Розы для короля

La deum in fronte, la spade in destra, For vitere terra ai terri rezestra. La misero, la rezistro pareggio for muo Non sparire ou destra in scodjliao muro. Дружный хор голосов взлетал к небу. Каблуки безжалостно били по деревянному помосту, цветастые юбки взлетали вверх, обнажая стройные ноги танцовщиц. Повсюду смех, бесшабашное веселье. Праздник Первой лозы. Не одобряемый святой Церковью, но и запретить его она была не в силах. Праздник языческий, пришедший из такой древности, которая не знала еще Спасителя, святую Лагерду и власть Первой крови. Но и тогда здесь был город, и тогда звался Каверией. Изменить это церковники не могли, поэтому смирились, на один день исчезая с улиц, закрывая окна и двери храмов, призывая всех истинно верующих к посту и молитве. Но даже самые отъявленные святоши на один-единственный день в году предпочитая погрешить от души. Чтобы потом было в чем каяться. La deum in fronte, la deum a ferra, Pregare mi senza, battale mi senza. Agitare in destra lui umitia fresded Insistence inzenza, la mortio deid. Карлина Россе вместе со всеми, пела, смеялась и хлопала в ладоши. Старинные слова песни завораживали ее, пусть даже мало кто из присутствующих помнил золотой каверианский язык, да и она сама, изучавшая его по книгам в монастыре, тайком, понимала в лучшем случае через слово. А в песне говорилось о том, что однажды на праздник Первой лозы пришла Смерть, в короне и с фальчионом в правой руке. Но ее уговорили станцевать, и, танцуя до рассвета, она позабыла обо всем, а потом ушла, так никого и не тронув. С тех пор на праздник Первой лозы не умирают! Ни дети, ни старики. Смерть дарит им еще один день. Так веселись! Если бы не живот, уже заметный под нарочито-простым платьем Карлина Россе, пожалуй, тоже бы станцевала, не удержалась. Но и так ей было весело. Уж куда веселее, чем в замке. Униат отбыл в паломничество, так что привычное и уже поднадоевшее удовольствие обмениваться с ним булавочными уколами было ей недоступно. Стефан был мрачен, спал плохо, тревожно, то и дело вскрикивая, или не спал вообще, уходил бродить по замку. Такое случалось с ним перед приступами болезни, а значит, опять надо незаметно лечить его зельями, взятыми из Книги. Можно было и излечить его полностью, но все, что нужно было Карлине – это время, для того, чтобы родить дитя, лежащее у нее под сердцем. – Лучше бы нам вернуться, пока вас не хватились, кошечка моя. Мама Дора неодобрительно качала головой, глядя на то, как веселится королева Лагоссы. Всем свое место, считала старая сводня. Место королевы – в замке, на праздник можно и с балкона посмотреть, если уж так хочется. А если случится что? Толкнут нечаянно, а она вон уже, как пузата. Далеко ли до беды? Но Карлина сегодня была упряма, будто в нее вселился какой-то дух противоречия. – Не хочу. Позже вернемся! У Львиных ворот будут выступать акробаты, пойдем туда. Идем же! – и потянула маму Дору за руку сначала к торговцу горячими сладкими пирожками, а потом к Львиным воротам, над которыми уже натягивали тончайший канат. В толпе говорили, будто пройдет по этому канату акробат на немыслимой высоте, еще будет при этом танцевать, петь и жонглировать. – Уж не наш экселенц ли это Эвенар будет, – съязвила Карлина, но съязвила тихо. После чуда, сотворенного ее же руками, но которое униат приписал своим молитвам и воле Спасителя, Духовного отца Каверии боготворили. – Только он у нас умеет скользить над пропастью, при этом петь и танцевать. А еще жонглировать. Мама Дора на всякий случай сотворила охранный знак Спасителя. – Не богохульствуй, кошечка моя. Униат воистину святой человек. Ехидненько улыбнувшись, Черная Роза погладила живот. Уж она-то, если бы захотела, многое рассказать могла о святости униата. Два раза она открывала Книгу, чтобы узнать о судьбе своего дитя. В первый раз Книга подтвердила, что у королевы родится дочь, второй раз предсказала, что дочери будут даны величайшие силы, равных