Шепотом

Ты хочешь мести. Ты хочешь жести. Плохие вести: мы будем вместе Как в такой красивой голове Помещается столько отвратительных идей?

      Голова раскалывается - по вискам, со внутренней стороны черепа, словно долбят молотком, хоть на стенку лезь.       Много света.       Много шума.       Много людей и вспышек колдокамер.       В последнее время он этого хронически не переносит. Но его мать безжалостна в благотворительности, надеясь, наверное, что искупит все грехи перед магическим сообществом.       Он привык сидеть в отцовском кабинете, разбирать бумаги и потягивать коллекционное огневиски. Он привык жить в комнатах приглушенных тонов, при задернутых шторах. Вероятно, это всё Азкабан. Всего два года изменили жизнь. Он не хочет общаться с бывшими друзьями - не хочет поддерживать связь вообще. Это ни к чему. Ну разве что Блейз иногда заходит, просто потому что ему можно.       Но вот именно сегодня, именно в этот вечер, когда настроение хуже некуда, когда дата на часах, стоящих на прикроватной тумбочке, напоминает о том самом дне… Матери приспичило созвать ужин: почтить память жертв войны, наградить героев и просто развеять миф о жене пожирателя смерти.       Много света, шума, людей.       Драко недоволен, Драко возмущен, его терпение на грани.       Выпит не один стакан.       Сказано в этот вечер немало слов в его манере, со злобным прищуром и ухмылкой.       Несмотря на перешептывания за спиной, несмотря на томные взгляды девушек и женщин в его сторону. Да, он знал, что привлекателен, знал, как одним взглядом может подчинить, приручить и оттолкнуть, но не сегодня. Не в данный момент, по крайней мере. Он давно не обращается внимание на женщин - после Астории, которая не дождалась, после Пэнси, которая стелилась и ложилась перед каждым. Все они для него теперь разноцветные фигуры, средства разбавить тоску.       До сегодняшнего вечера.       Блейз что-то рассказывает про мать и жену, хвалится успехами на новой должности. Драко кивает и даже вставляет пару слов, поддерживая беседу, когда…       Её имя он слышит сразу. Как будто бы кто-то произносит Сонорус* именно у него над ухом. Он выхватывает её в толпе и замирает. Он давно не обращает внимание на женщин, но на неё просто не может не обратить.       Нет, она вообще такая же, разве что волосы наконец укладывает и чуть старше стала.       Грейнджер.       Грейнджер «Грейнджер», — Драко повторяет её фамилию: немного легче, как раньше, в школе, стоит ему взглянуть на её копну волос, стоит только произнести в своей манере «Грейнджер» - и монстры отступали, он словно пар выпускал. И это только в первое время ему доставляло удовольствие её задевать и злить Поттера и Уизли, это только вначале обидное «грязнокровка» практически доводило его до восторга и поднимало в глазах Крэбба и Гойла, а потом, после хука справа, после взглядов прожигающих насквозь, что-то пошло совсем не по плану. Совсем. Глупости всё это - и взгляды, и мысли, - они просто взрослеют, доходят до того, когда мнение родителей не в счет, когда их можно отвести от беды Обливиэйтом** или игнорировать всяческие попытки промыть мозги. Слишком много воды утекло: они выросли.       Смотрит, решает, думает. Делает шаг и пробирается сквозь толпу, чуть не опрокидывая бокал шампанского с подноса, идет и совершенно не представляет: зачем?! В голове рождаются идеи, одна отвратительнее другой. Он пьян и не отрицает этого, но это придает ему смелости - и, в конце концов, он реально хочет переспать с ней.       Идея затащить её в нишу и сжать талию, так выгодно подчеркнутую этим невозможным красным платьем, с этим непростительно глубоким вырезом на спине и разрезом, доводящем до отчаяния. Ведьма! Чертова ведьма, самая умная в своем поколении? Чепуха, самая горячая и противоречивая, взрывная, сводящая с ума. Затащить в нишу у колонны, грубо прижать к стене - и пусть плавится, как свеча, под его умелыми сильными руками. Пусть шипит на него извивающейся змеей, цепляясь за воздух, задевая тонкими пальцами его волосы и ткань рубашки, пусть стонет его имя впервые за много странных лет то ли разлуки, то ли расставания насовсем - не Малфой, а Драко; и чтобы сминать её губы до хруста, чтобы искры из глаз.       