Плыть по течению?

Любые заварушки в школе чародейства и волшебства Хогвартс всегда старались разрулить по-тихому, чтобы об этом знало, как можно меньшее количество людей, желательно только дирекция школы и непосредственные участники неприятного события. Диппет считал, что пока никто не помер, то все в порядке, и даже родителям о неприятностях знать не обязательно, в этом его поддерживал практически весь педагогический состав и другие работники Хогвартсе. Оставляя школу в очередной раз, директор и подумать не мог, что его накроет откатом за невыполнение взятых на себя обязательств, а вдогонку придет «Патронус» с пояснениями. Это ещё ничего, но всё случилось крайне не вовремя, он тогда находился у главы департамента Магического Правопорядка, а рядом сидел глава Аврората. И если главе департамента дела Хогвартса были не так интересны, как должны бы были быть, то глава Аврората встревожился не на шутку, ведь его чадо как раз таки училось в этой прекрасной, самой безопасной на свете школе. Решить все проблемы по-тихому, для директора Хогвартса в одночасье стало невозможным. Разве что удалось не допустить утечки информации в прессу, но и нахлынувшая волна взволнованных родителей, и следом за ними доблестных авроров не радовали. Многие пострадавшие, дети из древних, чистокровных родов, как, например, юная мисс Прюэтт, что как не прискорбно признавать, являющаяся зачинщиком конфликта. Так же и мистер Доминик Бруствер, наследник рода Бруствер, что по воспоминаниям очевидцев избил первокурсницу, мисс Аду Драгон. Ситуация для директора выходила неприятная: публика, в лице родителей, требовала наказания виновных, но виновными были именно их дети. Судить, или как-то наказывать виновную, по мнению родителей, мисс Драгон не предстояло возможным, так как Ада не приходила в себя. К тому же воспоминания свидетелей доказывают невиновность девочки, и даже пожар, что был сотворен, именно её магией, не дает возможности обвинить её, ведь на тот момент она находилась без сознания с ранениями средней тяжести. Тем не менее, магия Хогвартса требовала от Диппета наказания для виновных, и раз уж все хотели правосудия, то они его получат. Мисс Прюэтт, мистер Бруствер, мисс Трип, мисс Джонс, мистер Эмбер и мисс Блишвик были наказаны согласно уставу школы. Также семьи мисс Прюэтт, мистера Бруствера и мисс Блишвик выплатят компенсацию мисс Драгон, в размере указанном Авроратом. Разбирательство длилось недолго, всего три дня, но нервов уважаемому директору Диппету испортило уйму. К сожалению, мисс Драгон так и не пришла в себя, её состояние ухудшилось настолько, что девочку пришлось перевести в Мунго. К счастью, компенсация покрывала расходы на лечение в больнице. Родители вышеуказанных детей были крайне недовольны и возмущены. Как разбирательство могло пойти в пользу какой-то грязнокровки, а не их, чистокровных и благородных, но просмотрев воспоминания своих чад и некоторых свидетелей, им пришлось смириться. Что касается самочувствия мисс Драгон, медики только разводили руками, ведь она не получила ни единого проклятия, только физические травмы средней степени тяжести. Нет никаких предпосылок для такого состояния, но после выяснилось халатное поведение мадам Мерфи, что пренебрегла состоянием своей подопечной. Девочка не спала много дней, держалась только на магии, которую питала с окружающей среды. После предоставленных Авроратом сведений про её магический выброс летом прошлого года, что погубил жизнь нескольким магам, мадам Мерфи должна была проявить особую бдительность и осторожность в отношения данной ученицы. И пусть мадам отделалась только выговором, это сильно пошатнуло её репутацию среди коллег и родителей учеников Хогвартса. А в обществе магической Британии, репутация в профессиональной сфере — это всё. Магические выбросы мисс Драгон слишком опасны, что для неё, что для окружающих. Девочка как неделю в Мунго, и уже как три дня в магической коме.

