Решение

Вспомнилась былая жизнь. В прошлой жизни Алла была переводчиком. Не из тех, что мучаются со стихами или детской литературой, нет. Отдел лингвистического обеспечения МИДа СССР. Интересное место, ничего не скажешь. Да где еще придется переводить все: от стандартного «Вчера, в Москве, Леонид Ильич Брежнев принял посла ФРГ и имел с ним беседу» до тостов и поздравлений с рождением ребенка. Про последнее она еще тогда ворчала: «Что, посол сам немецкого не знает, что такой примитив сказать не может?!» А потом все поменялось. Отдел стал Управлением, а послом, что интереснее, человек без знания немецкого. Благодаря ротации она уехала в Бонн. Было интересно. Древние кирхи Кёльна; Аахен, курорт, центр Рурского бассейна, с его прошлым, так и говорящем не то о римлянах с термами и амфитеатрами, не то о Карле Великом, не то о семнадцатом веке. И Рейн, и кислое немецкое вино — рислинг — в ночной тишине, и теплые руки Михаэля. Дипломатам нельзя иметь супругов с другим гражданством. Но дети рождаются и без штампов в паспорте. Она, конечно, хотела, чтобы Генрих поступал в МГИМО. Времена поменялись, теперь могли простить и незаполненную графу «отец». Мальчишка сопротивлялся, кричал, что не хочет, и вообще пойдет в театральный, на что она лишь вздыхала и закатывала глаза. Когда пришло время, МГИМО он все же закончил. Факультет МО, отделение МО. Самое старое и престижное. Хотя тут ее, конечно, могут поправить люди с «Региона», сказав, что на МО нет редких языков. На что Алла всегда отвечала — если уж ты пришел за своим амхарским, то можешь, конечно, идти на «Регионоведение». Но ей родной МО-МО всегда был краше, тут уж не обессудьте. Потом была пенсия, внуки — у Генриха не получилось остаться в центральном управлении, поехал в Амстердам, у него был второй — нидерландский, а вернулся уже с Катей. И главное, учились на одном курсе, четыре года в одном потоке, и в университете в глаза друг друга не видели. «Весь в мать», в шутку говорили знакомые. Когда умирала, ей было уже за восемьдесят. На дворе был тридцать второй год — 2032, конечно. Умирала в постели. Очнулась, вокруг были стены, прутья, крошечный топчан и дырявое одеяльце. Что она жиличка в чужом теле, поняла Алла достаточно быстро. Успокоившись и отбросив внешние ограничители, вроде собственного тела, она вернула себе зрение и слух, даже голос поменяла — яркий и звонкий, вместо по-старчески дребезжащего. Женщина говорила на английском, потому проблем не возникало. С миром магии тоже все прошло достаточно быстро. Ну да, не по науке. А стать голосом в голове другого человека после собственной смерти — по науке? Да и ладно, что не по науке. Да даже если эта история — фантазии умирающего мозга, все равно ладно. Какая разница? У нее есть возможность прожить жизнь еще раз — значит, надо пользоваться. Не религиозный ад же, в конце концов. Как вскоре оказалось, не ад, но близко. Дементоры пожирали эмоции. Выдирали из воспоминаний все самое хорошее, убивали волю и способность сопротивляться. Если бы она могла полностью взять тело под контроль, она бы рыдала по ночам. Но у местной жительницы явно уже давно исчезли все проблемы. Она жила здесь, будто по программе, не задумываясь ни о ком и ни о чем. И это надо было менять. Алла всегда была легкой в общении, а здесь, кроме общения да рассматривания моря и заняться-то было нечем. Вот они и болтали целыми днями. Алла рассказывала о своей жизни, Белла — о своей. Терять эту возможность, умирая в морской пучине, было обидно. И она сделала последний рывок, попытавшись лечь на дерево спиной, свесив конечности в разные стороны. Сил не было. Оставалось надеяться на то, что на берег вынесет море.