которым еще не было на земле Лагоссы. Единственное, о чем жалела энна Карлина, так это о том, что ее мать, Франциска Арниери, не увидит внучку, не возьмет ее на руки. В предвкушении счастья рождения дитя померкла в сердце Карлины даже рвущая сердце тоска по Ренарду Арниери, которую она глушила в постели униата. Впрочем, Карлина Россе была женщиной благоразумной. Если позволять сердцу вести тебя по узкой жизненной тропе, легко свернуть в никуда. Честолюбие – куда более надежный маяк. Тоскуй – не тоскуй, у Ренарда Арниери своя судьба, а у нее своя. – Идет, идет, – закричали в толпе, показывая наверх. Карлина подняла голову и ахнула от восторга. В голубом небе не шел – плыл акробат в соцветии ярких шелков, развевающихся на ветру. Выписывал немыслимые пируэты, откуда-то доставал и разбрасывал цветы, жонглировал золотыми мячиками, сверкавшими, как маленькие солнца. Это было прекрасно. Волшебство, в котором не было магии… – Упадет – разобьется же насмерть, – жалостливо вздохнула мама Дора. – Не каркай. О, смотри, смотри! Акробат, и правда, пошатнулся, вызвав крик ужаса у толпы. Но выпрямился, снова обрел равновесие, и послал зрителям воздушный поцелуй. Все смеялись и хлопали, энна Карлина смеялась и хлопала, не слыша и не видя ничего, кроме этого представления в небе, а потом вдруг в ноздри ударил сладковатый, неприятный запах, у нее закружилась голова, и третья королева Лагоссы провалилась в мягкую тьму. Где-то, совсем рядом, мерно плескала вода. Голова Карлины лежала на мягкой подушке, от которой пахло чем-то уютным. Припекало солнце, но глаза открывать не хотелось. Хотелось лежать так, плавая в этом теплом, уютном полусне… но воспоминания о том, что случилось у Львиных ворот толкнулись в сердце. Под сердцем шевельнулось дитя, и третья королева Лагоссы вздрогнула. Пришла в себя от ледяной волны тревоги, затопившей все ее сознание. Открыла глаза, села, испуганно оглядываясь. – Тише, кошечка моя, тише. Пришли в себя? Вот и славно. Мама Дора, квохча, как наседка, принялась протирать лицо Карлины Россе мокрым платком, а та вертела головой, как капризное дитя, ничего не понимая, и от этого еще больше пугаясь. Она была в лодке. Обыкновенной, рыбачьей, с одним косым парусом. На веслах сидел экселенц Людвиг, и греб, не обращая внимания на ахи и вскрики двух женщин. – Что такое? Что происходит? Экселенц, где я? Страх страхом, но при виде невозмутимого лица экселенца, королеву начало трясти от ярости. Ее оглушили, похитили, куда-то везут… И можно поклясться, в этом замешан Эвенар! Ну, ничего, и до него доберемся. Этот бастард Оддиго пожалеет, что появился на свет! Мама Дора крепко обняла Карлину. – Экселенц спасает тебя, моя радость, тише! – Спасает?! Видимо, на лице энны Карлины было написано очень многое, и это многое было достаточно красноречивым, чтобы экселенц Людвиг соблаговолил поднять свой взгляд и разомкнуть свои уста. – Именно так, энна. Сожалею, но мне пришлось действовать несколько… резко. Боюсь, по своей воле вы бы не захотели за мной последовать. – Да уж разумеется! Мама Дора схватила Черную Розу за руку, умоляюще заглядывая в глаза. – Выслушай его, кошечка моя! Над лодкой кружились чайки. Вода за кормой была аквамаринового цвета, такого прозрачного, что, наверное, морские гвельфы с легкостью могли следили за ними из глубины. – Я не хочу никого слушать! Я хочу вернуться назад! В замок! В Каверию! – Возможно, сейчас туда въезжает Ниана Арниери, энна Карлина. И Каверия, вместе с королем Стефаном, встречает ее с распростертыми объятиями. Карлина замерла. – Стефан не мог… - прошептала, отказываясь верить. – Мог, энна. Под спокойным взглядом экселенца Людвига Карлина сначала замолчала. Потом сникла. – Я не верю. Экселенц греб мерно, умело, на веслах и на попутном ветре лодка резво неслась к одной ей лишь ведомой, цели. – Ваше право, энна. Но лучше бы вам мне поверить. Я ездил с униатом в Каменный дом, где шел торг, самый отвратительный из всех, что