Обручённые

      Проснувшись на следующее утро, Кайон твёрдо уяснил одну вещь – порой в жизни случаются такие моменты, когда пожелание «доброго утра» из вежливого приветствия превращается в обидную издёвку. К утру боль в его мышцах только усилилась, как и полагается на следующий день после их сильного напряжения. Теперь Кайон шёл вдвое медленнее обычного и был вынужден периодически совершать остановки, чтобы передохнуть. Вдобавок такие привычные Кайону реакции, как смех и кашель, теперь отдавались в мышцах его брюшного пресса острой болью.       К счастью, как бы иронично это ни звучало, особенных поводов для смеха у самца не было. Фули, быстро сбегав на разведку, сообщила ему, что лес, в который их занесло, похоже, оказался опушкой тропических джунглей. Эта новость знатно подпортила им обоим и без того не самое радужное настроение.       Гепардиха резво пробежалась по лесу в поисках следов других животных, но из живых существ ей встретились лишь птицы и обезьяны, силуэты которых то и дело мелькали где-то на верхних уровнях зарослей. Естественно, Кайон и Фули не имели ни единой возможности поймать столь неуловимую добычу. Поэтому голодные хищники приняли решение отправиться вверх по реке в надежде, что вскоре деревья кончатся, и им на смену придут равнины и пастбища.       Фули шла впереди, то и дело перепрыгивая через массивные корни деревьев и продираясь сквозь заросли папоротников и диких орхидей. Кайон видел, как раздражённо подрагивает её хвост. Он и сам был не в лучшем расположении духа — в животе беспощадно урчало от голода, и, судя по всему, вкус свежего мяса ему предстояло ощутить ещё не скоро.       — А ведь у меня в логове лежит большая зебровая нога, — проворчала себе под нос Фули, вспомнив про лакомство, которое накануне принесла ей Киара.       — Тебя никто не заставлял бежать сюда и спасать меня, — послышалось сзади хмурое, но резонное замечание Кайона.       — Будто у меня был выбор, — передёрнула плечами она. — Меня заставила метка... вернее, то, что от неё осталось.       От удивления Кайон, потеряв бдительность, запнулся о корень.       — Метка? А она здесь при чём?       — Она стала... обжигать моё плечо. И жгла до тех пор, пока я не поняла, что ты в опасности... и что мне нужно бежать, чтобы спасти тебя.       — Но как ты нашла дорогу сюда?       — Она... показала мне.       Внезапное откровение Фули настолько озадачило Кайона, что тот даже забыл о терзавшем его голоде. Так значит, метка подсказала Фули, что он в беде?! Но каким образом? Ведь Львиная Гвардия распалась, Отряда Хранителей больше нет, и даже от их меток теперь не осталось ничего, кроме розоватых рубцов. Неужели между членами Гвардии всё ещё оставалась какая-то связь? Но почему же тогда на помощь к Кайону не пришли Банга, Оно или Беште? Почему его спасла только Фули?       Вопросы роились у льва в голове, но ни на один из них он не мог найти хотя бы мало-мальски логичного ответа.       — Звучит абсурдно, — задумчиво произнёс он. — Даже если допустить, что наши метки способны указывать путь... Но ведь теперь Львиная Гвардия уничтожена, и от них остались обыкновенные шрамы...       — А чья в этом вина?! — экспансивно прошипела Фули, искоса взглянув на собеседника. — Если бы не эта абсурдность, тебя бы здесь не было!       — Ну и не спасала бы меня! — ощетинился Кайон, разозлившись, что она вновь ткнула его носом в самую большую ошибку в его жизни. — Сходила бы к Рафики, съела бы каких-нибудь трав от жжения в плече и жила бы припеваючи!       В ответ Фули лишь оскалила зубы, издав утробный рык, и резко отвернулась от Кайона, ускорив шаг. Некоторое время они оба шли молча. Молодой лев прожигал спину гепардихи злобным взглядом, идя за ней по пятам, но через некоторое время всё же начал «оттаивать».       — Ладно, не обижайся, — снисходительно буркнул он и тряхнул гривой, словно пытаясь отогнать плохие мысли. — Мы оба просто злые от голода.       — Лично я совершенно спокойна, — огрызнулась Фули, яростно сорвав лапой свисавшую на её пути лиану. — Конечно, немного хочется есть, но нас, хищников, голод только закаляет.       — А я слышал, что от него умирают, — ухмыльнулся Кайон.       — Ты умрёшь от нападения гепарда, если продолжишь нагнетать обстановку.       — Только не это! — хохотнув, наигранно воскликнул он. — Прошу простить меня за неуместный реализм, но в ближайшее время, чтобы сохранить свои силы, тебе придётся перекусить хоть чем-нибудь.       — «Чем-нибудь» не подходит. Нам нужно мясо! Не будем же мы, в самом деле, питаться грибами, — фыркнула гепардиха, кивнув куда-то в траву.       Кайон проследил за её взглядом и действительно заметил в подсохшей траве скопления коричневатых грибов с большими шляпками на тоненьких ножках. В его родной саванне эти странные растения-не-растения практически не встречались. Раньше принц видел подобные лишь в запасах Рафики, который хранил их в засушенном виде вместе с травами и кореньями. Кайон припомнил, как шаман однажды рассказывал ему, что грибы бывают вполне съедобными и даже полезными.       Лев остановился и с любопытством обнюхал их. Запах оказался очень странным — свежие грибы пахли чем-то влажным и слегка пряным. Но, немного поразмыслив и придя к выводу, что они могут помочь хотя бы чуть-чуть заглушить изнуряющий голод, Кайон неуверенно откусил несколько штук и стал медленно и оценивающе пережёвывать их.       Фули, наконец, заметила, что попутчик отстал от неё, и обернулась.       — Ты совсем спятил? — неодобрительно покачала она головой, подойдя к Кайону. — Решил податься в травоядные?       — Да брось, они и правда съедобные на вкус, — пожал плечами лев. — И хрустят, как ушные хрящики у антилопы, попробуй.       — Пожалуй, воздержусь, — скривила мордочку самка, — и тебе советую. Не хватало ещё лапы протянуть от отравления.       Немного отдохнув, они продолжили путь. Солнце заняло самую высокую точку в небе и светило в полную силу, но в тропическом лесу среди деревьев царили прохлада и полумрак. Лишь кое-где пронырливые солнечные лучики проникали сквозь плотные древесные кроны и причудливыми колоннами света протягивались до самой земли.       Кайон и Фули шли уже довольно долго, но по-прежнему не имели возможности поохотиться. Похоже, вся жизнь в этом лесу кипела лишь на деревьях, вне зоны досягаемости наземных хищников. По пути лев изредка перекусывал уже знакомыми ему грибами, но это никак нельзя было назвать полноценной трапезой.       Фули не была расположена к беседе, и Кайон тоже шагал в молчании, мрачновато думая о том, какие ещё сюрпризы преподнесёт ему судьба.       Возможно, размышления отвлекли его, а может, перекус сделал своё дело, но постепенно голод и боль в мышцах отступали, и у Кайона заметно поднялось настроение. Лес больше не казался ему враждебным, а скорее, наоборот, стал вызывать восхищение и интерес. Лев глядел по сторонам, заворожённо наблюдая за тем, как капельки росы поблёскивают на нежных лепестках орхидей и как микроскопические пылинки мерцают в лучах солнца, пробивающегося сквозь полог зелёной листвы. Хотелось детально рассмотреть каждую травинку, вдохнуть каждую тонкую ниточку аромата деревьев и трав, остановиться и слушать птичьи трели...       Всё вокруг вдруг обрело значимость, сделалось ярким и весомым. Сердце Кайона забилось сильнее, мысли в голове начали безнадёжно путаться, а взгляд стал постепенно терять чёткость. Им стремительно овладевало чувство странной эйфории — его тело словно сделалось невесомым, и, казалось, лишь ощущение земли под подушечками лап удерживало принца в этой реальности. Спина Кайона покрылась мурашками, а в ушах зашумело. Эти ощущения пугали его, но при этом вызывали неописуемый восторг.       Лев по-прежнему шёл позади Фули, ощущая в лапах невиданную лёгкость. Теперь его взгляд был прикован к телу гепардихи, и он рассматривал многочисленные коричневые пятна на её солнечно-жёлтой шерсти. И как это он раньше не замечал, что этих пятен настолько много? Они вытекали друг из друга причудливым узором, и Кайону почудилось, что если долго вглядываться в них, то они начинают перемигиваться.       Самец пару раз моргнул и помотал головой, но странная рябь не исчезла — перед его глазами прыгали «мушки», из-за чего весь мир начал казаться Кайону каким-то нереальным.       — Чего ты так смотришь? — голос Фули вдруг показался ему неожиданно громким, словно та крикнула ему прямо в ухо, а не шла на несколько шагов впереди.       — Просто... разглядываю, — хихикнул он, облизав внезапно онемевшие дёсны. — Ты замечала, что пятно на твоём правом бедре похоже на апельсин... только с дыркой посередине?       Лев невольно рассмеялся над тем, какую глупость сморозил, но Фули вдруг остановилась и, выгнувшись, оценивающе оглядела своё бедро.       — И правда, похоже, — согласилась она. — А как ты думаешь, какое оно на вкус?       — Что? — удивился Кайон.       — Ну, если оно похоже на апельсин, значит и на вкус должно быть апельсиновым?       Лев всерьёз задумался. Довод Фули, который в обычной ситуации прозвучал бы как полный бред, сейчас вдруг показался ему чрезвычайно логичным. И вправду, если в природе существует нечто, напоминающее апельсин, оно наверняка неспроста имеет такую форму. Значит, и вкус его должен быть соответствующим, иначе какой, чёрт возьми, в этом был бы смысл?       — Это гениально, — широко улыбнулся он. — Как я сам не додумался?       — Хочешь попробовать? — предложила самка и, грациозно вытянувшись, улеглась на траву.       — Ещё бы... — прошептал Кайон и, в два решительных, но нетвёрдых шага покрыв расстояние между ними, приник мордой к мягкому и пушистому бедру Фули. Расценив донёсшееся до его ушей мурлыканье как призыв к действию, лев с аппетитом провёл языком по телу самки и, к своему удивлению, действительно ощутил покалывающие, кисло-сладкие нотки ароматного цитруса.       Фули одобряюще зарылась лапой в его гриву, и лев почувствовал, как реальность плывёт перед глазами и начинает кружиться голова.       — Можешь... попробовать остальные, — шепнула гепардиха.       Повторять дважды не пришлось — и Кайон принялся с упоением вылизывать каждое пятнышко на теле Фули, постепенно перемещаясь к её белоснежному животу, который чуть подрагивал от её участившегося дыхания. Гибкое тело самки было тёплым и податливым, а ноздри льва то и дело щекотало игривое апельсиново-сладкое благоухание её шерсти.       Сознание Кайона будто раздвоилось — одна его часть купалась в этой неге, тогда как другая упорно не могла поверить в происходящее: «Неужели я делаю это с Фули?!»       Прилив наслаждения заставил Кайона сомкнуть веки, и внешний мир словно перестал существовать для него. Шелест крон деревьев и отдалённый шум реки мгновенно утихли, и льва накрыла непроницаемая темнота. Он перестал видеть и чувствовать что-либо, кроме магнетического жара, исходившего от тела гепардихи, которую он нежно сжимал в своих объятиях...       — Кайон, да очнись же ты!       Лев вдруг словно вынырнул из-под толщи воды, ощутив, как кто-то немилосердно трясёт его за плечо. Простонав от внезапно обрушившейся на него головной боли, Кайон с трудом приоткрыл глаза. «Мушки» перестали мельтешить перед его глазами, и он увидел стоящую над ним порядком перепуганную Фули. На этот раз принц видел её чётко и почти не расплывчато.       — Чт... что случилось? — прохрипел он, чувствуя, что во рту совершенно пересохло, а чувство голода усилилось в разы.       — Ты потерял сознание... кажется, — дрожащим голосом отозвалась Фули, во взгляде которой читалось недюжинное облегчение от того, что лев очнулся. Слова гепардихи с трудом доходили до самца.       — Как... потерял? Мы же с тобой только что... Ты же была здесь, подо мной...       — Что? Кайон, ты в своём уме?       Лев зажмурился и растерянно помотал головой. Чувство странной полубезумной эйфории, накрывшей его, постепенно отступало, а мысли по-прежнему путались.       — Я сказала тебе, что побегу на разведку, но ты не отреагировал, — встревоженно пояснила Фули. — Я решила, что ты просто не хочешь со мной разговаривать и убежала. А когда вернулась... ты лежал здесь и не отзывался...       — То есть... ты хочешь сказать, что всё это время тебя здесь не было? — выдавил Кайон.       — Конечно, нет! Я предупредила тебя, что ухожу, но ты как будто не услышал меня. Только пялился как-то странно...       — Что за чёрт..? — тихо выругался Кайон, поднявшись на лапы. К горлу подступила тошнота, но он успешно подавил её. — Значит, мы с тобой на самом деле не...       — Что «мы с тобой»? — подняла бровь Фули.       — Мне показалось, что ты... что мы...       