Обручённые

      Когда твою душу терзает беспокойство, то кажется, что лишь сон поможет тебе ненадолго забыться, сбежать от неприятностей и жизненных невзгод в волшебный мир сновидений. Но мозг никогда не спит, и волны тревоги то и дело выталкивают тебя из хрупкого сна, заставляя ворочаться и чувствовать, как позабытые ненадолго проблемы вновь наваливаются тяжёлым грузом.       Именно так этой ночью спал Кайон. Сны его были размытыми и нечёткими, он то и дело просыпался и подолгу лежал, вслушиваясь в размеренное дыхание членов своего прайда, пока его вновь не накрывал сон.       В очередной раз проснувшись, лев обнаружил, что над Землями Прайда уже забрезжил слабый рассвет. Поняв, что больше он не уснёт, Кайон потянулся, разогревая затёкшие мышцы, и бесшумно покинул пещеру. Спускаясь со Скалы Предков, он ёжился от утренней прохлады, чувствуя себя немного разбитым после вчерашнего дня и беспокойного сна.       Неподалёку от пещеры хранителей Кайон встретил Оно, увлечённо чистившего перья.       — Доброе утро, Оно, — зевнул лев, приглаживая растрёпанную после сна гриву.       — Привет, Кайон, — откликнулся тот, вытащив длинный клюв из-под крыла. — Почему не спишь в такой ранний час?       — У меня к тебе тот же вопрос, — усмехнулся Кайон в ответ.       — Я планировал до утреннего патруля успеть поохотиться с моей стаей. После сезона дождей в саванне развелось аномально большое количество насекомых.       — Что ж, удачной охоты, — сказал принц и, чуть замешкавшись, добавил: — Только... ты не мог бы сперва посмотреть, Фули ещё спит?       — Момент, — отозвался Оно и взлетел в небо. Хлопая крыльями, он завис высоко в воздухе, разглядывая долину сверху вниз, а затем спикировал назад к Кайону.       — Она направляется к восточному пастбищу зебр, — доложил Оно. — Похоже, тоже решила перекусить с утра.       — Спасибо, Оно, — поблагодарил цаплю Кайон, собираясь уходить. — Увидимся на утреннем обходе.       Оно по-птичьи склонил голову набок, с любопытством глядя вслед удаляющемуся другу.

***

      Кайон направлялся к пастбищу. Последние пару дней Фули явно избегала его общества по непонятной причине, и он твёрдо решил поговорить с ней об этом. Вчера Кайон уже потерял Витани, которая просто ушла, так толком ничего ему не объяснив. Он не хотел, чтобы между ним и Фули тоже оставались недомолвки. Быть может, он чем-то её обидел, даже не заметив этого...       Кайон перехватил Фули на полпути к пастбищу. Она выглядела изрядно уставшей, словно этой ночью тоже едва ли сомкнула глаз. Увидев Кайона, она даже не улыбнулась и не замедлила шаг, явно давая понять, что не желает с ним разговаривать.       — Что случилось, Фули? — непонимающе спросил лев, в два шага догнав её. — Почему ты избегаешь меня?       — А почему тебя это волнует? — фыркнула она, вновь ускорившись и оставив принца позади.       — Потому что я... потому что мы друзья, — робко ответил тот. Фули вдруг резко развернулась, и её мордочка оказалась прямо напротив Кайона. Его последнее слово с новой силой всколыхнуло обиду в её душе.       — Невозможно усидеть на двух утёсах, Кайон, — сузив зелёные глаза, отчеканила она. — Или тебе больше не интересно с твоей новой подружкой?       — О чём ты?       — Об отщепенке.       Дыхание льва сбилось. Но как она догадалась про Витани? Ведь, отправляясь на встречи с львицей, он всегда проверял, не наблюдает ли за ним кто-нибудь. Врать и оправдываться было бесполезно, к тому же Кайон привык говорить подруге только правду.       — Как ты узнала? — бесцветным голосом осведомился он.       — Видела вас ночью у границ.       — Не знал, что ты любишь по ночам прогуливаться возле Чужеземья, — саркастически поднял брови принц. — Ты следила за мной?       — Даже если и так, то что? — в голосе самки послышался вызов.       — Забавно. Я думал, что гепардам как никому другому знакомо такое понятие, как «личное пространство».       — А я думала, что сын короля Земель Прайда должен защищать свою территорию от врагов, а не якшаться с ними.       В груди Кайона заклокотало еле слышное рычание, и он раздражённо скрипнул зубами. Фули отчитывала его, словно львёнка, который попал в плохую компанию.       Видя, что самцу нечего сказать ей в ответ, гепардиха ядовито ухмыльнулась:       — Она — дочь Зиры, Кайон. Её мать — приспешница Шрама. Или ты успел забыть, как она предлагала тебе вместе захватить Земли Прайда? Тебе не приходило в голову, что твоя Витани использует тебя, чтобы её мать могла прибрать к лапам власть?       — Да что ты знаешь о ней, кроме её происхождения?! — оскалился Кайон.       — Мне этого достаточно! — голос Фули подскочил, угрожая сорваться до фальцета. — Или ты думаешь, что она другая? Не забывай, кто её воспитал!       — В отличие от тебя, Фули, — холодно проговорил лев, — Витани никогда не настраивала меня против моих друзей.       Самку больно задели его слова. Её подбородок дрогнул, словно у котёнка, у которого отобрали любимую игрушку. Даже стоя перед лицом фактов, Кайон слепо отрицал причастность Витани к планам Зиры. Он пустил отщепенку на Земли Прайда, а теперь ещё и старательно защищал её, ставя в пример гепардихе. Как сумела эта чужачка так запудрить ему мозги?       Фули понимала, что не должна демонстрировать свою слабость, но она больше не могла себя контролировать.       — Так почему же ты всё ещё здесь? — с плохо скрываемой злостью прошипела она. — А не со своей любимой? Боишься, что папа не одобрит ваш союз?       — Она не моя! — рыкнул Кайон, чувствуя, как в крови начинает закипать ярость. Фули даже не желала выслушать его и попытаться понять, заранее повесив на дочь Зиры ярлык злодейки, да ещё и приписав ему любовную связь с Витани.       — Можешь не врать, — издевательски-снисходительно ответила самка, нервно постукивая длинным хвостом по земле. — Я видела, как вы нежничали вчера.       Янтарные глаза принца сузились от гнева. Чистое небо над головами Фули и Кайона постепенно заволакивали предгрозовые облака, но оба не обращали на это никакого внимания, с негодованием глядя друг на друга.       — Я просто приобнял её. Это...       — Не делай из меня дуру! — не выдержала гепардиха. — Я-то думала, что ты... что мы с тобой...       — Ты мыслишь такими же штампами, что и мой отец! — злобно перебил её лидер Гвардии. — То, что Витани живёт в Чужеземье, не делает её хуже тебя!       — Ну, так проваливай к отщепенцам вместе с ней! И будешь ничем не лучше Шрама!       Последняя фраза Фули послужила точкой невозврата для Кайона. Лев почувствовал, как гнев и обида распирают его изнутри, причиняя почти физическую боль, разрастаясь и скапливаясь в утробном рычании, зарождающемся в его груди. Небо утонуло в свинцовых тучах, изумрудные глаза Фули расширились от ужаса, но было слишком поздно — не отдавая себе отчёта, стремясь лишь выплеснуть обиду, терзавшую его нутро, Кайон издал протяжный всеразрушающий Рык.       В то же мгновение лев почувствовал, как ударная волна Рычания Предков снесла с лап его самого. Невидимая мощь, направленная на Кайона, накренила к земле всю растительность вокруг, протащила принца по траве и с силой впечатала спиной в большое дерево. Позвонки хрустнули, спину пронзила вспышка боли, и Кайон приглушённо вскрикнул, тяжело рухнув на землю.       Болезненный удар мгновенно выбил весь воздух из лёгких принца. Закашлявшись, он с трудом открыл глаза и увидел, что Фули не двинулась с места и оцепенело стояла в нескольких метрах от него. Кайона сковал настоящий страх. Только теперь он осознал, что совершил.       — Фули... Фули, прости... — сдавленно выдохнул он, чувствуя, как изо рта стекает струйка крови. Похоже, при ударе он неслабо прикусил язык.       Хранительница молчала, не в силах издать ни звука. Её уши были плотно прижаты к голове, а тело била едва заметная дрожь. Наконец, с её губ сорвалось то единственное, что крутилось в тот момент в её голове. То, во что она сама боялась поверить.       — Ты хотел убить меня...       — Нет, я...       Но не успел он договорить, как оба почувствовали жгучую боль в левом плече. Кайон с трудом взглянул туда и увидел, как метка Львиной Гвардии на глазах испаряется, словно выжигаемая огнём, опаляя его золотистую шерсть. На розовой коже оставался лишь след ожога, искажённо повторяющего очертания пропадающей метки.       — Нет, нет, нет... — как молитву повторял принц, наблюдая за тем, как навсегда исчезает знак Львиной Гвардии.       — Что ты наделал, Кайон? — голос Фули был наполнен отчаянием, она будто со стороны смотрела на своё опустевшее плечо. От пугаюшего запаха жжёной шерсти закружилась голова.       Гепардихе казалось, что всё это происходит не с ней. Её лучший друг, лев, которому она с самого детства открывала свою душу, и к которому испытывала чувства, за одно мгновение растоптал Фули, применив против неё самое смертоносное оружие на Землях Прайда. И пусть оно в результате обернулось против него самого, он навсегда разрушил их дружбу, как разрушил и Львиную Гвардию.       — Фули, я не хотел причинить тебе вреда, поверь мне! — отчаянно воскликнул Кайон, морщась от боли, которой отдалась при этом выкрике ушибленная спина.       Он попытался подняться, но тут же упал снова, зарычав от бессилия. Неужели Фули не понимает, что он лишь на миг потерял контроль над своей яростью?! Хвала Небу саванны, гепардиха не пострадала, и весь удар пришёлся на Кайона. Но неужели этого не достаточно, чтобы он искупил свою вину?!       