Решение

«И кто из них мог бы забрать детей?» «Люциус точно мог бы», — протянула женщина. «Его жена — моя родная сестра. Или Ричард, отец Руди и Басти. Или, может быть, Вальпурга, моя тетка по отцу. Мать Сириуса, кстати. Она, конечно, не вершина добродетели, потому мне бы не хотелось… Но, по сути, и она могла бы. Даже вернее всего она. Все-таки, Ричард был слишком уж плох, когда нас поймали. Хоть и было всего пятьдесят четыре года, но он же пережил эпидемию Драконей оспы. А у Люциуса свой сын, кажется. Куда ему еще мои дети». «И ты совсем не хочешь узнать?» — вкрадчиво произнесла Алла. «Просто, уж извини, учитывая всеобщую ненависть, о которой ты говоришь, и которую охранники нам выказывают, что-то мне не верится, что детей твоих приняли с распростертыми объятиями. Скорее уж наоборот, отдали к маглам или в какой-нибудь магический приют…» «В мире магии нет приютов для сирот. У нас же все родственники, всегда находится кто-то, кто сможет позаботиться о детях», — перебила собеседницу Белла. Но та даже, казалось, и не заметила. «Да даже если нашлись те, кто захочет, и главное сможет, их взять», — старшая из женщин вновь взяла секундную паузу. Как оказалось, это была не дезориентация после попадания, а такая манера речи, когда, для придания большей вкрадчивости и значительности, между словами женщина вечно утихала на полсекунды. «Позволили ли им? Ты знаешь, кто у вас отвечает за усыновление?» «Хм», — вопрос был сложным, женщина нахмурилась. В бытность свою на свободе, политикой она интересовалась мало, были другие дела. И потому структуру власти, а тем более — распределение достаточно узких обязанностей, знала очень приблизительно. — «Наверно, Отдел магического образования. Хотя, учитывая, что оба родителя в тюрьме — то Визенгамот. Или, может, Отдел магического правопорядка?» «И кто управляет всеми этими органами?» — Алла явно не стремилась заканчивать беседу и ложиться спать. «Ты знаешь, кому они могли отдать детей?» Белла вздохнула и снова села на своем квадратном матрасике. Тот был куцый, метр на метр, а может, даже меньше. Спиной прислонившись к стене, головой она как раз чувствовала задувающий через окошечко ветер. «Визенгамотом — Дамблдор, Отделом правопорядка — Боунс, его «девочка», а Образованием…» — Лестрейндж растерялась еще больше. «Образованием кто-то из людей министра, кажется. Или уже нет? Выборы же должны были пройти. Хотя, новый вряд ли не поставил на ключевые посты своих людей». «Тогда все очень невесело», — заключила бестелесная собеседница, чем повергла Беллу в некое подобие шока. «Почему?» — решительно спросила Пожирательница. Алла явно что-то придумала. И если бы на вся эта азкабанская атмосфера, подавляющая дух и волю — Белла бы обязательно поняла. Но сейчас ей было так плохо после вечернего визита дементоров, так грустно и одиноко, что сил никаких на логические выводы не было. «Потому что, судя по, опять же, твоим словам, Дамблдор не на вашей стороне. А министр прислушивается к его советам», — заключила старшая из женщин, будто вколачивая слова, одно за другим. — «А значит, вряд ли он отдал детей семьям, лояльным вашей стороне. Ты ведь представляешь, что из них вырастет?» И Белла представила. Как ее мальчишки становятся маглолюбами, как растут у каких-нибудь Уизли. Честно говоря, женщиной Беллатриса Лестрейндж всегда была порывистой. Еще с тех самых пор, когда была Блэк. И семью свою очень любила тоже где-то с тех же самых пор. С Руди же они сошлись далеко не с первого раза. И тут все было просто и сложно одновременно. Рудольфус, учившийся в Дурмстранге, на английском всегда говорил мало, гораздо лучше зная немецкий и русский. Лестрейнджи и дома говорили на немецком. А Беллатрикс, девушка с классическим образованием, родным языком считала французский, хотя английский и знала отменно — ей все же предстояло учиться в Хогвартсе. Кроме того, уже по своей воле, она выучила итальянский — до Азкабана у Беллы был красивый голос и отменный музыкальный слух. Вот и любила петь на итальянском. Потому-то, когда родители впервые свели их, перед поступлением девушки в Хогвартс, чтобы показать друг другу, Белла с Руди едва могли поговорить. Не нашли общего языка, в самом прямом смысле этих слов. Конечно, некоторые, самые примитивные мысли можно было высказать и на латыни — ее оба учили с детства, но латынь — это все же язык искусства и науки. А какие общие научные интересы могут быть у одиннадцатилетней девочки и шестнадцатилетнего парня? Когда они встретились второй раз, Белле было уже шестнадцать. Рудольфусу, соответственно, двадцать два. Он уже третий год жил в Британии и английский знал неплохо. Но интересы все равно совпадали мало. Все же, слишком большая разница в возрасте, слишком разное понимание мира. Наверно, именно поэтому, закончив школу в восемнадцать лет, Беллатриса не слишком хотела выходить замуж. Ее союз казался ей типичным браком по расчёту. И от того на свадьбе девушка была грустна и полна отчаянных настроений о темном Лестрейндж-холле и мрачной будущей жизни. Но предсказания самой себе, тяжелой ношей лежавшие на плечах в день свадьбы, не оправдались. Лестрейнджи не были жуткими или отвратительными, а их дом — темным и страшным. Да и не запирал там ее никто. Но самое прекрасное было в том, что в конце концов ей удалось найти общий язык с Руди. Не вдруг и не сразу, но к двадцати пяти годам Белла могла похвастаться почти семейной идиллией. Как любил замечать свёкор — не хватало наследника. И тут хотелось бы сказать, что за этим дело не встало… Но нет, долгие три года Белла и Руди ходили к целителям, пока, с помощью магии, девушка-таки не забеременела. Когда мальчишки родились, ей было двадцать девять, шла война. Они с Рудольфусом изо всех сил старались защитить детей. Впрочем, тогда все пытались. Меноры закрывали древними, еще времен, когда по Англии разгуливали великаны, заклинаниями, на обычные дома вешали Фиделиус, даже в лавку нельзя было войти, что б с тебя не сняло все заклинания. Стационарный Фините Инкантатем — штука достаточно неприятная. Особенно для стареющих модниц, любительниц косметических чар. Теперь же, рассуждая о возможной судьбе столь долгожданных, столь желанных детей, к появлению которых они с Руди шли так долго, она не могла не злиться. А за неимением никого под рукой, злость эту можно было выплеснуть только на Аллу. «Зачем ты мне все это говоришь? К чему ведешь?» — буквально прошипела у себя в голове Белла. Но та на злость в голосе, казалось, даже не отреагировала. Разве что усмехнулась. «К тому, что надо бежать. И чем скорее, тем лучше. Чем дольше мы здесь остаемся, тем хуже самочувствие. Я это заметила всего за месяц. Представляю, что случится, если мы посидим здесь еще годик», — нервно закончила она.