мне доводилось видеть. Я был на аудиенции у короля Стефана и видел в его глазах радость, когда ему передали согласие Нианы вернуться в столицу. Вы больше не королева, энна Калина. И ваше дитя больше не королевской крови. Более того, энна Ниана потребовала вашей смерти, в качестве непременного условия своего соглашения. – И король... – И король согласился. Мама Дора обняла за плечи свою воспитанницу, нежно укачивая, прижимая к груди. – Когда экселенц вам рот-то заткнул платочком, я уж совсем растерялась. Кричать хотела. Но потом он мне все объяснил. А я уж мою кошечку не брошу! Только не я! От осознания всего случившегося Карлину начал бить озноб. – Мы должны немедленно вернуться, я… – Я знаю. Вы утопите Каверию в крови. Если успеете. Нет, энна Карлина. Я не могу этого допустить. В глазах экселенца светилось понимание, более того, знание, против чего Карлине Россе нечего было возразить. Она сердито отвела от лица черные пряди, уж успевшие отяжелеть от соленого морского ветра и брызг. – И что вы мне предлагаете? Бежать? – Побег лучше, чем смерть. К тому же, это ненадолго. Я отвезу вас в безопасное место. Потом, когда это будет безопасно, вернусь за вами. Потом… как это долго – потом. Но удивительно, Карлина Россе верила экселенцу Людвигу. – Значит, вы на моей стороне? – спросила требовательно. И получила уклончивый ответ: – Я на стороне Спасителя нашего. Какое-то время плыли молча. Экселенц греб, Карлина и мама Дора прятались под ветхим навесом от солнца, становившегося все жарче. – И куда мы плывем? – осмелилась спросить старая сводня. – На Остров костей. Там вас никто не найдет. Даже Гончие. Остров костей выступал из моря белесым отмывом берегов, пологим пляжем, и правда, усеянном костями каких-то морских обитателей. Их прибой исправно приносил на остров в каждый прилив. Кости жалобно захрустели под ногами, когда энна Карлина сошла на берег. Белесым же остовом устремлялась вверх башня с узкими бойницами, построенная, должно быть, в незапамятные времена. К башне лепилась сиротливо несколько хижин. За хлипкими палисадниками угадывалось какое-то движение… – Надо же… кто-то здесь еще живет, – прошептала Карлина, подавленная пустотой, ветрами и безысходность, которой так и веяло от острова. – Я тут жил, много лет, – просто ответил экселенц Людвиг, помогая маме Доре выбраться из лодки, матрона ахала и охала над промокшими юбками. – Здесь родился, здесь жил. Вот в этой самой башне. Иногда я сюда возвращаюсь, подумать. Энна Карлина ужаснулась. Жить здесь. Видеть только море, пляж из костей и рощицу чахлых деревьев? Не мудрено, что экселенц Людвиг несколько… странен. – А потом вас нашли Гончие? – Потом я их нашел. Тут необычное место, энна, Гончие его не чуют, на карте его нет, корабли и лодки проплывают мимо. Поэтому я и привез вас сюда. Тут вы и ваше дитя будете в безопасности. Карлина мятежно сверкнула зелеными глазами. – Я ничего не боюсь! – Ниана Арниери, Стефан Андтард и униат Эвенар… многовато могущественных врагов. Даже для вас, энна Карлина. Мама Дора сняла с головы чепец, вытерла им вспотевшее лицо. Волосы цвета апельсина рассыпались по плечам. Не смотря на свою близость к особе королевы Лагоссы, дородная сводня все равно подкрашивала их, как того требовали обычаи. А на смешки Карлины отвечала, что всегда надо помнить о том, кто ты есть, но не забывать о том, кем был. Взяв руку Карлины, поцеловала ладонь с материнской лаской. – Экселенц Людвиг желает тебе добра, девочка моя. Послушай его, пожалуйста. А я тебя не брошу, останусь здесь с тобой, пока не придет время вернуться. Вздохнув, Карлина Россе устремила тоскливый взгляд в морскую синь. Время вернуться… но когда оно придет? Экселенц снял с шеи ключ на длинной цепочке, с трудом, но повернул его в замке. Толкнул плечом дверь. Та неохотно поддалась, на женщин пахнуло сыростью и пылью. Дома тоже стареют, если в них не жить, а в этой башне никто не жил уже много лет. Карлина нерешительно шагнула