Плыть по течению?

В Мунго довольно мило, персонал такой улыбчивый и дружелюбный, а лекарства выше всяких похвал, хотела бы сказать я, но нет, все в точности наоборот. Может, сказывается моя неприязнь к больницам и врачам в принципе. Когда-то я сама хотела быть врачом, перспектива резать людишек безнаказанно влекла, но на самом деле я не смогла даже посмотреть, как зашивали брюхо моего кота. Это зрелище запомнилось тошнотой, и звоном в ушах, а потом был спасительный обморок. Падать в обморок это занятно: в ушах звенит, а в глазах темнеет, и ты чувствуешь, что ноги становятся ватными. Ты понимаешь, что сейчас упадешь, пытаешься держаться, найти выход. Потом становиться холоднее, всего на мгновение. Звон в ушах застилает все звуки, и если до этого все было слышно, как через толщу воды, то перед тем, как картинка совсем исчезнет, ты перестаешь слышать вообще. Чувствуешь одновременно тяжесть и легкость головы, ну и холодок. За свою жизнь в обморок я падала лишь однажды, из-за видео операции моего кота, может это из-за того, что резали моего кота. Многие храбрятся смотря ужастики, и не отворачиваются на сценах с потрохами. На экране ещё ничего, но реальность многое меняет, даже если это запись, главное, что запись чего-то реального. Когда-то я была в морге, вонь дикая, от этого выворачивает на раз-два, а однажды удалось узнать, как воняет труп недельной давности. Я тогда выступала в церкви, до концерта было время, и я хотела зайти на лестницу, чтобы подняться на балкон, но стоило подойти к лестничным пролетам, как я стремительно вылетела оттуда, кривясь от вони и подавляя рвотные порывы. Позже узнала из новостей, про труп. Диву даюсь, как служители церкви не нашли его раньше. А ещё сложно находиться в обществе людей, у которых гноятся раны, тоже не приятный запашок. Не обязательно быть хирургом, в работе терапевтического отделения тоже гадости хватает. Так что, несмотря на всю привлекательность профессии, негативных сторон мне хватило. Жестокостью я не отличаюсь, потрошить людей или животных — это не про меня, как и смотреть на это. Зато вид собственной крови мне нравится, люблю раздирать раны и смотреть, как она стекает. Вкус своей крови тоже хорош. Чужая кровь меня никак не привлекает. Делать в Мунго нечего, а в палате у меня ужасные соседи. Не плохие люди, нет, просто зловонные из-за своих болезней. Почему мы оказались в одной палате мне не понять, на мой взгляд, мы должны быть в разных отделениях, но врачи так не считают. Профессионализм колдомедиков Св. Мунго и мадам Мерфи на разных уровнях, эти сразу заметили забавные противостояния первой магии и второй в теле пациента n — меня. Мой случай оказался интересен с точки зрения местной медицины, общими усилиями врачей было установлено, что я стала жертвой (они почти угадали) в темномагическом ритуале, в ходе которого в моем ядре появилась чужеродная магия. Так как у меня есть своя магия, она конфликтовала с чужеродной, которая стремилась занять всё место в магическом ядре. Отсюда нестабильная магия и разрушительные магические выбросы. Помимо этих радостей, чужеродная магия разрушает мой организм и укорачивает жизнь. Поэтому в последние дни врачи решают, каким образом избавить меня от последствий темномагического ритуала не сделав сквибом. Занятно, ведь я изначально сквиб, и избавить меня от последствий ритуала, значит вернуть в первоначальное состояние. Пусть даже моя собственная магия решила подать признаки жизни. Кстати, спать мне нельзя ни под зельями, ни просто так, потому что я тут же оказываюсь на «другой стороне», в не самой приятной компании. Мой лечащий врач довольно скоро заметил, что моё состояние после сна ухудшается, а потом сделал удивительное открытие, «во время сна чужеродная магия в теле пациента распространиться в ядре, вытесняя и поглощая родную магию больного». Для меня это уже не было открытием, но шокированные глаза моего врача и остальных, так прекрасны. В итоге, вопрос о том, каким образом мне спать, стал довольно популярен. Насколько я могу судить, это одна из самых обсуждающий тем в больнице. Пока я жила на «Бодрящем», хотя врачи называли его иначе, но суть от этого не меняется. Долго так продолжаться не может. С одной стороны, если они узнают о причине моих бед, то есть шанс от них избавиться, с другой стороны, интуиция говорит помалкивать, а ей я доверяю. В сознании я здесь неделю, а до этого пролежала столько же без сознания. Мой первый курс проходит замечательно. Сегодня должны приехать специалисты из магической Германии, кажется ритуалист, маг крови и кто-то сведущий в темной магии. Ах, какая компания, думаю, мне понравится. Спасибо, без некромантов, хотя не знаю, может некромант мне и нужен — братец явно какая-то нечисть редкого вида. А-а-а, нет, тогда мне нужен экзорцист. Радует, что у меня не постельный режим, так что я могу гулять, чем и занимаюсь, всяко лучше изучения потолка. Здание Мунго мне нравится, нормальный такой лабиринт, не Хогвартс, но тоже ничего. Жаль, одну меня гулять не пускают, потому я всегда в компании кого-то из медсестер, в основном со мной находится сестра Танеева. На самом деле это было очень интересное знакомство: сестра Танеева оказалась дочерью знаменитого в России композитора Сергея Танеева. Меня это удивило или даже поразило. Насколько я помню, у этого композитора с личной жизнью не срослось, а тут вот оно как. Диана Танеева отзывалась об отце с грустью, и это не только потому, что он уже мертв. Оказалось, она никогда не знала его. У её родителей печальная история любви: её мать, Клэр Танеева в девичестве Хамфри, путешествовала и в одном из путешествий повстречала маггла, музыканта и композитора, Сергея Танеева — мужчину, которого полюбила всем сердцем и вскоре вышла за него замуж. Они бы прожили долгую и счастливую жизнь, если бы об этом не стало известно Хамфри страшим. Тогда отец Клэр, силой забрал её домой, в Англию, ещё не зная, что он скоро станет дедушкой. По приезду на родину Клэр отказалась возвращать прежнюю фамилию, потому так и осталась Танеевой, в память о возлюбленном. После, не без скандалов, она передала эту фамилию своей дочери, не сказать, что этим решением она обрадовала семью. Странные у нас с Дианой диалоги, в них я рассказываю ей об её отце, и о его творчестве, напеваю мелодии. Рассказываю забавные факты, коих немного, ведь о личной жизни этого композитора почти ничего не известно. — Я бы хотела услышать, что писал мой отец, — сказала Танеева, когда мы в очередной раз бесцельно бродили по этажам. — Если есть где, я могла бы попробовать сыграть. — Ты умеешь играть? — Когда-то умела, в смысле уже очень давно не практиковалась, так что не знаю, помнят ли пальцы. И это чистая правда, как бы хороша (или не очень) я не была в прошлой жизни, это тело никогда не играло, так что уровень здесь нулевой. Не могу сказать, получится ли, сыграть что-то нормально. Голова помнит, но эти руки, сумеют ли они? Вроде пальцы не деревянные, но вряд ли им хватит скорости и ловкости, переходы сыграть, тоже нужно суметь. — Ты знаешь произведения отца? — Да, даже играла когда-то, но это было давно. — Пошли, — Диана плавно свернула, полностью меня курс нашей прогулки. Танеева очень плавно ходит, она всегда будто плывет, это так красиво, не то что я. По сравнению с ней, я обладаю грацией гиппопотама, хотя по комплекции мне до него далеко. Шли мы недолго, всего пара этажей, и я оказалась в незнаком для себя помещении. — Это комната отдыха, — пояснила мне Танеева. — Скорее этаж отдыха. — Ахах, да, скорее этаж. Вообще сюда нельзя заходить пациентам, но думаю, нам сделают исключение. — Нам? Пациент здесь только я. — А я тебя сюда привела. Диана пошла вперед, а я топала за ней, потом мы зашли в какую-то комнату, и я увидела его — прекрасный рояль, очень красивый и старинный, комнатный рояль. Его лакированная поверхность сверкала в солнечных лучах, и это было волшебно. Помимо моей прелести в комнате оказалось ещё человек десять, некоторые лежали, раскинувшись на диванах, другие читали какие-то книги, далеко не о медицине. Этаж отдыха оправдывал свое название, здесь мало что выдавало больницу, только одежда врачей. Хотя если не знать, как выглядят местные врачи