***

Ада черте-где

Что сказать, что сказать. Я узнала, что существует настоящее «нигде» и «ничего», и что такое, когда тебя просто нет. Страшно оно только после осознания, что там побывал, хотя когда возвращаешься не в реальный мир, а мир кошмаров, по-настоящему исчезнуть уже не кажется столь плохой идей. Жизнь не создана для вечной боли, мук и страданий, если жить так, то лучше не жить. Когда я первый раз оказалась в своей пустоте, я просто была одна. Ничего вокруг, в этом, всё было также — вокруг ничего, но у меня нашлась компания. Моя персональная, неведомая форма чего-то там, что наводила на меня ужас. Если я умерла от избиений в школе, то это как-то глупо, хотя я бы даже посмеялась, если бы могла. Формально, мне ничего не мешает, но когда я дышу лишний раз, неведомая фигня пытается меня придушить, буквально. Не знаю, как долго я нахожусь в этом месте и с этим существом, но мне определенно не нравится. Хочу в реал. Здесь я периодически умираю от боли, временами теряю даже возможность кричать, иногда чувствую неутолимый голод, иногда не чувствую ничего. Собеседник у меня эмоционально неустойчивый, то требует болтать обо всем на свете, то рвется прибить за любой шорох. То ли меня так мироздание наказывает за бездарно потраченное время, то ли ещё что. За время моего пребывания здесь, я научилась ощущать настроение неведомого и знала, когда оно хочет «общаться», а когда лучше не рыпаться. У нас уже случались диалоги, похожие на диалоги, а не призывы к жестокости или угрозы к жизни: — Если выбирать между чаем и кофе, я выберу последнее, а ты нет. — Мне кофе больше по душе. До этого мы не разговаривали вечность, я просто лежала и смотрела в темноту пытаясь найти в ней что-то, иногда даже получалось. Заговорило оно внезапно, но враждебности не было. Пока что. — Раньше было иначе. Что за раньше одному лишь существу известно. Кажется мне, что кто-то в этом теле до меня уже жил. Это очевидно, да, но я как-то привыкла считать себя законным и единственным владельцем. В некоторой степени на такое моё отношение к «себе» повлияло отсутствие памяти о своем прошлом у этого тела. Даже мышечной памяти нет, так что иногда мне кажется, что прежде им никто не пользовался, в смысле не жил, в смысле не существовал, ну вы поняли. Неведомая жуть любила говорить о всякой ерунде, бывало, речь заходила о погоде. Только какая здесь погода? Вечное однообразие декораций. Разговаривать с этой сущностью, пусть и не очень увлекательно, но порой неплохо. Молчать куда хуже. Когда я лежу в этой черноте, мне кажется, что я разрушаюсь. Что-то внутри меня ломается и исчезает, а я не знаю что, ведь оно настолько мало и незначительно. Но после понимаешь — исчезла не мелочь, а нечто ценное. Молчать плохо, ведь неведомый часто скучает, и мне кажется, что лучших способов, чем упиваться чужой болью, для него нет. Может, он в родстве с Беллой? Хотя, Блэки же не все двинутые, или все, но каждый по-своему. В таком случае, все мы немного Блэки. Почему-то мои крики веселят его и этот хохот, чертов смех, потом долго звучит в моих ушах, как символ. Если я когда-то вернусь, скорее всего, возненавижу смех, хотя я его уже ненавижу. В реальности никто не будет смеяться надо мной, а если посмеет — убью. Кажется, я начинаю перенимать философию существа, только его идеалы не очень воплощаются в жизнь, если только это не пресловутый загробный мир. Злоба заразна, это как болезнь, и она не лечится, у тебя может быть ремиссия, но это никогда не исчезнет. Так мы и гробим мир, а вместе с ним себя. Возвращаясь в окружающую меня реальность, я стала ждать, пока оно заговорит, ведь самой начинать чревато последствиями, а-ха-ха, у меня скоро будет иммунитет от «Круциатуса», развлечения