ждали от Ренарда Арниери любезности, млея от его язвительности и нарочито-пренебрежительных манер. – Неужели я не вовремя? Как жаль! Очень жаль! Я весьма и весьма огорчен! Но я всего лишь хотел сказать, энн коннетабль, что вас желает видеть король и вам лучше поторопиться. Энна Регина, мое почтение. А вы все молодеете… тетушка. Ну да, тетушка, так и есть. Матушка молодого поганца приходилась энне Регине родной сестрой. Правда, в глупой курице, влюбившейся в собственного мужа с первого взгляда, не было ничего от Оддиго, кроме рыжих волос. Ни ума, ни характера. Как и в другой сестрице, матери Стефана Андтарда. Обе были послушны, тихи, обе умерли рано. А она жива, единственная Оддиго. Последняя Оддиго, Оддиго в полной мере, как самая первая из тех, кто принял в себя страшное и могущественное нечто, заключив с ним договор – род Оддиго не прервется, пока не будет восстановлена справедливость. Так что все верно сказал сын Кровавого герцога Арниери, но с какой гаденькой усмешкой! Двое молодых людей, поклонившись, ушли, оставив графиню Оддиго кипеть от ярости. Она даже успела услышать, как Ренард Арниери, положив руку на плечо коннетабля, спросил: – Что хотела от тебя эта ненасытная ведьма? Ненасытная ведьма! Пришлось остаться на галерее еще какое-то время, чтобы морской ветер охладил пылающее лицо. Вернувшись в зал, она села на свое место рядом с кронпринцем Стефаном. Новобрачный был мрачен и вовсе не выглядел довольным своей свадьбой. Да и от невесты он, судя по всему, в восторге не был. Энна Регина заметила, что за креслом молодого Андтарда ошивался юнец, с которым тот все время шептался. – Представьте мне вашего собеседника, Ваше высочество, – попросила она Стефана, уже догадываясь, чье имя прозвучит. В некоторых семьях удивительно сильно фамильное сходство. И не ошиблась. – Это мой лучший друг, энна Регина, – пояснил кронпринц, явно смущаясь в присутствии столь молодой и соблазнительной тетушки. – Ориус Орберт, младший брат Доминика Орберта, нашего славного героя и коннетабля. Энна Регина милостиво кивнула юноше, перехватив его голодный, тоскливый взгляд. Такие взгляды были ей хорошо знакомы. Ориус Орберт со всей силой юношеской страсти вожделел то, что пока ему было недоступно. Красивых женщин, власть, богатство, почет. Без труда прочитав в его глазах все эти желания, графиня Оддиго улыбнулась младшему Орберту, многообещающе и поощрительно. Возможно, она все же получит Орберта, хотя бы в качестве мести. Не старшего, так младшего, и если этот Ориус будет стараться… – Я не запираю двери своей спальни на ночь, – бросила она ему, проходя мимо. Ориус очень старался. Демон, живущий внутри Регины Оддиго, остался доволен. *** Каверия согнулась под очередным ударом, и уже готова была сломаться. Не удивительно. На столицу Лагоссы столько навалилось... Не успели ее жители оправиться от голода и ужасной колдовской ночи, как пожалуйста, Спаситель подвергает новому испытанию чада своя. Город окружили лисы. Недовольный народ сначала ворчал оттого, что ворота города закрыли. Ну, лисы и лисы, как пришли, так и уйдут, перестрелять их, и вся недолга. Но лисы не уходили, а после того, как всем желающим со стен показали обглоданные кости несчастной лошади и того, кто ею правил, опоздав к закрытию ворот, ворчать стали гораздо меньше. Днем лисья армия только сидела возле стен, греясь на солнце, задирая вверх острые морды с блестящими глазами. Когда в них начинали стрелять, отходили на безопасное расстояние. А ночью лисы выли. И как! Слышно было даже в королевском замке. Карлина Россе закрывала уши руками и морщилась. Король снова заболел, не то от огорчения, не то от вернувшегося колдовства, успев лишь отправить очередное письмо к Ренарду Арниери с просьбой о помощи. Тем временем, провизия в городе быстро таяла, кормились, по сути, только морем, и жителей Каверии охватило понятное уныние. Даже молились уже с далеко не прежним рвением, хотя храмы стояли открытыми день и ночь. – Спаситель, знать, совсем от нас отвернулся, – говорили на рынке, и рядом с Соколиной скалой нет-нет, да находили пирамиды из плоских камней, окроплённых жертвенной кровью. Каверия готова была покинуть теплое местечко у ног Спасителя и вновь переметнуться к старым богам. Авось, они помогут справиться с напастями. Униат Эвенар сыпал с амвона упреками, Гончие раскатывали по камушку жертвенные пирамиды под молитвенные песнопения и хватали каждого, кто оказался поблизости. Но это не помогало. Казалось, Каверия будет приветствовать и извечного врага рода человеческого, если он освободит город от бед. На все это энна Карлина невозмутимо взирала с высоты замковой башни, которую выбрала для своих колдовских дел. – Всему свое время, – назидательно говорила она той, что зрела в ее чреве. – Запомни это, малышка. Конечно, мы можем… мы многое можем. Но пусть он придёт и попросит! Под «ним» третья королева Лагоссы подразумевала униата и бывшего любовника. Наверняка экселенц Людвиг дал Духовному отцу Каверии полный отчет о случившемся на виноградниках, когда королева поехала взглянуть на лис, а тот был достаточно умен, чтобы прикинуть свою выгоду. Не зря же он был сыном Регины Оддиго! И они пришли. Униат и экселенц Людвиг. Сначала Карлина хотела было принять их как можно более торжественно, в кабинете короля и в его кресле, но потом махнула рукой и вышла к гостям на морскую галерею. Душно в покоях, да и мелко это, лишний раз напоминать униату кто перед ним. И сам знает. – Чем обязана удовольствию видеть вас, благородные эны? Юбки из черной парчи подметали мраморные плиты пола, перья веера колыхнулись в нагретом солнцем воздухе. Энна Карлина была величественна, как и подобает королеве. А вот экселенцы были собраны и сосредоточены, словно перед битвой. Карлина, не стесняясь, оглядела одного и другого, медноволосого и седого, и решила, чисто по-женски, что суровость экселенца Людвига манит больше. Откашлявшись, вперед выступил униат. – Энна Карлина, мы просим вас спасти Каверию! Спаситель этого желает! Карлина Россе так долго ждала этих слов, что даже не стала разыгрывать непонимание и язвить насчет желаний Спасителя, хотя очень хотелось. Беременность, знаете ли, не добавляет женскому нраву кротости. Но времени было мало, и она спросила, небрежно играя веером: – Прошу вас, оставьте красноречие для проповеди, и говорите прямо, униат, чего именно вы от меня хотите? Сын графини Оддиго, кажется, даже испытал облегчение от того, что можно говорить прямо. Но вот по невыразительному лицу экселенца Людвига трудно было что-то понять, и энна Карлина почувствовала нечто вроде досады. Любопытно было бы узнать, о чем он думает, чего желает. Должен же он что-то хотеть, о чем-то мечтать, не из камня же экселенц сделан, наконец. – Мы хотим, чтобы вы, энна королева, избавили город от этой лисьей напасти. Никому другому это не под силу. – И каким же образом я могу это сделать, позвольте спросить? Энна Карлина присела на мраморную скамеечку, радуясь, что живот пока не так заметен