за порог, оглянулась. Почти пусто. Стол, длинная скамья. Над очагом, прямо на камне, выбит герб, но время стерло геральдические знаки, и уже не понять – чей он. – Наверху спальня. Внизу, в подвале, кухня и кладовая. Хлеб и рыбу вам будут приносить из деревни, я распоряжусь, еще тут есть пурро, напиток и водорослей, с ним осторожнее. Валит с ног, – на лице Людвига промелькнула тень воспоминаний и что-то, отдаленно похожее на улыбку. – Мне пора, до утра нужно вернуться в Каверию. Мама Дора преклонила колено перед экселенцем, и энна Карлина, чуть помедлив, последовал ее примеру. – Благословите нас, отче. Предводитель Гончих начертил в воздухе благословляющий знак. – Да сохранит вас Спаситель и святая Лагерда. И вышел прочь. Карлина, словно очнувшись, бросилась за ним, удержав за рукав у порога. – Я так и не поблагодарила вас, экселенц, за то, что вы меня спасли. Я ваша должница. Седовласый экселенц покачал головой. – Я только возвращаю старый долг, энна Карлина. Долг униату Линдиху Авелве. – Вот как… а я думала… Карлина, внезапно смутившись, отвела глаза. Признаться, ей казалось, что невозмутимый экселенц неравнодушен к ней. Иначе бы, с чего Людвигу ее спасать? Экселенц помедлил, словно читая ее мысли, потом кивнул. - И это тоже. Берегите себя, энна Карлина. Если на то будет воля Спасителя – свидимся. Стоя у окна, Карлина Россе провожала взглядом лодку экселенца, пока не заболели глаза. Где-то там, далеко, была Каверия, город, который она так любила. В который вросла кровью, радостями и печалями. Она была его королевой, она была его Черной Розой. А кто она сейчас? Внизу хлопотала мама Дора, и сердце Карлины кольнуло чувство вины. Она так и не поблагодарила старую сводню, а ее жертва велика. Остаться с ней на острове, и Спасатель знает, сколько продлится их изгнание? Спустившись по старым истертым ступеням, она мягко отобрала у мамы Доры метлу, которой та пыталась избавиться от многолетней грязи. – Давай я. Отдохни. – Негоже, девочка моя, – возмутилась та. – Ты королева! – Я больше не королева. Но я еще ей стану, мама Дора. Клянусь тебе. Я снова стану королевой, а потом и дитя, которое я ношу! Я верну то, что мне принадлежит. – Конечно, милая, конечно. Пойду я наверх, проветрю спальню. Если уж нам тут ждать экселенца Людвига, так хотя бы не в пыли и клопах! Охая и ахая, мама Дора понесла свои пышные телеса по лестнице, оставив Карлину Россе наедине со своими мыслями. И главная из них была – как вернуть корону и Каверию, если Книга, ее единственный и верный помощник, осталась в замке.                                     *** Солнце заливало дорогу полуденным жаром, марево дрожало прозрачной завесой, преграждая дорогу к Каменному дому. И сквозь эту завесу мчались, прорывались два всадника, пригибались к взмыленным шеям коней. Над дорогой звенел топот копыт и смех. – Ну же, энн Ренард! Вы проигрываете! В ответ Рен только подстегнул коня. Кузен выздоравливал – хвала всем святым. Ему не придется стоять перед родичами Авелве и винить себя за смерть Северина. А Стефану не удалось избавиться от еще одного своего родича. И Ренард понимал ненависть Стефана к себе, но Сев-то, Сев! Мальчишка, и мальчишка с добрым сердцем. Его за что делать разменной монетой в этих играх власти? Где-то позади ехал Мартин Вей, сетуя на жару. Наверняка мечтая как можно скорее присоединиться к новоиспеченному энну Гевару в набегах на винные погреба Каменного дома. К воротам замка первым прискакал энн Северин Авелве, за пару мгновений до того, как его настиг герцог Арниери. Внутрь въехали уже чинно, изо всех сил пряча улыбки и веселые взгляды. – А где энна Ниана? Почему не встречает? Ренард бросил поводья слуге, потрепал коня по шее, тот фыркал разгоряченно. Слуга отвел глаза и поспешил отвести лошадей на конюшню, в полголоса обещая им ячмень, ключевую воду, чистое стойло, и прочие радости. Все остальные тоже как-то незаметно постарались исчезнуть с глаз Его светлости. Только Хват