существа круче всяких там заклинаний. Окей, давай поговорим, я вся во внимании. — Ты больше не зовёшь меня по имени, — чёрная фигня приняла форму человека, теперь это был чёрный силуэт, что очень плохо просматривался на общем чёрном фоне, но силуэт немного темнее. — Я не знаю твоего имени. — Знаешь, — тут я почувствовала его руку на своем горле, пока не больно, но приятного тоже ноль. — Пусти, я не знаю кто ты или что, мы кажется это уже выясняли. — Всё забыла, ничего не можешь вспомнить, — рука исчезла. — Тебе так нравятся эти звуковые эффекты? Меня они сводят с ума, это можно убрать? Оно рассмеялось, и этот смех в дальнейшем будет преследовать меня в кошмарах, смех который был повсюду, самый жуткий из всех возможных. Хотя я и так в своих кошмарах. — Да, но я не хочу. — Я уже спрашивала много раз, что это за место, может сегодня, ты мне расскажешь? — Если ты ничего не помнишь, то это не тот вопрос, который я хочу услышать. Не тот вопрос говоришь? И что мне спрашивать? Постойте, ты же хочешь, чтобы я тебя позвала, да? Тогда. — Как тебя зовут? — Симеон. — Кто ты? — Возможно, позже скажу. — Где я. — На границе миров. — В смысле? — Это грань, между миром живых и миром мертвых, обычно она выглядит иначе, но ты в моей власти. — Почему я в твоей власти? Ты убьешь меня? — Я не могу убить тебя здесь, но я могу повлиять на твою смерть. Я — это ты, и в то же время нет. Я всегда с тобой, но меня никогда нет. — Ты когда-то был человеком? — Однажды. — Кто ты? — Волшебник это не просто человек, волшебника определяет его магия, он может не осознавать, сколько в своей жизни решает он, а сколько-то, что внутри. — Ты же не хочешь сказать… — Я магия, твоя магия. Я уставилась на силуэт, который, казалось, ухмыляется. Моя магия? Серьезно? Вот это вот? Магия в людях разумна и может пытать их кошмарами? Магия, которая была человеком? Или моё восприятие так ограничено или эта тварь врет. — Объяснишь. — Только если правильно спросишь. Мать честная, я не знаю правильных вопросов, а за неправильные, ты меня часто пытаешь! И как быть? Я не мазохист, боль не люблю, она меня пугает до чертиков, а мой болевой порог не столь высок, как я того желаю. Но у существа отличное настроение, кто знает, когда еще так свезет. — Кто я? — это было произнесено настолько неуверенным тоном, не знаю даже как описать, будто вопрос в квадрате. — Наконец-то, думал, ты никогда уже не спросишь. Я выжидающе посмотрела на силуэт, и оно продолжило: — Тебя зовут Элис Гортензия Кадоган, ты родилась сквибом, в чистокровном роде, но ты была единственным законнорождённым ребенком в семье. Твоя мать, Гортензия, скрыла тебя от всего магического мира, но оставила жить в родовом имении. У тебя был старший, единокровный брат, сильный маг, полукровка и бастард твоего отца — Дарвуда. Леди Кадоган не могла смириться такой несправедливости. Как так, её чистокровная дочь сквиб, отброс магического мира, а бастард и полукровка растет сильным магом. В то время как Гортензия разве, что ядом не плевалась в сторону полукровки, ваш отец, Лорд Кадоган хотел признать сына, и сделать его наследником рода, ведь сквиб не может наследовать магический род. Гортензия была необычайно упрямой и сразу после твоего рождения стала искать способ, который мог бы сделать тебя магом. По истечению десяти лет, она смогла найти безопасный для жизни своей дочери вариант. В то же время твой отец укрепился в мысли сделать наследником внебрачного сына, но это шло в разрез с планами Леди Кадоган. Чтобы ты была магом, твой единокровный брат должен был пожертвовать своей жизнью и магией. Ради тебя, своей дорогой Элис, Гортензия смогла убедить Лорда Кадоган пожертвовать сыном. Из-за тебя погиб твой брат. Симеон Дарвуд