под пышными юбками. Трудно быть соблазнительной, когда твое чрево идет впереди тебя, громко возвещая о грядущем материнстве. – Каким угодно. Мы знаем, что у вас есть свои… способы. – И что я буду с этого иметь, экселенц Эвенар? Только не говорите, что это мой долг, и я ничего не должна требовать взамен, не выйдет! Я не дурочка и прекрасно понимаю, что все заслуги от моих трудов вы припишете себе. Каверию не может спасти королева, да еще и третья по счету, ее спасет Церковь, промысел Спасителя, и никак иначе, или я не права? Униат нехотя кивнул, а по губам экселенца Людвига скользнула бледная улыбка. Как показалось энне Карлине – понимающая. Значит, настало время поторговаться. – Я желаю, – объявила Черная Роза, – бумагу за вашей подписью, униат, и за подписью всего капитула поголовно. В этой бумаге мне будут даны гарантии неприкосновенности и полное отпущение всех прегрешений, прошлых, настоящих, и будущих. Это мне потребуется на случай, если вы вдруг решите проявить неблагодарность и забыть о той услуге, что я вам оказала. – Хорошо! – Вы принародно очистите имя прежнего униата от всех грязных обвинений. Его тело перенесут в усыпальницу и воздадут все положенные почести. – Но король… – Придумаете что-нибудь! Подумав, униат Эвенар кивнул в знак согласия. – Это еще не все, экселенц, не торопитесь радоваться. Главное мое условие следующее: когда умрет король, вы поддержите именно мое дитя в борьбе за трон. Тот ребенок, которого я рожу, не важно, будет это мальчик или девочка, станет следующим правителем Лагоссы, и никак иначе! В морской галерее воцарилась тишина, такая, что было слышно, как далеко внизу о скалы бьются волны, как гудит ветер, и как пронзительны крики чаек. Карлина Россе внимала этой тишине с безмятежным спокойствием женщины, знающей, чего она хочет и понимающей, что нужно сделать, дабы добиться желаемого. В этой великолепной, многозначительной тишине раздражающим диссонансом прозвучал вопрос униата: – Вы хотите убить короля, энна Карлина? Карлина Россе разочарованно поморщилась. Право, похоже, она переоценила ум этого незаконного сыночка энны Регины. Неприятное открытие. Изрядно расхолаживающее. – Вы в своем уме, экселенц Эвенар? – холодно осведомилась она. – Подумайте хорошенько, и поймете, что всей Лагоссе я больше всех заинтересована в том, чтобы наш король жил долго и счастливо. Я не Арниери, как энна Ниана. У меня нет знатных родичей, которые кинутся отстаивать мои права в случае чего. Кроме меня и моего ребенка у короля уже есть две жены и два сына. Легко ли мне придется, если король умрет? Подумайте своей многомудрой головой, добрый отче! – Я согласен, – кивнул униат. – Что мы должны делать? – То, что и положено благочестивым детям Спасителя нашего. Молиться. На следующее утро молиться вышла вся Каверия. И стар, и млад. Рассвет только загорелся, окрашивая волны прибоя в непередаваемое сочетание бирюзы и багрянца, а на улицах уже звучали песнопения, плыли хоругви, экселенцы благословляли и подбадривали свою унылую паству. На носилки, увитые зеленью, бережно водрузили статуи святых. Благочестивой процессии предстояло обойти городские стены, не выходя, разумеется, за ворота. А на самих стенах, лицом к врагу, обступившему город, молился сам униат Эвенар. Громкий голос его, полный искренней веры, разносился далеко и был слышен каждому. – Спаситель наш, узри беды наши, раскаиваемся мы в прегрешениях своих и молим тебя – приди на помощь к детям твоим! Отврати нечестивую длань врага от верной дщери твоей, Каверии и от всех, живущих в ней. Алые одежды. Накинутые поверх белого шелка, они трепетали языками пламени на утреннем солнце. Лисы, подняв к небу острые морды, завыли. Завыли торжествующе, насмешливо, и у тех, кто слышал этот вой, сердца леденели от ужаса. На холме показалось несколько всадников, неторопливо приближавшихся к воротам. Лисы расступались, подпрыгивая от радости, как верные псы при виде любимого хозяина. Вернее, хозяйки. У той, что ехала впереди, были рыжие кудри Оддиго. Точь в точь такие же, как униата. Экселенцы, стоящие на стене зароптали, и ропот тут же передался тем, кто внизу. – Довольно молитв, – крикнула Регина Оддиго-Орберт. – Откройте ворота, и я клянусь, что никто не пострадает! Я сохраню жизнь каждому, кто склонится передо мной и признает мою власть регента. Именем Стефана III Андтарда, законного наследника трона, я буду править справедливо и милостиво! Ваш король не может защитить вас, а я могу! Брат Доминика Орберта хмурился, кусал губы, но молчал, не решаясь прервать энну Регину. – Выбирайте! Смерть со старым королем или жизнь с новым! Но выбирайте быстро, иначе мои маленькие дети не оставят от этого города даже камней! Повинуясь взмаху руки рыжей ведьмы, лисы сбились в плотную стаю и живой волной ударили в ворота. Ворота ощутимо дрогнули, но устояли. Лисы яростно визжали, роняя с клыков пену, царапали камни городской стены, карабкались наверх с невиданной ловкостью. Заплакали женщины, дети. Все хотели жить. Все! И так ли уж важно, зовут твоего короля Стефан II или Стефан III? Униат уже не молился, он уже кричал в небеса, надрывно и страшно. – Спаситель, помоги нам! – Эвернар, сын мой, все кончено. Иди ко мне, и обними свою мать, – позвала энна Регина, и смерила насмешливым взглядом своего молодого мужа. – А вы, энн Ориус, преклоните колени перед вашей новой правительницей! И не беспокойтесь, мы сдержим слово. Ваш племянник, или тот, кого мы выберем на его роль, будет королем. Некоторое время, разумеется. Не слишком долгое, потому что корона подойдет нам куда больше. В глаза Ориуса засветилось, наконец, понимание и ненависть. – Ах ты, проклятая ведьма… Лисы, меж тем, уже теснились у ворот и стены, образовывая живую пирамиду. Рыжую, полную ярости волну, готовую вот-вот хлынуть внутрь Каверии. Разъяренный Ориус прыгнул на свою жену, повалив ее с лошади, занося над ней кинжал. – Я убью тебя! Ты обещала нам, обещала! Ради тебя мы убили брата! Я убил брата! Договорить Ориус Орберт не успел, горлом хлынула кровь, из спины вышло стальное лезвие. – Ты сделал это ради себя, – улыбнулась ему в лицо Регина Оддиго. – И знаешь что? Ты и мизинца своего брата не стоишь, герцог Оддиго-Орберт. – Ты не можешь меня убить, - прохрипел тот. – Дух! Во мне дух тирана Горана! Я всемогущ! Регина скинула с себя тело молодого мужа. – И ты поверил? Ты думал, что и правда в тебя снизойдет нечто, что сделает тебя непобедимым и бессмертным? Наивный, глупенький Ориус Орберт! Я тебя обманула. Нет в тебе никакой силы, и никогда не было. Да любого демона стошнит от тебя, от твоей мелкой, гаденькой душонки. Все, что мне было нужно от тебя, я получила и так. Не веришь мне? Попробуй, исцели себя! – Будь ты проклята, ведьма – прохрипел Ориус. – Будь ты проклята, ведьма, – прокричал со стены униат Эвенар, направляя обличающий перст на свою мать. И грянул небесный гнев. Ни до основания Каверии, ни после никто и никогда не видел ничего подобного. С небес полился огонь, но ни одна капля его