Фули молча замотала головой, и из её глаз брызнули слёзы, прочертив мокрые дорожки в шерсти на её щеках.       — Даже если и так, — всхлипнув, дрожащим голосом произнесла она, — всё кончено, Кайон. Львиной Гвардии больше нет. А я... я больше не смогу смотреть тебе в глаза.       С этими словами она развернулась и рванула в неизвестном направлении, оставив после себя облако пыли.       — Фули!       Кайон сплюнул на землю кровавую слюну. Вот как... она даже не попыталась простить его. Да что там простить... она даже не удостоверилась, что он не ранен.       Пошатываясь, принц встал на лапы и сделал несколько шагов, со вздохом облегчения убедившись, что спина не сломана. Правда, правая передняя лапа при ходьбе отзывалась болью и слегка кровоточила — он только теперь заметил, что на одном из пальцев был вырван коготь. Очевидно, пытаясь противостоять разрушительной силе Рыка Предков, лев неосознанно вцепился когтями в землю. Он не мог поверить, что Фули смогла оставить его здесь одного, нуждающегося в поддержке. Но больше всего он не понимал, как она могла подумать, что он действительно хотел уничтожить её.       Громкое хлопанье крыльев над головой самца заставило его выйти из оцепенения, но Кайон даже не потрудился поднять голову в небо. Он уже знал, кто прилетел к нему.       — Кайон! — Оно приземлился прямо перед ним. Глаза цапли были широко раскрыты от страха. Метка на его левом крыле тоже отсутствовала, а обгоревшие перья на месте неё торчали в разные стороны.       — Метка... Что произошло?! Она как будто... сгорела, — сбивчиво произнёс он.       Но не успел Кайон открыть рот, чтобы объясниться, как вслед за Оно появились не менее взволнованные Беште и Банга.       — Кайон, метки! — воскликнул Банга. Принц впервые в жизни видел храбрейшего из Отряда Хранителей настолько перепуганным.       — Мне очень жаль, друзья, — лев слегка зажмурился от боли в повреждённом языке. — Я использовал Рычание Предков... поддавшись чувству гнева. И я лишился своих сил и... лишился права быть лидером Львиной Гвардии.       — Т... ты убил кого-то?! — с испугом выдохнул Банга, неосознанно попятившись назад.       — Нет, конечно нет! Я... не совладал с собой, только и всего.       — Но... как это случилось? — растерянно произнёс Беште.       — Я не хочу об этом говорить, — отрезал Кайон. — Но в случившемся не только моя вина. Я просто... я вдруг перестал себя контролировать...       — Что же нам теперь делать? — растерянно пробормотал Оно. Бангу же, напротив, крайне возмутили слова Кайона.       — «Не хочу говорить»?! — эхом отозвался медоед. — Мы имеем право знать правду!       — Тогда спросите у Фули! — разозлился Кайон. — Она расскажет вам много приятных вещей обо мне! Я знаю, что подвёл вас, и мне не менее паршиво, чем всем вам сейчас. Но бередить эти раны снова я не желаю!       Он понимал, что срывается на своих лучших друзей, но боль в его душе была сильнее, чем какое-либо чувство такта.       — Пойдёмте отсюда... — процедил Банга, которого явно задела нападка Кайона. — Лучше и вправду спросить у Фули.       Беште молча и укоризненно взглянул принцу в глаза и отправился вслед за Бангой. Только Оно не двинулся с места, проницательно глядя на своего бывшего лидера.       — Ты рычал из-за Фули, да?       — Да... но она не пострадала. Она разозлила меня, и я... как будто отключился, – голос Кайона дрогнул. – Оно, мне так жаль...       Оно опустил пернатую голову, тяжело вздохнув.       — Между вами что-то есть? — слова цапли прозвучали скорее как утверждение, чем как вопрос.       Кайон апатично подумал о том, что Оно, по долгу службы способный подмечать мелкие детали, наверняка уже догадался о том, что дружба льва и гепардихи давно переросла в нечто большее.       — Теперь это не имеет значения, — тихо ответил он.       Оно промолчал, глядя на своё левое крыло, на то место, где раньше красовалась метка Львиной Гвардии.       — Всё пройдёт... но шрамы, боюсь, останутся, — произнёс он. Кайон не понял, имел ли он в виду след от метки или то, что творилось сейчас в его душе.       — Я пойду, Оно. Хочу побыть один.       Тот понимающе кивнул и взмыл в небо, ища глазами Бангу и Беште, чтобы присоединиться к ним.       А Кайон, прихрамывая, отправился на поиски укрытия, где он мог бы отдохнуть и хотя бы немного набраться сил. Страх и злоба отступили, сменившись болезненным безразличием. Молодой лев старался не думать о том, как он позже посмотрит в глаза королю и королеве Земель Прайда. В голове упорно крутился лишь один вопрос, с каждой секундой, словно мучительная заноза, беспокоивший принца всё больше и больше: «Кто же я теперь такой?»