Теряет её из виду и придумывает снова. Схватить за руку среди толпы, почувствовать тонкую руку в изящной перчатке до локтя; останутся у неё синяки, потому что, возмущенная тем, что её так бессовестно прервали, она будет отбиваться, волосы выпадут из прически, всего пара прядей, но он уже вспыхнет. Аппарировать в квартиру, не в Мэнор, разжечь свечи и, теряя рассудок, сорвать ненавистное платье - пусть останется в перчатках и при умопомрачительных шпильках. Уложить на шкуру у камина и любоваться на обнаженное тело при бликах свечей, в блеске украшений. Раньше она не носила украшения, теперь - да. Всегда.       И догоняет.       — Грейнджер, — шепчет, стоя сзади, Драко, дыханием обжигает кожу на шее, отчего видит мурашки на смугловатой коже. Проводит пальцем по линии плеча, чувствует напряжение.       — М-Малфой, я не знала, что ты тут, — не обернувшись, но коснувшись его руки, отвечает Гермиона. Запах алкоголя ударяет ей в нос, но она привыкла - в их редкие встречи ей это даже нравится.       — Пойдем потанцуем?       Спрашивает или приказывает - неважно; она всё-таки оборачивается к нему, растворяясь в стальной дымке глаз. Когда он пьян, они именно такие: нет синевы, нет спокойствия, есть ураган и демоны в черноте зрачка. Рука властно ложится на талию, и Гермиона проклинает этот вырез, потому что горит.        — Согласна, — выдыхает девушка и сжимает его ладонь, эти пальцы с перстнем, только подумать, на что они способны, и целого мира мало.       Их танец просто растворяет все вокруг, всех людей, весь шум. Это не просто танец двух старых знакомых, это в прямом смысле слова выражение горизонтального желания на публике. Вспышки камер для них сейчас превращаются в нечто ненужное и неважное, другие танцующие пары меркнут, в голове Гермионы бушуют такие бури, что не дай бог кому попасть.       Только ему выжить. Выжить и сделать с ней все, то о чем ее глаза говорят, нет, даже кричат, глядя на него. Она умоляет, она просит. Легко касается губами уголка его рта, проводя пальцами по спине и шее, перебирая мягкие волосы.       — Не ожидал тебя здесь увидеть.       — Соскучилась. Ты неважно выглядишь, что с тобой?       В её голосе ни нотки заботы, скорее, будничный тон.       — Не хотел идти, голова раскалывается. Это все Нарцисса, — морщится, не выпуская её руки.       — Так давай уйдем. — В глазах блеснул огонь, нет, скорее, искра, от которой по спине прошла судорога и холодок. Вот она, его ведьма. И откуда в ней всё это?       — Уверена? — хищно, хрипло.       — Малфой, я тебя умоляю! — закатывает глаза, сжимая его плечи. — Зачем спрашивать, зачем? Если знаешь, что мне это всё тоже осточертело.       Голова раскалывается - по вискам, со внутренней стороны черепа, словно долбят молотком, хоть на стенку лезь.       Много света.       Много шума.       Много людей и вспышек колдокамер.       До её появления в роскошном бальном министерском зале, Нарцисса смогла его арендовать, вероятнее всего еще пара тройка таких вечеров и общество поутихнет и примет её как благотворителя, как жену бывшего и ныне почившего пожирателя.       Он давно не обращает внимания на женщин, на всех, кроме той, которая держит его под руку, расталкивая фотографов и присутствующих гостей. Одного её взгляда хватит, чтобы девчонка с камерой сжалась; тихое Конфундус*** - и трое парней спотыкаются, разбивая камеры.       И откуда в такой светлой голове столько отвратительных идей?       Как можно считывать его самые тёмные мысли и воплощать в приглушённом свете комнаты? Быть настолько покорной и одновременно дикой, когда Малфой даёт волю.       Иногда ему кажется, что их встреча после войны - это месть. Кара, карма, судьба. Или это её личная месть за годы бесконечного издевательства и невыносимого характера.       И её месть, неописуемо сладкая, стоит и недождавшейся Астории, и никчёмной Пэнси, пустышке на её фоне. Она стоит всех его денег в Гринготтсе и даже больше — она бесценна.       И самой ужасной идеей, самой жуткой вестью и мыслью становится то, что в конечном итоге они будут вместе. И от этого не убежать, всего несколько таких вот встреч - и назад нет пути. И оба не против…       Да и зачем?       Если им так хорошо вдвоем.