не упала на стены города или на тех, кто находился под их защитой. Только на звериную армию, собравшуюся под ними. Только на ту, что привела их. Лисы завизжали, завыли, превращаясь в живые факела, сгорая страшно и мучительно. Страшно кричала энна Регина и многие видели, и готовы были засвидетельствовать, как вырвалось из ее тела нечто, напоминающее огромную призрачную лису, и растаяло… Первым поднялся с колен униат Эвернар. – Вы все видели! – крикнул он, указывая рукой на огненную кару небес. – Вот что будет с каждым, кто осмелится идти против воли Спасителя нашего! Веруете ли вы, дети мои? – Веруем, – единым гласом закричала Каверия. – Веруете ли от всего сердца? – Веруем! – Отрекаетесь ли от зла, колдовства и ереси? – Отрекаемся! – Верой нашей и молитвами нашими спасена Каверия! Идите с миром! Откройте ворота! Ворота со скрипом открылись, и в город пахнуло отвратительной вонью от паленой шерсти, горящей плоти и животного страха. Но никто не поморщился. Напротив, многие поспешили выйти, чтобы собственными глазами убедиться, как милостив Спаситель. – Там лежит ваша мать, - тихо напомнил униату экселенц Людвиг. – Она мне не мать. Слушайте и не говорите, что не слышали! В назидание всем я запрещаю хоронить графиню Регину и ее супруга в освященной земле. Предатели и колдуны не достойны честного упокоения. Закопайте их… где-нибудь. Духовный отец Каверии величаво спустился со стены, зная, что сегодня он вознесся на немыслимую высоту в глазах своих духовных чад. Он показал им, что узы крови ничего не значат для того, кто отдал всего себя Спасителю. Он знал, что о его поступке будут говорить при его жизни и после его смерти. Энна Карлина устало потерла ноющую поясницу и отошла от окна башни. Книга лежала на скамье, затихшая, довольная, только чуть подрагивала, словно сытая кошка. Ребенок внутри тоже затих, но третья королева Лагоссы чувствовала его удовлетворение. Сила, высвобожденная ею ныне, напугала даже Черную Розу Каверии. Но напугала только в первое мгновение, потом Карлина упивалась огненным штормом, отдавалась ему душой и телом. Сила заклятий проходила сквозь нее, и устремлялась на свободу, и это было воистину прекрасно! *** Стефану снился сон. Уж не в первый раз. Был он тяжелым, словно могильная плита, и раз за разом Стефан Андтард просыпался от того, что ему не хватало воздуха. А снилась ему Каверия. Над полуразрушенным куполом базилики Всех святых вились вороны. Небо было серым, тяжелым, облака тревожно светились багровой изнанкой. Серым было и море, а еще оно было как будто спящим. Не было волн, не было ветра, ничто не тревожило его мертвую гладь, и песок на берегу был не солнечным, золотистым, а цвета пепла. Разрушены были дома, разрушены храмы, обратились в прах виноградники. Только королевский замок стоял по-прежнему прямо и гордо, весь, от основания до высоких башен оплетенный гибкими стеблями ползучих роз, раскрывших навстречу небу свои хищные соцветия. Черных роз. Стефан захотел коснуться одного цветка, и тот зашипел, как змея, вытянув длинную зеленую шею. Подъемный мост был опущен, словно приглашая короля войти, и он сделал шаг вперед, разрываемый ужасом. Разум, пытаясь избежать страшны видений, заставлял тело Андтарда метаться по подушкам там, на королевском ложе, но это не помогало, и здесь он шел. Шел через ворота, охраняемыми ползучими черными розами, через двор, пустынный, заброшенный. Шел, чтобы увидеть на балконе замка женщину, а рядом с ней девочку, лет семи. Он не мог разглядеть лицо женщины под траурной вуалью, но знал, что это его третья жена, Карлина Россе. Как это бывает с нами во сне, знание приходило к нему само. Так, лишь взглянув на разрушенный купол базилики Всех святых, он понял, что Каверию погубила война. Но не обычная война, нет, воевали тут не пушками и не человеческие руки сотворили весь этот ужас. Колдовство! Вот в чем корень всех бед! Колдовство, и эта женщина в черном. – Отец, – машет рукой девочка. – Отец, иди к нам! Мы ждем тебя! Стефан хочет убежать, но черные розы шипят, и, словно сетью, оплетают собой ворота, преграждая путь. В черных соцветиях мелькают алые, раздвоенные змеиные жала. Они пробуют воздух, слепо тянутся к Стефану. И вдруг с неба, из туч, начинает капать дождь. Кровавый дождь. Девочка смеется, и подставляет ему ладони… Вскрикнув, король проснулся, пытаясь стереть со своего лица невидимые капли. Рядом зашевелилась энна Карлина, под тончайшей ночной рубашкой угадывался живот. Стефан поспешно выбрался из постели, подошел к раскрытому окну, в глубине души боясь увидеть картину разрушения из своих снов. Но нет, Каверия мирно спала. Горели фонари на лодках рыбаков, вышедших на ночную ловлю, луна прочертила дорожку на волнах залива. Спал Верхний город и Нижний. Конечно, в этой умиротворяющей тиши творились непотребные и злые дела, кого-то сейчас грабили, кого-то обманывали, может быть, к утру опять найдут возле Соколинной скалы тело какого-нибудь несчастного, павшего жертвой ревности или алчности… Столица Лагоссы не была городом ангелов. Но это был его, Стефана, город, вместе с которым он столько пережил. Неужели его сон пророчит Каверии новые беды, и они обрушатся на город по вине плода, что тихо спит сейчас в животе энны Карлины? А если не только Каверии, но и всей Лагоссе? Вдруг, сумей он подняться птицей в багровое небо, он увидел бы и Бахай, и Ислег и Виньес разрушенными, опустошенными, оскверненными неведомой магией? Что значили эти странные и страшные видения, наваливающиеся на него, как только он касался головой подушки? У кого узнать, у кого спросить ответа? Налив вина трясущимися руками, он сел в кресло, сгорбившись, поджав ноги, чтобы не наступать на собственную тень. Ночами он боялся теней, отражений в глубине зеркал, шорохов. Убегал от этих страхов в сон, но и там ему не было покоя. Днем все было не так страшно, днем, глядя в красивое лицо своей третьей жены, готовящейся подарить ему ребенка, он готов был поверить в то, что ночные кошмары есть лишь следствие постоянной усталости. Карлина была ему хорошей женой и хорошей королевой для Лагоссы. По правде сказать, лучшей из всех трех, сменившихся на троне за последний год. Униат Эвенар подтверждал это, как показалось королю, с некоторым даже неудовольствием. Но в последнее время рыжий экселенц всегда ходил мрачнее тучи. Король уже был осведомлен о лисьем нашествии, о том, что небесный огонь поразил колдовское войско и энну Регину Оддиго и ее молодого мужа. Страшное, должно быть, было зрелище. Конечно, если бы не внезапный приступ таинственной болезни, случившийся так некстати, он бы стоял рядом с униатом там, на стене, дабы своим видом подбодрить подданных, но он в это время лежал в лихорадке. И, как малодушно признавался себе король, хорошо, что так вышло. Тем более, что Спаситель на этот раз решил явить свою милость и покарать колдовское отродье. Если, конечно, это был Спаситель. – Великая милость был явлена нам, - многозначительно проговорил он, глядя на униата, который явился