Самка с беспокойством взглянула в глаза Кайону. Они лихорадочно блестели и казались не карими, а чёрными, — настолько сильно у льва были расширены зрачки.       — Сколько, говоришь, ты съел тех грибов? — прищурившись, пробормотала она, уже предугадывая ответ.       — Штук десять... надцать.       — Поздравляю, ты полный идиот! — Фули беспомощно возвела глаза к небу. — Наесться незнакомых грибов на голодный желудок! Такое не пришло бы в голову даже Банге!       — Рафики говорил, что они бывают съедобные, — по-детски насупился лев, задетый нападкой гепардихи.       — Бывают съедобные, бывают ядовитые, а бывают галлюциногенные! — рявкнула она. — Скажи ещё спасибо, что легко отделался и не отправился к Великим Предкам раньше времени!       — Ты очень милая, когда злишься.       Фули вздрогнула от неожиданности. Она понимала, что Кайон ещё не до конца осознаёт, что говорит, но именно этот факт заставил её смутиться. Его нетрезвость практически исключала возможность соврать, а значит, лев озвучил ровно то, о чём подумал.       — Тебе нужно срочно что-нибудь съесть, — пробормотала она, сделав вид, что пропустила комплимент мимо ушей. — Организму нужны питательные вещества. Я обнаружила небольшую группу окапи здесь неподалёку.       — Как думаешь, сколько маленьких слов можно составить из букв слова «галлюциногенный»? Огни... ценный... аллига... нет, «аллигатор» не получается.       — Жди здесь и составляй слова, — устало вздохнула Фули. — Я скоро вернусь с добычей.

***

      Долго томиться в ожидании Кайону не пришлось. Фули не стала привередничать и быстро поймала весьма престарелого и медлительного окапи. Его мясо обещало быть жёстким и сухим, но сейчас на первом месте стояла задача утолить голод и привести в чувства Кайона.       Трапеза проходила в молчании. Голодный лев жадно раздирал клыками добычу, запачкав кровью большую часть морды, да и пятнистая кошка почти не отставала от него, резво работая челюстями и наслаждаясь столь желанным вкусом свежего мяса.       Когда первый голод был утолён, в самке вновь взыграло любопытство.       — Так что тебе померещилось, пока я была на разведке? — с ухмылкой спросила она. — Неужели твоей галлюцинацией была я?       — В этом нет ничего удивительного, — нехотя отозвался Кайон, выплюнув кость. — Ты просто всё это время была у меня перед глазами, и...       — Я видела, как ты меня рассматривал.       — Ну... Я смотрел на твои пятна... и мне почему-то показалось, что одно из них похоже на апельсин. А потом... — Кайон прикусил язык, пожалев, что вообще начал рассказывать об этом. Он совершенно не желал, чтобы Фули узнала о том, что она позволила Кайону с собой сделать в его болезненных фантазиях.       И, конечно же, о том, что теперь он вряд ли сможет смотреть на апельсины без чувства вожделения...       — Что потом? — уточнила самка, с интересом навострив уши.       — Я уже не помню, — пробормотал принц, отведя глаза.       — Всё ты помнишь, — фыркнув, возразила та. — Галлюцинации — это не сновидения. Их так просто не забудешь.       — А тебе откуда знать? — вызывающе спросил Кайон. — Тоже на досуге грибочками балуешься?       — Очень остроумно, — саркастически протянула она в ответ, возобновляя трапезу.       Фули поняла, что Кайон перешёл к тактике «лучшая защита — нападение» и теперь точно не расскажет о том, что ему привиделось. Значит, он увидел что-то, что ему хотелось бы сохранить в тайне от Фули. Что-то про них двоих...       Когда с добычей было покончено, бывшая хранительница не терпящим возражений тоном настояла на том, чтобы продолжить путь только к вечеру. Кайону было необходимо взять передышку, выспаться и привести голову в порядок.       Конечно, лев поворчал в ответ на такое распоряжение Фули, но долго перечить ей у него не было ни сил, ни желания. Вскоре Кайон действительно задремал, убаюканный прохладой тропического леса.       Фули устроилась рядом, глядя на принца — тот подёргивал лапами во сне и морщил нос. Она поймала себя на мысли, что никогда раньше не видела, как спит самый, до недавнего времени, грозный зверь во всей саванне. И, надо признать, это зрелище оказалось весьма умилительным.       «Ну, и вляпалась же я из-за тебя», — подумала Фули, вопреки своим мрачным мыслям, чувствуя, что улыбается.