Михаэль, встречающий своего герцога, остался стоять там, где стоял, не выказывая намерения бежать прочь. Ренард кивнул, приказывая говорить. Бывший каторжник пожал плечами, дескать, мое дело маленькое. Я скажу, а дальше – как решите, так и будет. – Ваша сестра, энн герцог, уехала в Каверию. Сюда приезжал новый униат, они о чем-то долго говорили, и Ее величество объявила, что возвращается к мужу. Ренард тряхнул головой. Новость была из тех, что сразу и не переваришь. Ниана уехала. К мужу. И как это понимать? – А мой племянник, принц Эар? Хват Михаэль невольно поежился под тяжелеющим взглядом герцога. – С собой забрала, вестимо. Куда же дитю без матери. Уехала наша энна Ниана с большой свитой. И униат с ней. Ренард пробормотал кое-что весьма нелестное в адрес Нианы и униата, дернул плечом и взбежал по лестнице. Северин Авелве поспешил за ним. Хват Михаэль крикнул вслед: – Так что? Прикажете собираться за нашей королевой-то? Возвращать будем? Ренард остановился, пожал плечами. – Зачем? Если наша королева так решила, кто мы такие, чтобы ее удерживать? Предчувствуя грозу, слуги убрались с пути герцога Арниери. Без королевы замок и правда казался каким-то пустым, хотя, может быть, дело в том, что вместе с ней убралась вся эта толпа прихлебателей, торопящихся вкусить милостей Стефана Андтарда, решившего вернуть своей жене корону, титул и супружескую любовь? Северин Авелве вошел следом за Ренардом в его покои и закрыл за собой дверь. Его светлость подошел к столу, на котором лежало письмо, подписанное знакомым почерком. Ниана постаралась даже прощальную весточку обставить с должной торжественностью. На бумаге с золотым обрезом старательно было выведено затейливыми буквами: «Наш дражайший возлюбленный брат…» Дальше Ренард читать не смог, глаза застлала горечь разочарования. Он сражался с королем, он убивал и хоронил убитых, а все для чего? Что бы при первой же возможности Ниана, вильнув хвостом, умчалась к мужу? Да что творится в голове у этой женщины, неужели блеск короны заслал ей глаза? И неужели она даже не подумала о том, что это может быть ловушкой? Предавший единожды будет предавать снова и снова. Рука двоюродного брата легла на плечо, напоминая, что он не один. – Ты должен поехать за энной Нианой, Рен. Герцог Арниери усмехнулся как можно равнодушнее. – С чего бы? Она свой выбор сделала. – С того, что она твоя сестра, Рен. И моя сестра. Кровь есть кровь. Что бы она ни натворила, ты должен любить ее и прощать. И я тоже. Энн Ренард повернулся. – Стефан тоже наш родич. Ты его простил? – спросил он тихо. – Простил Стефана за то, что он натворил? За предательство и за войну? – Простил. Ренард вскинул голову. – А я нет. – Значит простишь. Нельзя жить с ненависть, Рен. На рассвете герцог Арниери покинул замок. Взять с собой много людей Ренард не мог, это задержало бы их в пути, но и соблазнять Стефана легкой добычей, появляясь под стенами столицы безоружным – не стоило. - О чем ты думаешь? Северин Авелве подъехал к герцогу и пристроился рядом, стремя в стремя. - О энне Карлине Россе. Думаю о том, что раз наш родич Стефан решил вернуть первую жену, то куда он вознамерился деть третью? Не к добру все это. - Ты ее любишь? Ренард невольно рассмеялся – право же, такой вопрос можно услышать только от Северина. - Сев! Энна Карлина Россе не из тех женщин, которых можно любить. Но Северин оставался серьезным. - Ну, Рен, я же не спрашиваю, можно ее любить или нет. Я спрашиваю, любишь ли ты ее? - Да что б тебя, дорогой кузен. Не о том ему нужно сейчас думать, совсем не о том. Думать надо о Ниане и о том, как спасать глупую сестрицу из ловушки, в которую она так доверчиво кинулась. Северин терпеливо ждал ответа, и впервые энна Ренарда посетила мысль, что из этого Авелве, пожалуй, вышел бы хороший униат. Может быть, даже лучший, чем Линдих Авелве. Старику недоставало сердечности и вот этой искры доброты в глазах. - Значит, любишь, - довольно заключил Северин Авелве. - Вот и думай об этом, пока едешь в Каверию. Не знаю, насколько наша Ниана Благословенная нуждается в твоей помощи, Рен, но энне Карлине ты точно будешь нужен. И дай нам Спаситель застать ее в живых. Подумав, Ренард кивнул. - И давно ты такой умный, кузен? - В отличие от тебя, всегда таким был, - парировал Северин. - Ну да, похоже на то, родич, похоже на то.                                     *** Делия Орберт готовилась к свадьбе с суконщиком, расхаживая по Ливу уже в качестве просватанной невесты, и каждому натерпелось ее остановить, расспросить как и что, и посмотреть на подарок жениха. Делия послушно доставала цепочку с золотой розой, улыбалась, принимая поздравления, но при этом ее не покидало ощущение, что все это какой-то сон. Нет, не страшный. Но все же странный и чужой. Она ли это, Делия Орберт, пусть один день всего, но бывшая королевой Лагоссы, готовилась пойти к алтарю с торговцем сукном из богом забытого Лива? Она ли, родная сестра коннетабля Лагоссы, родная сестра герцога Оддиго-Орберта, торговалась с кружевницей за моток тесьмы – обшить чепцы и наволочки? Заказывала разъезжающему между ближайших селений торговцу привезти мускатного ореха и корицы для свадебного пирога. Выслушивала добрые советы соседок – чем мужа кормить, как ублажать. Не верилось. Не верилось до слез. И только маленький Стефан был вполне себе счастлив. Нареченный жених, появляясь каждый день в доме невесты, баловал мальчика, словно родного, и, глядя на это, Делия начинала улыбаться. Ради сына она готова была на все. Но все же случались вечера, когда она металась, от окна к двери, от двери – к очагу, не зная, что делать. Поддаться ли порыву, взять сына и сбежать, или доверится судьбе и остаться? В дверь постучали поздно вечером. В то время, когда на улице уже пусто, тихо, а во многих домах погашены огни. Делия задержалась за счетами, старательно выводя цифры гусиным пером и покачивая колыбель с маленьким Стефаном. Услышав стук, недоуменно пожала плечами, накинув шаль, спустилась вниз. Должно быть, ее жених, или кто-то из соседей. В Ливе отродясь не захаживали ночами чужаки. Раз в шесть дней, а то и реже, в городке появлялся кто-то, то с товаром, то с новостями, то с каким-нибудь указом, который обязательно следовало огласить на площади. На этом все. В остальное время в Ливе жили своей жизнью, вполне довольные уединением и тишиной. – Кто там? – спросила, прикладываясь щекой к двери, вслушиваясь. – Подайте путнику во имя Господа милосердного. Голос был мужским, незнакомым. И что-то в этом голосе очень не понравилось Делии Орберт. – Приходите утром, добрый человек! Тишина. Ни звуков шагов, ни шороха. Словно тот, кто стоял там, в темноте, ждал. Ждала и Делия, стараясь не шевелиться и даже не дышать, словно ее дыхание могло быть слышно по ту сторону дубовой доски. – Энна Делия, откройте, – наконец, подал голос стоящий на пороге. Мне бы не хотелось поднимать шум. – Кто вы?! – Друг. Делия замерла, раздумывая, что делать. Бежать наверх, за сыном? А потом? Через черную дверь на кухне, через задний двор… а вдруг ее там ждут? Неужели брат и его жена-колдунья все же сумели найти ее убежище? «Стефана не отдам», - зло сжала зубы вторая королева Лагоссы. – «Убью каждого, кто сунется, но сына не отдам!» – Энна Делия! У меня нет злых намерений, клянусь вам! Делия подавила полубезумный смешок, рвущийся с губ. Ах, ну да. Можно подумать, те, кто ходят со злыми намерениями, в этом сразу признаются! В углу стояла железная кочерга, и Делия вцепилась в нее мертвой хваткой. – Отвечайте, кто вы! Сколько вас? Что вам нужно? – Экселенц Людвиг. Я принадлежу ордену Гончих спасителя. И я здесь один. Гончие, орден Спасителя, Каверия, Стефан… воспоминания завертелись перед глазами Делии, от них повеяло той, прежней жизнью. И вторая королева Лагоссы еще не успела ничего понять, а руки ее уже отпирали засов, пропускали внутрь высокого, седовласого человека в поношенном плаще. – Зачем вы здесь? – прошептала