к нему сразу же, как король пришел в себя. Признаться, он подозревал, что все это как-то подстроил экселенц Эвенар. Трудно представить, чтобы одними молитвами верующих была убита лисья армия. Но тот, поняв, к чему клонит Стефан Андтард, покачал головой: – Великая милость и великое чудо. Я лишь призывал Спасителя, сир, как и все ваши верные подданные, и по вере нашей было дано нам. – Но вы же сами говорили, что Спаситель это лишь некая фигура, весьма условная, и все чудеса, совершаемые им, есть либо случайность, либо каприз природы, либо ловкий обман. Король приподнялся на подушках, требовательно, недоверчиво всматриваясь в стоящего у постели униата. Да, он безмерно рад, что небесный огонь покарал этих тварей, но как он, король, может жить спокойно, не зная, по чьей воле это случилось? А если завтра небесный огонь решит покарать его, Стефана Андтарда? – Все верно, сир, именно так я говорил, но всегда утверждал, что в нашей жизни должно оставлять место для чуда. В любом случае, в Каверии вновь мир, храмы переполнены желающими выразить свою благодарность Спасителю. Да, вот еще о чем я хотел сообщить вам, сир. Энна Карлина распорядилась похоронить отдельно супругов Оддиго-Орберт, – официально, словно сам был рожден не Региной Оддиго, доложил экселенц. – Я проследил за всем. Ориус Орберт похоронен в безымянной могиле, за виноградниками, тело графини лежит в одном из старых склепов, в пещерах у моря. Королева так же предложила посвятить всех дочерей графини служению нашему Спасителю. – Отдать в монастырь? – Да. Это мудрое решение, но жестокое, сир. Дочери энны Регины невиновны в преступлениях матери. Если у вас есть сердце… Стефан тут же разозлился. Жестокое! Почему, каждый раз, когда он собирается вершить правосудие, по-королевски беспристрастное, ему напоминают о жестокости? – У меня есть сердце, униат, но семья изменницы должна понести наказание вместе с ней. Таков закон. Я нахожу, что энна Карлина предложила верное решение. Да будет так. Герб Оддиго я приказываю прилюдно сжечь. Отныне само это имя будет под запретом! Повезло вам, экселенц, что вы не Оддиго, – зло усмехнулся Его величество. Униат лишь кротко кивнул на намеренную жестокость короля. – Все так, сир. Все так. Обугленные тела лис убрали, скинули в один огромный ров за виноградниками, засыпали известью, а сверху возвели вал, тут же получивший название Лисий. Нет худа без добра, как отметил Стефан, Лисий вал хорошо защищал подступы к городу. Призраки рыжих чудовищ не тревожили жителей Каверии, но все же, как донесли униату, ходить туда ночью опасались. Но это ничего. Ночами добрым чадам Спасителя нашего положено спать, а если сон нейдет, то молиться и каяться в своих грехах.                                     *** На площади жарко пылали два костра, но на этот раз пахло лишь дымом и жженой соломой. Те, кого подвергали этой ритуальной казни, были нынче мертвы. Возможно, это внушило толпе, да и придворным некоторое равнодушие к происходящему. Зрелище и зрелище, не самое, надо сказать, занимательное. Зрители смеялись, переговаривались, отпускали едкие замечания относительно двух тряпичных кукол в человеческий рост. Под вялые крики в костер полетели камни и проклятия душам Регины Оддиго и ее мужу, Ориусу Орберту. По правде сказать, народ пресытился жестокостью, казнями, бедами и чудесами. Все хотели просто жить. Выращивать виноград и делать вино, ловить рыбу, влюбляться и зачинать детей, предвкушать хороший урожай осенью и сытую зиму. Что, по сравнению с этим, куча тряпок и рыжей пакли, изображающая ведьму Оддиго, пусть даже она и привела на Каверию полчище лис? Кстати, «лис» с недавних пор стало в Каврии таким ругательством, за которое можно было и зубов не досчитаться. Если не чего важнее. А всех рыжих, и, возможно, совершенно невинных тварей, обитающих в кипарисовых рощах вокруг города, безжалостно излавливали и убивали. Отчего, кстати сказать, тут же расплодились мыши и змеи. Чуть больше оживления в толпе вызвал палач. В красно-черном плаще и широкополой шляпе, в красных перчатках по локоть, он одним ударом топора разбил на части герб Оддиго. После чего король встал со своего места, и голосом твердым и властным объявил этот род лишенным права носить титулы, владеть землей, занимать государственные посты и прочая, прочая. Многие ждали, постигнет ли такая судьба герб Орбертов, но нет. О нем словно забыли. Как указала королю Карина Россе, память Доминика Орберта заслуживает того чтобы герб его дома остался безупречным, и король с женой согласился, думая, правда, в это время не о Доминике, а об Ориусе. Если бы можно было хотя бы еще раз встретиться с ним и спросить: почему? Зачем так? Чего не хватало, тебе, у которого было все – моя дружба, мое доверие? Закончив речь, которую его подданные выслушали со всем почтением, король вяло махнул рукой, давая знак к началу церемонии небольшого праздника, ради которого на площадь выкатили бочки с вином. Мыслями он витал далеко, мыслями он был в своих снах, ставшими до странного назойливыми и пугающими. – О чем вы задумались, сир? – Ни о чем. Вернее сказать, моя энна, я думал о том, можно ли верить снам. Вы верите снам, Карлина? Красавица-королева рассмеялась. – Только если они сулят что-нибудь приятное, сир! А на площади народ уже гулял во славу короля и Спасителя, забыв о догорающих кострах, да и о самом короле, пожалуй. – А что, кума? Что слышно о герцоге Ренарде Арниери? Жив ли? – Ой, да что нашему герцогу сделается? Жив, здоров. У себя, в Каменном доме, поди, любовниц завел – с десяток! – Вот же повезло кому-то! – Ой, не говори, кума. Повезло! В толпе мелькнули рыжие волосы. Точно такого же медного цвета, как у униата Эвенара. И заметил их, наверное, только униат. Заметил, вздрогнул и побледнел. Даже наклонился вперед, чтобы рассмотреть получше, но опоздал. Исчез яркий огненный всполох в толпе, будто его и не было. Ночью к королю Стефану опять пришел кошмар. Карлина и его дочь звали его в замок, оплетенный страшными черными розами, а над Каверией собирался дождь из кровавых туч. Стефан дрожал под кровавыми каплями, слышал за спиной змеиное шипение цветов, чувствуя, что еще немного, и он сдастся, войдет в замок, просто для того, чтобы закончилась эта еженощная пытка. А что будет, когда он войдет? Этого король не знал, но почему-то чувствовал, что случится нечто ужасное. Но только Стефан сделал шаг к страшному неведомому, путь ему преградил мальчик в сияющих доспехах. Лицо его было так благородно и прекрасно, у Стефана защемило сердце от незнакомой доселе радости. – Стой, отец, – решительно произнес он. – Не ходи туда. – Кто ты? – спросил король, в глубине души уже зная ответ. Эти черты… Правду говорили люди, утверждая, что все Андтарды похожи друг на друга. Сильна Первая кровь. – Я Эар Андтард, сын короля Стефана Великого и Нианы Благословенной, разве ты не узнаешь меня, отец? – Узнаю, – прошептал Стефан, уткнувшись лицом в подушку, сквозь сон текли на вышитый шелк слезы радости. – Я пришел, чтобы