и медсестры, в жизни не поймешь, что находишься в больнице. — Простите, что отвлекаю, позволите нашей юной пациентке поиграть на рояле? — сказала моя спутница обращаясь к «публике». — Мисс Танеева, вы же знаете, пациентам сюда нельзя. Уходите сейчас, и начальство об этом не узнает, — ответил ей какой-то молоденький врач. — Девочка говорит, что хорошо играет, и мне бы очень хотелось послушать музыку отца. — Магглы не пишут ничего достойного, — сказал уже другой врач, постарше. — Ну что вы, будьте доброжелательны, девочка явно скучает по отцу. Так что пускай малышка сыграет, и мы с вами послушаем, отвлечемся от работы. В этом зале уже давно не звучала музыка, — взывала к милосердию пожилая дама, тоже врач, внешне очень похожая на Макгонагалл с фильма, только не такая строгая. — Только если вы настаиваете, миссис Крейц. —Настаиваю. — Что ж, юная леди, — обращаясь ко мне, сказал тот молоденький врач, — сыграйте нам что-то. — Ада Драгон — представилась я, хотя не была уверена в необходимости этого действия. Я неспешным шагом подошла к роялю и провела по его закрытой крышке рукой, это забытое ощущение гладкой поверхности под пальцами. Невероятно. Я аккуратно подняла крышку и поставила её на стойку, мне хотелось пару минут просто поводить кончиками пальцев по клавишам, не играя. Но помня, о не самой радушной публике, я не стала этого делать, а села на банкетку (специальный стул под рояль). Потом поняла, что она слишком низкая и начала подгонять высоту. Уверена, волшебники не заморачиваются такими мелочами, и делают все магией, но я таких заклинаний не знаю, потому по старинке. Хорошо хоть ноги до педалей достают, а то было бы грустно. Когда я устроилась, то обернулась к невольным слушателям: — Можно я немного разыграюсь, я уже давно не играла. — Конечно, юная леди, если вам так нужно, — ответил тот самый врач. — Благодарю, — ответила я, и с замиранием сердца прикоснулась к клавишам. В тот миг я осознала, насколько дорога для меня музыка, она куда дороже магии. Как я смогла прожить без этого целый год? Как только под пальцами прозвучал первый звук, мир перестал существовать, все люди исчезли, время остановилось, остались только я и рояль. Я играла первые упражнения из сборника Ганона «Пианист-виртуоз», пальцы сначала несильно меня слушались, но уже ко второму проходу стали, как прежде. Тогда я обрела уверенность, что смогу сыграть всё. Благо, на память никогда не жаловалась. Поэтому все, когда-либо исполненные мной композиции я знала, что говорится, на зубок. — Сергей Танеев, «Прелюдия и фуга соль-диез минор». Объявила я, а потом несколько раз сделав глубокий вдох и выход, нужно успокоиться, выступать всегда волнительно. Под звуки своего бешено стучащего сердца, я поставила руки на клавиши. Когда играешь, не думаешь ни о чём. Не вспоминаешь, какие там ноты, и где какие пальцы, ты просто играешь, и не важно мимо или нет. Играть — это не просто нажимать на клавиши. Играть — этот отдаться чувствам и дать им править тобой, это дать музыке рассказать свою историю через тебя. Это когда инструмент сам подсказывает тебе и направляет. Играть — это быть единым с музыкой и тогда она звучит. Я выбрала сложный текст, моей техники на него не хватит, но чувств с лихвой. Руки порхали над клавиатурой так легко, как никогда прежде. Я совсем не волновалась о мнении слушателей, не боялась ошибиться, не боялась, что меня плохо оценят. Я слишком давно хотела снова прикоснуться к инструменту, чтобы думать о таких глупостях. Я играла так, как никогда, и это было лучше из всех возможных чувств. Почти восемь минут композиции пролетели для меня незаметно, и последние звуки прозвучали особенно печально, будто рояль не хотел со мной расставаться. Дослушав последний аккорд, я убрала руки и подняла глаза к потолку, пытаясь выровнять дыхание, я как-то и не заметила, в какой момент перестала дышать. Редкие хлопки, что переросли в небольшие овации вернули меня в реальность. На зрителей я оборачивалась с удивлением, потому что успела забыть об их существовании. Жаль, что мой хрупкий мир прекратил существовать вместе с