ошарашенно, убедившись, что экселенц и правда один, да и, к тому же, смертельно устал и еле стоит на ногах. – Я искал вас. И принца. Он жив? Маленький Стефан мирно спал в колыбели, а его мать и экселенц Людвиг стояли рядом. Делия с удивлением заметила, что при виде ее сына лицо ночного гостя даже как-то разгладилось, помолодело. Экселенц больше не выглядел таким измождённым. Более того, он выглядел почти… счастливым? Священник благословил младенца, тихо прошептав: – Чистое дитя. Безупречное. Благодарю тебя, Спаситель! – У него ножка… он чуть хромает, роды были тяжелые, – слабо возразила Делия Орберт. Экселенц осторожно погладил темноволосую головку спящего младенца, тот даже не проснулся. – Это неважно. Он чист. Он будет следующим королем Лагоссы. Внизу, при одинокой свече, Делия накрыла поздний стол. Экселенц накинулся на еду так, будто голодал до этого самое малое неделю. – Я постелю вам на кухне, – неловко, боком, Делия села рядом, терзаясь любопытством. – Наверное, вы хотите отдохнуть. Экселенц устало вздохнул, отодвинул от себя опустевшую тарелку. – Хочу, но к утру я должен уйти. Мне нужно как можно скорее вернуться в Каверию. Нынче там творятся темные дела. Энна Делия спросила с наигранным безразличием: – Его величество… жив? – Жив, хотя и подвержен странному недугу. Лекари говорят это порча. Но я бы сказал, что это больше похоже на яд. В глазах Экселенца светилось даже не понимание – знание, и Делия поспешно отвела глаза. – Полагаю, вам будет интересно узнать, что Его величество вновь воссоединился со своей первой королевой, энной Нианой. Полагаю, именно сейчас столица ликует и празднует. Делия ахнула, прикрыла ладонью рот, почувствовав в груди укол ревности. Не к королеве – к короне! Значит, Ниане все же удалось вернуть мужа. Удивительно. Когда-то Стефан клялся ей в том, что не любит и не желает энну Ниану. Значит, все меняется? Удача совершила очередной поворот своего колеса, Белая Роза Лагоссы вновь оказалась наверху. – А как же энна Карлина Россе? Что с ней? – Исчезла, – был краткий ответ, и краткость его не располагала к дальнейшим расспросам. Но Делии, собственно, было, плевать на Черную Розу. Энна Ниана и ее сын – вот кто тревожил вторую королеву. Удивительно, как одна фраза, сказанная экселенцем: «он будет следующим королем Лагоссы», смогла пробудить в ней все дремавшее доселе честолюбие. – А мой брат? Есть о нем вести? В маленьком доме повисла тишина, та самая, которая яснее всяких слов. – Ваш брат мертв. И энна Регина тоже. Мертв. Делия постаралась найти в своем сердце хотя бы капельку тоски или грусти, но вместо этого обнаружила там только ликующую радость. Если Ориус мертв, то она была свободна! Свободна! – Значит, я могу вернуться в Лагоссу! Экселенц покачал головой, охлаждая ее пыл. – Только если хотите умереть. Энна Ниана желает повернуть время вспять и сделать вид, будто не было ничего, ни вас, ни энны Карлины. Она будет искать вас. Если только мне не удастся убедить ее в том, что вы мертвы. Вы и ваш сын. Я это сделаю. И если понадобится – я спасением души поклянусь, что видел ваши могилы. Делия села, чувствуя, что еще немного – и из глаз брызнут слезы. Сердито оттерла их уголком шали. Нет, она не будет плакать. Не при этом странном экселенце. – Но зачем? Зачем вы это делаете? – Затем, энна Делия, что, как я уже сказал, ваш сын должен стать следующим королем Лагоссы. Больше некому. Оставайтесь здесь, в безопасности. Устраивайте свою жизнь. Вы хорошо спрятались, даже я не сразу вас нашел, – экселенц позволил себе тень улыбки. – А главное – берегите принца Стефана. Он – наша единственная надежда. Еще не рассвело, а экселенц уже Людвиг растворился в утренней тишине, в сером полумраке. Растворился, исчез, словно бы его и не было вовсе. А Делия Орберт еще долго сидела у колыбели, вглядываясь в личико спящего сына. Маленький Стефан будет королем, так пообещал этот странный экселенц. А значит – она снова будет королевой.