спасти тебя и Лагоссу! Мы вместе спасем ее, отец! Мальчик протянул отцу руку, и король вложил в нее свою. Тут же произошло чудо. Посветлело небо над Каверией, пожухли и опали на землю черные розы, обнажив благородный камень древних стен, развеялись пылью Карлина Рооссе и ее дочь в воздухе разлился свежий, чистый аромат белых роз… До утра он спал сном праведных, утром же проснулся с уже принятым решением. Но для того, чтобы воплотить его в жизнь, ему нужна была помощь униата Эвенара. Из спальни он уходил, не оглядываясь, боясь, что женщина, спящая под шелками, проснется и позовет его. Он не хотел смотреть в глаза Карлине Россе, потому, что намеревался совершить предательство, исправляя несправедливость, когда-то им совершенную. Но, увы, жизнь не предлагала Стефану Андтарду простых и легких решений. Ожидая экселенца Эвенара, король мерил шагами кабинет в лихорадочном возбуждении. Но разум его был ясен. О да, давно он не соображал так ясно, не видел так ясно пути, по которому ему следует пойти. Наверное, сама святая Лагерда подсказала ему этот путь в благодарность за почести, воздаваемые ей по всей столице. Может быть, король сомневался в существовании Спасителя, но святая Лагерда когда-то жила и дышала, и тому было множество свидетелей и свидетельств. И если кто-то заслуживал преклонения так это архидевственница, которая предпочла смерть объятиям тирана Горана, а перед смертью предсказавшая его скорую гибель. – Униат, ну наконец-то! Я заждался вас, – королю и правда казалось, что прошло полдня, хотя вряд ли духовный отец Каверии задержался хотя бы на четверть часа, ибо, в отличие от своего предшественника, предпочитал покои в замке пышному дворцу возле базилики Всех Святых. – Идите сюда, к окну, тут нас будет невозможно подслушать! Я никому здесь не верю, никому. – Сир, я сам и наша святая Церковь рады оказаться полезными Вашему Величеству. Поклонившись, униат сел на скамью возле окна. Король сел рядом, пытаясь понять, с чего начать. – Скажите, родич, а что говорит Церковь о снах? Если униат и был удивлен таким вопросом, то вида не показал. – Церковь не отрицает, что иногда во снах к нам приходят знаки или предостережения, но учит с осторожностью относиться к ним, сир, дабы не впасть в ересь. Мне трудно судить, не зная содержание снов, о которых говорит Ваше величество. Рассказывать свой сон Стефану отчего-то не хотелось. Да и зачем? Ему нужен был от униата не совет, а действие. – Это не важно… скажите мне по правде, униат, что вы думаете о энне Карлине? – Сир! Король повелительно вскинул руку. – Я хочу знать правду. Экселенц вздохнул, опустив голову. – Сир, вы вынуждаете меня. Тогда заранее прошу прощения, если мои слова покажутся вам не почтительными по отношению к королеве. – Вы заранее прощены. Стефан закутался потеплее в мантию – его все еще знобило утрами, след пережитого недомогания, колдовской болезни, насланной на него Орбертом и Оддиго. – Я нахожу, что энна Карлина красива и умна, и, без сомнения предана вашему величеству… но… – Но? – Но ее прошлое небезупречно, да и происхождение… что мы знаем о ее родителях? Ничего. Стефан кивал, соглашаясь. Легко соглашаться, когда говорят именно то, что ты хочешь услышать. – Словом, экселенц? – Словом, сир, я нахожу, что нынешнее положение слишком высоко для энны Карлины Россе. Я и сам небезупречного происхождения, вы знаете, сир, но моя мать, при всех ее грехах, была Оддиго. Простите, что напоминаю вам об этом. Король милостиво кивнул, охотно прощая экселенцу и этот грех. Когда лисы напали на Каверию на чьей стороне был униат? На стороне короля и города, а не на стороне своей матери. К тому же быть униатом и быть королевой – не одно и то же. В энцикликах прямо написано, что любой экселенц может стать униатом, даже если отец его был гончаром. Даже если у него вовсе не было отца и матери. В Спасителе все равны. А униат, поколебавшись, продолжил. – Энна Карлина, да простит меня ваше величество, слишком красива и слишком соблазнительна. Она вводит своих поданных в грех. Но поверьте, я не осудил бы вас строго, сир, будь она лишь вашей любовницей. Такую любовницу простил бы вам и сам Спаситель. Заговорщицки усмехнувшись, униат подмигнул королю и тот, расхохотавшись, хлопнул его по плечу. – Вы понимаете меня, родич. За это я вас и люблю. Но скажите мне вот еще что, не ходят ли слухи, что моя жена – колдунья? Экселенц даже отшатнулся от короля. – Сир! Тот, кто осмелился распускать такие слухи, заслуживает самого сурового наказания. Но нет, мне неизвестно о подобном. Почему вы спрашиваете? Стефан смутился. Как объяснить экселенцу все? Сны, терзания, подозрения? Да и нужно ли? Он король, он не должен никому давать отчет. – Не важно. А у обычной женщины может родиться дочь-колдунья? Экселенц задумался. Встал, налил вина себе и королю. – Сир, вы задали очень сложный вопрос. Церковь полагает что колдовство – это нечто вроде болезни. Но какова ее природа? Может быть, грехи родителей губят душу дитя еще во чреве и он рождается уже с невидимыми метками зла? Стефан поежился. Грехи родителей. Да, и у него, и у Карлины Россе было достаточно грехов. Может быть, поэтому так чист и светел во сне был его сын, Эар? Он был зачат в то благословенное время, когда совесть короля была не отягощена кровью униата и слезами Нианы. – Вот что, экселенц. Я принял решение, и исполнение его я возложу на вас. Униат поклонился, прижав руку к сердцу. – Можете положиться на меня, сир. Помолчав немного и собравшись с мыслями, Стефан заговорил… – Такова моя королевская воля, – весомо добавил он в конце. – И она будет исполнена, – заверил его униат.                                     *** С шумом упала бадья в колодец, заскрипело колесо. Плеснуло водой. Делия, лежа в постели, прислушалась к шаркающим шагам старой кухарки, напевающей себе под нос какой-то псалом. Вот уже которую неделю Делия Орберт просыпалась под эти звуки, такие мирные, обыденные. Просыпалась, и счастливо улыбалась, глядя в потолок. Она свободна. Она смогла, вырвалась! Она, и ее маленький сын, в безопасности, и, дай-то Спаситель, в забвении. В Ливе жизнь текла спокойно, размеренно. Один день был похож на другой, как две капли воды, но Делия этому только радовалась. Когда по утрам вторая королева Лагоссы вставала и подходила к окну, любуясь, как рассвет окрашивает черепичные крыши в нежные тона розового и желтого, ей казалось, что нет убежища надежнее. Ее маленький сын окреп, да и сама она стала спать спокойнее и ей уже не снились каждую ночь лисы с лицом энны Регины Оддиго. Дом постепенно стал обживаться, соседи вскоре стали смотреть на скромную, но небедную вдову, как на свою, а торговец тканями, у которого энна Делия приобрела дом, и вовсе захаживал чуть не каждый день, глубокомысленно рассуждая перед кумушками на рынке, что жена ему нужна пусть не красавица, но разумная и работящая. Кумушки одобрительно кивали. Делия скромно улыбалась на все намеки, что траур трауром, а жизнь продолжается, и отмалчивалась. Утрами