Джейк, несостоявшийся наследник рода Кадоган. Я погиб из-за тебя, дорогая сестренка. Ничего кроме матов сказать не могу. Лучше бы была маглорожденной, чем так. — Мне жаль, — это конечно была ложь, мне совсем не жаль, ведь все эти люди для меня никто, но Симеон, мой брат, теперь стал моей магией. Все это попахивает бредом. — Твой первый магический выброс убил нашего отца, оставив Леди Кадоган вдовой, но твоя матушка совсем не горевала, эта чокнутая карга только радовалась твоим «успехам». —… — это я решила оставить без комментариев. — Но и она прожила недолго, ты её прикончила, случайно. Даже сгорая заживо, Гортензия была счастлива. — Как так вышло, что ты, м-м-м, как бы так сказать? Остался в сознании? — Как я не превратился в чистую магию? — Я в этом некомпетентна, тебе виднее. — Не знаю, так уж вышло. — Почему ты появился только сейчас? — После того, как ты грохнула эту мымру и потеряла память, ты стала жить в маггловском мире. Магический фон там слишком слаб, а с потерей памяти между нами образовалась стена, но когда ты приехала в школу, я смог её побить. — Ты хочешь убить меня? — Нет. — Не понимаю. — Я не могу умереть и не могу жить. — Почему ты появляешься во снах? — Легче забрать духовное тело, а не физическое, а в состоянии сна, легче всего пробивать грани миров. — Ты оставишь меня здесь навечно? — Нет, тогда ты умрешь. — И ты умрешь вместе со мной? — Нет, если ты умрешь, моя душа никогда не обретет покой, я не магия, и не человек, даже не душа, я черти-что. После твоей смерти мне не будет места. Я не смогу исчезнуть, но и не смогу жить, даже в виде призрака. — Мне жаль, — в этот раз мне действительно было жаль, фиговая судьба. — Мне не нужна твоя жалость. — Зачем ты причиняешь мне боль? Мы давно уже могли нормально поговорить. — Моей магии легче усвоиться в твоем ядре через боль. —? — Слишком долго объяснять, и сам не до конца понимаю. — Когда я уйду отсюда? — Скоро. — Симеон, ты можешь появиться в моем сознании, когда я позову? — Так как ты не звала, то это не точно, но скорее да, чем нет. — Моя магия, она потому такая нестабильная? — После ритуала в тебе зародилась именно твоя магия, никак не связанная со мной, они конфликтуют, и хоть твоей гораздо меньше, моя закрыта стеной. — Ты говорил: «Встретимся на той стороне», это она и есть, да? — Тебе пора. И в следующий миг, я очнулась в больнице, не нравится мне тенденция попадать в пожары и просыпаться в больницах. Что мне теперь со всем этим делать? Элис Кадоган, чистокровный сквиб. Плевать, я Ада, Ада Драгон, магглорожденная или полукровка. Не хочу иметь ничего общего с этим родом Кадоган, они мне никто, пусть они и родители тела. Здешний брат не брат, магия не магия, в общем неведомый, не даст мне покоя. Если он забирает меня на границу миров через сон, значит я должна мастерски защищать разум, и тогда никакие Симеоны мне не страшны. Судя по всему, стена, что не дает ему забирать меня, когда захочется и разделяет нашу магию, появилась из-за моего попадания в тушку Элис. Сим о замене не знает, значит мысли не читает, уже неплохо. Бред, какой же это бред, я знала, что маги те ещё психи, но чтобы сделать такое с собственным ребенком, ладно еще Гортензия, ей этот пацан был как бельмо на глазу, но Дарвуд! Это же его родной сын. Не могу понять, как он мог согласиться пустить его в расход. — Она пришла в себя! — слышу какой-то крик, повернув голову на звук я увидела, как молодая медведьма умчалась за дверь, явно порадовать моего лечащего врача. Я слишком устала от всей этой фигни, Симеон не может долго держать меня на границе, значит, сейчас я смогу спокойно заснуть. Была не была, иду спать. Заснула я моментально, и даже появления врача не смогло меня остановить.