она ходила на рынок, а дни проводила в нехитрых домашних заботах. Рынок, разумеется, был не только местом, где с утра покупалось самое свежее молоко и битая птица, но и чем-то вроде местного рассадника сплетен и последних новостей. Все, и важное и неважное, от первого зубика младенца до того, какие налоги установлены в этом году, все обсуждалось в перерыве между торгами за яйца и сметану. Делия складывала покупки в корзину и слушала. Молчала, слушала, запоминала. – А я говорю – будет война! – Да зачем она нам? Живем себе и живем! – Ну, то не нам решать. В Генте и за тебя подумали и за меня. – Подумали они… Вот, госпожа Ада, возьмите свежей зелени. Как ваш малыш? – Все хорошо, спасибо вам! Разговоры о войне Делию встревожили. Война непредсказуема и легко может перекинуться с того берега Ирты на этот, и куда прикажете бежать тогда? В Нордлинг? Или еще дальше, за море? – А налоги повысят, вот увидите… Но все же новости доходили до Копыта медленно, очень медленно. И как знать, может быть, все сложилось бы иначе, узнай Делия Орберт о смерти своего брата под стенами Каверии. Дома ее ждали обычные заботы. Услышав, что налоги могут повысить, бережливая Делия бросилась к сундуку, который хранила под кроватью. Там были спрятаны все ее сбережения и драгоценности, которые можно продать при нужде. Мешочки с монетами были на месте, и вторая королева Лагоссы даже вздохнула спокойнее, взяв их в руку. Кто бы мог подумать, что золото способно дарить такое успокоение. Но в этом сундуке было безопасное сытое «завтра» маленького Стефана, и ее, Делии. Только одно казалось чужеродным и неуместным среди замшевых мешочков с серебром и драгоценностями. Простой булыжник, камень, который энна Регина принесла из развалин Вазгеды. У Делии все как-то не было времени его рассмотреть подробно, но сейчас она оглядывала его с видом недовольным и разочарованным. Чего ради она тащила эдакую тяжесть с собой? Он все равно ни для чего не годен. Разве что подпирать крышку на кадке с квашеной капустой. Кухарка как раз искала что-то подходящее нынче утром. Выложив из сундука камень, Делия занялась подсчетом своего маленького богатства. Стефан, ползающий тут же, на полу, немедленно ухватил ручонками булыжник и попытался поднять. – Ну что ты, моя радость, не надо. Брось, – разволновалась Делия, потянувшись к сыну. Маленький принц все понял буквально и бросил. Булыжник раскололся. Охотно как-то раскололся, будто только этого и ждал. Развалился на две части, как спелый персик, а в самой сердцевине его… в сердцевине его лежал рубин. Ахнув, Делия схватила его, не веря своим глазам. Камень был с кулак, и такой чистейшей воды, такого дивного алого цвета, каких и в королевской сокровищнице, пожалуй, не увидишь. И будто бы даже сама природа позаботилась придать ему какие-то грани, и будто пульсировало что-то внутри, в такт ее сердцебиению. – Так вот зачем энна Регина ходила ночью в старый город, – прошептала Делия, подняв камень на свет. И тот вспыхнул таким ярким пламенем, что стало больно глазам. Первая мысль была – продать, но трезвый ум тут же подсказал, что продать такое сокровище незаметно не получится. А, кроме того, вряд ли его стоимость измеряется золотыми монетами. Не стал бы энна Регина утруждать себя ночными походами в развалины, только чтобы прибавить один красивый камень к своим сокровищам. Да и знала ли она, что в булыжнике спрятано эдакое, невероятное? Хотя, наверное, знала. – Ладно, – решила про себя Делия Орберт. – Полежи пока в сундуке. А там разберемся. И все же пальцы так и тянулись погладить гладкий скол самоцвета. Удивительно, но он был теплым, почти горячим. Почти живым. – Госпожа Ада! – раздался под окном зычный голос суконщика. – Госпожа Ада, вы дома? Спрятав сокровище в сундук, пригладив волосы и подхватив на руки маленького Стефана-Авара, Делия торопливо спустилась по лестнице. – Господин Маэри! Доброго утречка! Вид у суконщика был прямо-таки праздничный, будто утречко это было ознаменовано не меньше, чем приходом в Лив самого Спасителя. На круглом животе едва сходился пояс из серебряных бляшек. Застегнутый на мелкие пуговицы камзол был сшит из дорогой темно-синей шерсти, в руках – святая Лагерда, ты видишь это – наивно-трогательный букетик цветов. На круглом лице румянец, то ли от волнения, то ли от сливовой настойки, которую жители городка тайком гнали в подвалах, вопреки всем эдиктам и проповедям пастора. Вообще, как уже успела заметить Делия Орберт (вовсе не бывшая такой непроходимой дурой, каковой считал ее родной братец), что по ту сторону Ирты, что по эту, люди были одинаковы. И жили одним и тем же. И если пришлые из Генты, например, любили покричать о великих вольностях и выпить в память о павших защитниках Вазгеды, то обитальцам Копыта было, по сути, все равно, под чьей рукой ходить и в чью казну платить налоги. Кто меньше берет – тот им и люб. – Доброго утречка, госпожа Ада, а я к вам по делу! Делия Орберт посмеялась про себя над волнением торговца тканями, но госпожа Ада, скромная вдова, почтительно указала гостю на стул. Стефан-Авар, опущенный матерью на пол, тут же пополз к начищенным башмакам торговца, встал, качаясь, на ножки, держась за его колено. Господин Маэри с доброй улыбкой погладил малыша по темноволосой головенке. К тайной радости матери, и волосами, и глазами, и даже улыбкой маленький Стефан пошел в ее родню. Малыш с каждым днем все больше напоминал ей брата, Доминика. Дай бог, судьба его будет счастливее, чем у молодого коннетабля, проигравшего свою последнюю битву, битву со смертью. – Иди сюда, малыш. Господин Маэри подхватил кронпринца на руки, усадив на колено – качать. – Нравится мне ваш сыночек, госпожа Ада. Хорошенький такой, сообразительный. И вы мне нравитесь. Хозяйственная вы женщина и соседям вы нравитесь! Госпожа Ада застенчиво опустила глаза, а Делия Орберт хмыкнула про себя. Еще бы. Уж сколько она приложила для этого усилий. И на проповеди исправно ходила, хотя там ей больше хотелось спать, а не молиться. И исправно спрашивала совета у местных кумушек по любому поводу. Все любят давать советы и все охотно их давали невзрачной богобоязненной вдовице с дитем, и даже самые злые сплетницы в Копыте признавали: о госпоже Аде худого сказать нечего. – Ох, ну что вы, господин Маэри, – прошептала она, смахнув невидимую соринку с деревянной столешницы. – Смущаете вы меня, право слово. Видимо, смущать женщин суконщику удавалось нечасто, поэтому он приободрился и выпятил грудь, став похожим на откормленного индюка. – Я, госпожа Ада, вдов, и вы вдова. Я еще не стар, долгов у меня нет, даже наоборот, кое-что сумел скопить на черный день. Вы, как я заметил, тоже счет деньгам знаете, и это мне в вас очень по нраву. И вот что я думаю, негоже вам, молодой такой, во вдовстве свои дни проводить, да и вашему мальчику отец нужен. Выходите за меня замуж! Делия Обрберт открыла было рот для отказа, и тут же закрыла, увидев, как ласково суконщик гладит по голове ее сына. И тот, улыбаясь, доверчиво трогает ручонками серебряный пояс торговца. А почему, собственно, нет? Один раз она уже погналась за ускользающим Ренардом Арниери, внушила себе, что став королевой Лагоссы сможет завоевать его. Она бы и стала. Причем, вдовствующей королевой, зачем ей Стефан, когда есть герцог Арниери? Но вместо короны она получила изгнание и ребенка, а ее любовь как была недоступной, так и осталась. Чего она искала, убегая от брата и его жены? Покоя и тишины. Убежища. И вот ей господин Маэри предлагает ей самое надежное убежище из всех возможных – брак. Кому придет в голову, что Ада Маэри – Делия Орберт? Кому придет в голову искать кронпринца в суконной лавке? Думай, Делия. Головой думай, а не глупым сердцем, уже один раз затянувшим тебя в такой водоворот, что ты еле выбралась из него живой. Ты больше не Золотая Роза Лагоссы, трубадуры не воспевают твою красоту, король не шепчет тебе слов любви. Твой брат с энной Региной будет бороться за власть, пока их не поглотит могила, а кто знает, когда это случится? Король ненавидит тебя и твое дитя. Тебя называли «шлюха Орберт», и во всей Лагоссе нет дома, в котором тебя бы приняли с распростертыми объятиями. Думай, Делия! Решай! И она решилась. – Господин Маэри, это такая честь для меня, и такая неожиданность… – Но вы согласны? Вздохнув глубоко, Делия Орберт улыбнулась суконщику. – Да! Засунув руку за пазуху, тот извлек на свет золотую цепочку. – Вот. Это вам, госпожа Ада. Подарок к нашей помолвке. А поженимся мы к концу лета, согласны? Встав, он неловко застегнул замочек на женской шее и запечатлел целомудренный поцелуй на лбу невесты. Делия погладила кончиками пальцев кулон и побледнела. Золотая роза. Что это, насмешка судьбы? Или, может быть, знак?                                     *** Энна Ниана взглянула на небо. Над Каменным домом собирались тучи. А еще, вдали по дороге лениво полз кортеж. Белые и алые стяги взлетали вверх на длинных древках, колыхались в воздухе, напоенном предчувствием грозы. Ниана нахмурилась. К Каменному дому ехали гости, а где, спрашивается, капитан замкового гарнизона? Спит? Капитан не спал. Он уже выслал к незваным гостям всадников, дабы те осведомились об их намерениях, а теперь спешил доложить королеве, что у ворот замка скоро будет униат Эвенар. Просит принять. Энна Ниана даже дар речи потеряла от такой неожиданности. – Униат Эвенар?! – Да, моя королева. С личным и тайным посланием от Его величества короля Стефана. Что прикажете? закрыть ворота и не пускать? Энне Ниане пришлось сделать над собой усилие, чтобы ответить как можно спокойнее: – Прикажу принять. Разместить униата и его свиту в лучших покоях но не спускать с них глаз. Охрану замка усилить. Вероника, никто чужой не должен даже смотреть на Эара! Ты поняла? – И близко не подпущу, – твердо ответила дочь палача. Энне Ниане было и страшно, и любопытно, и неприятно смотреть на того, кто занял место ее Духовного отца на униатском престоле. И эта смесь чувств щекотала душу королевы, словно перышком, раздражая и вызывая странное удовольствие. Первое, что поразило ее – как красив был этот молодой, рыжеволосый экселенц. И с каким достоинством держался, войдя в большую залу Каменного дворца, отделанную белой яшмой, розовым мрамором, драгоценными камнями из силезианских копей. Все знали, что Арниери богаты. Но насколько богаты и предположить было нельзя, не увидев Каменный дом, любимое детище Эара Кровавого. И, хотя лицо униата осталось безмятежным, Ниана поняла – он поражен, и это было приятно. – Ваше величество, – негромко произнес он, склонив голову, и замолкли шепотки в зале, и даже энна Ниана не смогла скрыть изумления… «Ваше величество» обращался к ней униат Лагоссы и духовный отец Каверии. А значит, его устами говорил король Стефан. Неужели? Неужели возможно то, о чем она уже и не думала и не мечтала? Или… или же это ловушка? Хитрость Стефана? И Ренарда, как назло, нет, когда он так нужен! – Униат, добро пожаловать в Каменный дом. Принимать вас – большая честь. Жаль, что вы не предупредили нас заранее о своем визите, мы бы лучше подготовились. Мой брат, герцог Арниери, ненадолго отлучился из замка сместе с моим кузеном Северином Авелве, но мы немедленно пошлем к нему гонца. Энн Ренард глубоко почитал вашего предшественника, униата Линдиха Авелве, уверена, он захочет испросить благословения у нового Духовного отца Каверии. Энна Ниана вслушалась в звук собственного голоса и осталась довольна, как и своей маленькой речью. Сказано было то, что нужно, и именно так, как нужно. Униат и его свита должны были понять: здесь, в доме Арниери, свои законы. Имя короля Стефана здесь чтут граздо меньше, чем слово герцога Ренарда или его сестры. Экселенц Эвенар поклонился королеве с возмутительным изяществом, а от его улыбки отчего-то сладко заныло в животе. Недопустимо духовному лицу быть таким красивым. В этом есть что-то греховное. – Ваше величество, энна Ниана, я буду счастлив даровать свое благословение герцогу Арниери, а так же всем, здесь присутствующим. Простите, что обременили вас внезапным появлением, но наш отъезд из столицы хранится в великой тайне. Позвольте же мне исполнить миссию, возложенную на меня Его величеством и передать вам это письмо. А затем, я надеюсь, вы удостоите меня разговором наедине. Паж принял от экселенца письмо – конверт в печатях и лентах – протянул его королеве. Ниана Арниери вскрыла его, надеясь, что со стороны не видно, как дрожат ее руки. «Моя возлюбленная жена, моя верная подруга…» Дочитывать до конца на глазах у всего замка казалось пыткой, но она смогла это сделать, не потеряв лица, хотя глаза застлали слезы. Слезы удовлетворенного тщеславия и слезы горечи. Увы, мечты, которые сбываются слишком поздно, всегда имеют горький привкус. Но это были ее месты… И как кстати, что брат, больше озабоченный здоровьем кузена, чем пожеланиями родной сестры, уехал на охоту. Как стати, что здесь нет Ренарда, который, несомненно, напомнил бы ей, что королю верить нельзя. Королю – нельзя. Ну а мечтам, мечтам можно? Ниана гордо выпрямилась в кресле. Блеснули драгоценные камни в короне, которую она унесла с собой из Каверии в ту ночь, когда бежала от Орбертов. Сейчас она была более, чем уместна, как и торжественно-белое платье, расшитое серебряными розами по подолу и рукавам. – Господа, я буду говорить с униатом наедине, – объявила она. Придворные потянулись к выходу, зала стремительно пустела. Последними вышли Гончие, прибывшие в замок вместе с Духовным отцом Каверии. Один из них, седоволосый экселенц со шрамом на лице, помедлил на пороге, оглянулся, и взгляд его чем-то не понравился королеве. Странный это был взгляд. Но думать об этом было некогда, она едва дождалась, чтобы закрылась дверь. – Это правда? То, что пишет Стефан? Ах, да садитесь же униат! Рядом с креслом Нианы стояло только одно, предназначенное для герцога Арниери, но бог с ними, с церемониями. Рыжеволосый униат помедлил в нерешительности, но все же сел, улыбкой давая понять, что понимает волнение королевы и