***

Некоторое время спустя, Хогвартс

Неделя для Тома выдалась своеобразной, Хогвартс превзошел все его ожидания, а факультет не мог не радовать. Том никогда не чувствовал себя на своем месте, пока не попал сюда. В приюте он всегда был лишним, странным, ненормальным и просто уродом. Потом в его жизни появилась Ада, девочка, что обладала даром, как и он. Это навязчивое создание просто вклинилось в его жизнь. Не сказать, что он был рад, но будни стали разнообразнее, а после привык. Ада была не то что хорошим другом, она просто была. После того, как он познакомился со своими сокурсниками со Слизерина, Реддл впервые почувствовал себя в своей тарелке, он был среди своих, и это опьяняло. Если в приюте он ещё дорожил подругой, то в школе её ценность резко упала в глазах, к тому же, вела она себя откровенно раздражающе. А потом появились слухи, слухи из-за которых, его первый друг почти умер, или ещё умрёт. Наверное, только возможная утрата, дала Тому понять, что он к Аде не так безразличен, как привык считать. Раньше он считал, что смерть — это избавление. Что в ней нет ничего страшного, наоборот, после неё станет легче, так что бывали дни, когда он ждал своей кончины с каким-то трепетом. Но что-то рухнуло. Сломалось. И никогда не станет прежним. Сегодня Реддл понял, что не хочет умирать и терять дорогих людей. Сегодня Реддл осознал, что близкие люди — слабость, и больше он не будет слаб, хотя, одну слабость, он себе позволит. Пока что. — Реддл, ты где витаешь? Нас все ждут. — Сейчас, — сказал Том, и взял свою сумку. Это был вторник, только что закончилось последнее занятие на сегодня, самое время доделать домашние задания на среду и хоть Том уже давно всё написал, отбиваться от коллектива он не спешил. После довольно скучного времяпровождения в библиотеке, Эйвери позвал Тома прогуляться. С ними пошли ещё Блэк, Пьюси и две девчонки: Бёрк и Гринграсс. Прогулка шла спокойно, говорили, в общем, обо всём, но не о чем, короче ничего особенно, и вряд ли эта прогулка чем-то запомнилась если бы речь не зашла о Драгон. — Эта Драгон портит нам репутацию, — сказала Бёркт. — Ага, нас и без того считают условно темными, — поддакивала ей Гринграсс. — А как по мне она молодец, пускай лучше боятся, чем насмехаются, жаль только никого не убила— высказал свое мнение Орион. — Мечтай, но даже тебе бы не сошло с рук убийство, Блэк. — А ты что думаешь, Реддл, она ж твоя подруга. — Я не одобряю случившегося. — Переживаешь? — Как и следует переживать за друзей. — Если я упаду с метлы и сломаю руку, будешь переживать за меня? — Ты от этого будешь при смерти? — Том посмотрел на Эйвери, надеясь, что тот поймет его юмор. — Я слышала, её скоро выпишут, — как бы невзначай бросила Бёрк. — О, Гера, как всегда, в курсе новостей, откуда знаешь? — спросил Пьюси. — Тётя работает в Мунго. — А, ну да. — Так что там с Адой? — спросил Том. — Приходила в себя, так что скоро вернется. На этом радостном известии тема была закрыта, и ребята начали обсуждать квиддич, все-таки, что может быть интереснее, чем обсуждать спорт? Том больше не слушал остальных, сейчас он был далеко отсюда, у него будто спал камень с души и стало легче дышать. Осталось защитить то, что дорого. Том обрел цель и он будет тем, кто победит Смерть.