готов так же на время отринуть этикет со всеми его сложностями. – Это правда, Ваше величество. Король Стефан глубоко раскаивается в своих ошибках, желает видеть вас в столице, как свою единственную супругу и королеву. А кронпринца Эара, как своего единственного наследника. Сладкие слова звучали в ушах беглой, отвергнутой королевы, будто райская музыка, но она все еще не верила. Вернее, верила, но не до конца. – Но с чего вдруг такие перемены? Что произошло? Я слышала, король счастлив со своей третьей женой. Охотно верю, энна Карлина Россе знает, как ублажить мужчину. При желании, это подтвердит вся Каверия. Ниана не удержалась от злой шпильки и тут же выбранила себя за нее. Ей, Арниери, супруге Стефана Андтарда не полагалось даже помнить, кто такая Карлина Россе. Слишком много чести для этой распутницы! – Что произошло? Может быть, на короля оказала такое действие болезнь. Знаете, энна Ниана, когда люди оказываются на краю смерти, с ними происходят удивительные вещи… Голос экселенца был тих и задумчив, взгляд янтарных глаз блуждал по лицу Нианы, удивительно похорошевшему после родов, но мыслями, казалось, он был далеко. – Может быть, дело в том, что обладание энной Карлиной не дает Его величеству по-настоящему глубокой радости, да и женился он на ней от отчаяния, а не по любви. Вы же не отвечали на его письма… – Я не получала от короля никаких писем, – воскликнула королева в непритворном волнении. Значит, были письма? – Да? Это очень странно, я точно знаю, что Его величество писал вам, прося прощения и предлагая свою любовь. Но это уже не важно. Важно то, что король осознал свои ошибки и желает все исправить. Начать заново. Энна Ниана сжала руки, отягощенные браслетами и перстнями, экселенц, заметив этот красноречивый жест, положил на ее пальцы свою длань. Получилось уместно, совсем по-отечески, но у королевы к щекам прихлынула кровь. – Поверьте, Ваше величество, все так, как я вам говорю. У меня с собой указы короля, составленные и подписанные по всем правилам, где он объявляет маленького принца Эара единственным наследником, а вас – единственной законной женой. Позвольте же мне вернуть Каверии ее бесценную жемчужину, а Лагоссе ее королеву! Красивые, сильные пальцы экселенца ласкали ее – похолодевшие от волнения, а потом вдруг как-то так вышло, что оплели их, как две змеи, понося к губам. – Если я и соглашусь, то у меня будут свои условия. – Конечно. Я готов их выслушать. И, от имени Стефана Андтарда, и от имени Святой Церкви, уполномочен их принять. Так скажите же мне, энна Ниана, чего вы желаете? Чего она желает? Сердце под белым атласом корсажа билось так сильно, что Ниана едва дышала. Что бы на ее месте сделала и сказала ее бабка, Илсия? В голове тут же послышался ехидный старческий голос: «Проси как можно больше, девочка. Может это твой единственный шанс. Воспользуйся им». – Я хочу изгнания энны Карлины Россе! – Изгнания? Экселенц смотрел на нее взглядом демона-искусителя. И под этим взглядом Ниана внезапно поняла, что не изгнания для ненавистной соперницы она хочет… – Смерти. Я хочу ее смерти. Когда я прибуду в Каверию, энна Карлина Россе должна быть уже мертва. Экселенц склонил голову. – Она будет мертва. Ниана глубоко вздохнула, чуть не захлебнувшись темной, пьянящей радостью. – Та же судьба должна постигнуть энну Делию Орберт и ее приплод. Как, оказывается, легко говорить вслух то, что давно лежало у тебя на сердце! Ниана даже улыбнулась, смакуя свою власть над жизнью и смертью тех, кто ее когда-то так тяжко оскорбил. – Возможно, она уже мертва, много месяцев о ней ничего не известно. Но Белая Роза была непреклонна. Довольствоваться заверениями она не будет! – Тогда мне нужны доказательства, экселенц. – Они у вас будут. – Не подумайте, будто я жестока, униат. Я – не мой отец, поверьте, – запальчиво проговорила она. – Но я должна защитить сына, даже если ценой этого будут несколько жизней. Униат мягко кивнул. – Я понимаю, энна Ниана. Что такое несколько жизней, если на кону жизнь и благополучие кронпринца, единственного наследника, нашего будущего короля? Я понимаю, и король понимает, поэтому просит вас прибавить к этим жизням еще одну, необходимую жертву. – Какую? – Жизнь вашего брата, герцога Арниери. Он должен умереть. Таково непременное желание короля. Когда двери приемной залы распахнулись, перед взорами собравшихся предстала сияющая энна Ниана и воодушевлённый униат Эвенар. – Пусть принесут моего сына, – приказала королева Лагоссы, и ее приказ был немедленно выполнен. Умница Вероника даже успела нарядить малыша в парадную парчовую мантию, подбитую мехом белой лисы. Униат в восхищении коснулся благословляющим жестом белокурой головки кронпринца. – Прекрасный, сильный принц для Лагоссы! Благослови вас Спаситель за такой дар всему королевству, Ваше величество! – Мы возвращаемся, – объявила Ниана Арниери. – Мы возвращаемся в Каверию! Мой муж и мое королевство ждут меня! Присутствующие при этом известии разразились нестройными, слегка изумленными выкриками. Изумленными – потому что непонятно, благородный энны, как прикажите это понимать и принимать. Не было здесь герцога Ренарда, который бы своим примером показал, к добру или к худу эдакие перемены. Так что уж на всякий случай изобразить радость. Но не слишком сильную. Мало ли, как оно всееще повернется! Вечером, после долгого и утомительного чувствования униата и королевы, духовный отец Каверии передал экселенцу Людвигу запечатанное письмо для Его величества. Стефан должен знать, что скоро он уже сможет обнять свою законную супругу. И что для этого следует сделать. Конечно, все указы и эдикты, принятые ранее, будут уничтожены. Судя по всему, король намеревался зажить, как будто ничего и не было. Вот только вряд ли это возможно. Но, долг Церкви, ему в этом помочь. – Поспешите, экселенц Людвиг. Письмо должно быть передано Его величеству как можно скорее. Экселенц кивнул. – Вы останетесь здесь? – Да, а после прибуду в Каверию вместе с нашей королевой, дабы придать большую торжественность ее приезду. Вам же придется заняться неприятной, но угодной Спасителю работой, экселенц. Избавить Каверию от ведьмы-королевы, а потом найти и убить Делию Орберт и ее сына. Таким образом, мы обеспечим чистоту трона и чистоту веры, экселенц. Да, наши руки будут в крови, но иногда ради большого блага приходится идти на жертвы. Наша с вами жертва самая тяжелая, Людвиг, но я заранее отпускаю вам ваши прегрешения. Идите. Экселенц ушел. В сущности, дело можно было считать сделанным. Гончие живут ради того, чтобы наодить и уничтожать ересь и колдовство, так что экселенц Людвиг лишь выполнит свой долг. Осталась лишь одна малость… Посмотревшись в зеркало и улыбнувшись отражению, униат вышел из своих покоев. Комнаты энны Нианы были совсем рядом, и дверь оказалась не заперта. Раз уж он терял одну королеву, то желал получить взамен другую. Хотя, конечно, вряд ли Ниана Арниери сможет возместить ему эту потерю. Кое в чем энне Карлине Россе воистину не было равных.