композицией. — Это было замечательно! Браво, — похвалил меня молоденький врач. — Даже магглы иногда пишут что-то стоящее, — сказал тот, кто ранее не верил в возможность простых людей писать на ровне с магами. — Спасибо, — вытирая слезы рукой, сказала Диана, — я никогда не думала, что мой отец писал что-то столь прекрасное, спасибо. Мне стало немного неловко, от моей игры ещё никогда не плакали, только я плакала, когда получала не те баллы, которые хотела, или считала оценку не справедливой. — Сыграй ещё что-то, — попросила девушка. Я кивнула, и отвернулась от неё к инструменту, прикидывая что ещё из Танеева я могу сыграть, но этому было не суждено свершиться. — Мисс Драгон непременно сыграет для всех нас в следующий раз, но сейчас ей пора идти, — это был мой лечащий врач, а рядом с ним стояло ещё три человека, видимо те самые специалисты из Германии. Мне ничего не оставалось, как подняться и следовать за ними, расставаться с моей прелестью было тяжело. — Не смотрите на него так печально, ещё сыграете на этом рояле, не переживайте. — Точно можно? Точно-точно? — Точно, таланты стоит поощрять, — сказал мой лечащий врач, дальнейший путь меня расспрашивали в основном о самочувствии.

***

— А теперь поднимите этот ящик. — «Вингардиум Левиоса». — Не отпускайте, держите его в воздухе ещё 30 секунд. 30, 29…3,2,1,0 — всё, опускайте. — Хорошо, возьмите этот шар, сожмите в руке и направьте в него немного магии. Так, замечательно. Доктор Варбург, вы уснули? Записывайте-записывайте, нам же нельзя ничего упускать. — Не переживайте, доктор фон Гемгольц, я записываю все наблюдения. — Уж постарайтесь. Мисс Драгон, можете отдохнуть пять минут. — Ладно. Я явно не отстану от школьной программы по чарам, пока пребываю в больнице. Каждый день я колдую под присмотром врачей. Вообще, это часть моего «лечения». Кажется, я, точнее моя магия, стала предметом изучения немецких врачей. Во всяком случае, они решили её исследовать вдоль и поперек. После того, как я беспрерывно, минут десять-пятнадцать, отработаю заклинания, у меня замеряют магию. Точнее не то чтобы замеряют. В общем, тот шар, который я сжимала в руке, отображает ядро, эдакий рентген, только в цвете. В шаре можно увидеть состояние магии, есть ли какие-то аномалии, порчи, проклятия, болезни, что сказываются на состоянии магии. В моем случае врачи наблюдают, как меняется баланс магии «А» и магии «Б». Такие замеры мне делают перед «занятием» и после, а также до и после сна, последнее в теории, потому что я не сплю. — Доктор Варбург, Доктор фон Гемгольц, а зачем вообще вы записываете изменения в балансе? — Нам необходимо знать, как влияет изменение баланса на ваше состояние. Сегодня вам предстоит дойти до критической отметки, когда ваша магия будет близка к нулю, — ответил мне фон Гемгольц, листая журнал наблюдений. — А это неопасно? — С вами мы, всё будет в порядке. — Не беспокойтесь. Помните, мы давали вам накопители? — спросил Варбург, я кивнула.— Это было ради данного эксперимента. Сегодня вы используете практически весь запас своих сил, тогда чужеродная магия заполнит освободившееся место. Мы посмотрим, как отреагирует ваш организм, а после вытесним чужеродную магию с помощью вашей, из накопителей. После приезда моих новых врачей, они денек просто наблюдали за работой моего лечащего врача — Мартина Осборна, а также изучали мою историю болезни. Потом выдали мне накопители, запретили колдовать. Хотя я и так не держала палочку в руках за всё время в больнице. После двух дней безделья, у меня забрали накопители и начали заставлять изучать школьную программу первого курса по чарам. Так появился новый журнал наблюдений за мной. Как оказалось, таким образом, врачи хотели узнать, какой процент чужеродной магии становиться для меня губительным. — Пять минут прошли, давайте продолжим, сначала шар. В моих руках снова оказался измеритель, я так и не решила как точно его называть, а врачи называли его просто шар. Моя магия на нем обозначалась белым дымом, а Сима чёрным, не особо оригинально, да? Сначала я думала, что цвета что-то значат и сказала что в духе: «Великий светлый маг», но потом мне объяснили, что цвет магии в шаре — это только представление волшебника своей собственной магии. Так что я представляю свою магию чем-то светлым и прекрасным, а Симеона, и без вмешательства воображения, темнее ночи. — Чужеродная магия увеличилась на пять процентов. — Записано. — Итак, мисс Драгон, приступайте. И я приступила, что ещё оставалось? Вообще, эти тесты-эксперименты неплохи, по сути, я занималась с личным репетитором под присмотром врача. Когда немцы заметили, что заклинания с учебника первого курса мне наскучили, то начали меня учить чему-то поинтереснее. У меня была эксклюзивная возможность узнать заклинания Немецкой школы магии. Круто, да? Хотя это всё ещё был первый курс, просто немного другой. Даже в такой ситуации я развлекалась, как могла. Довести себя до «истощения» было не просто. Для этого понадобилось часа три, но проблема не в длительности процесса. Ещё когда магия Симеона в моем ядре перевалила за сорок процентов, на теле начали появляться раны, точнее язвы, это было чертовски неприятно, а потом больно. Когда чужеродная достигла семидесяти процентов, местами начала слазить кожа, и я почувствовала себя Наруто в покрове демонической чакры Девятихвостого, только с той разницей, что после, меня не вылечит бешеная регенерация. А на заветной отметке в 90+ процентов я потеряла сознание и оказалась на «той стороне». Действительно, давно уже не виделись с Симеоном, пора. — Ты избрала интересный способ самоубийства. — Ага, рада, что тебе весело. — Похлопать? — А давай. Черный силуэт приблизился и стал хлопать в ладоши, я решила веселиться до конца и изобразила театральный поклон. Аплодисменты прекратились. — А теперь серьезно. Это попытка самоубийства? — Нет. — Объяснись. — Эксперимент. — Нужно было остановиться, когда появились язвы, разве не ясно, что ты пока не можешь выдержать столько моей магии? — Ну, так получилось. Кстати, почему твоя магия меня уничтожает, ты же не собирался меня убивать. — Это не от меня зависит, а язвы появились именно от того, что ты не можешь усвоить такой объем моей магии. — Почему? Разве есть какая-то большая разница между моей и твоей магией? Гортензия ведь выбрала тебя, потому что мы совместимы, нет? — Иногда ты так тормозишь, это очаровательно. — Ты сегодня так мил, это тоже очаровательно. — Когда у волшебника опустошается резерв, каким образом он наполняется? — Начинает вырабатывать магию? — Нет, берет магию с окружающей среды, и пропускает через свое ядро, где она преображается, таким образом, маги, как и магические существа, получают магию. — Допустим. — Маги платят за магию — всегда, они должны почитать её законы и отдавать свой долг перед ней. — Я вообще не понимаю о чём ты, давай лучше обо мне. — Если нормальные люди восполняют потери с окружающей среды, то у тебя просто происходит замена одной магии на другую уже, переработанную, отфильтрованную под определенного волшебника, и этот волшебник не ты. — Тогда бы твоя магия уже давно вытеснила всю мою. — То чем стала моя магия чуждо этому миру, и более не связано с ним, но в тебе ещё есть твоя магия только из-за барьера. Из-за этой стены моей магии нужно время, чтобы заполнить место, тогда ты инстинктивно берешь магию с окружающей среды и преображаешь её. — Если каждый преображает магию под себя, то волшебники и прочие скорее портят магию, нет? — Магия не имеет каких-то оттенков, она пуста и бесцветна. Сама по себе она ничего не имеет, но миру при этом нужна разная магия, потому есть духи природы, волшебные твари и волшебники. Все мы выполняем разные функции в экосистеме магического мира, и фильтрация магии одна из них. Кстати, от того магглорожденных зовут грязнокровками: у них слишком плохая пропускная способность магии, так что «продукт» на выходе получается или не очень, или в слишком малом количестве. — М-м-м, вроде понятно, но это не точно. — Такого не пишут в книгах, я узнал это после смерти. Между прочим, сегодня ты не умерла только благодаря барьеру. — Видишь, мне повезло. — Безусловно, а теперь иди, тебя ждут. — Ты сегодня подозрительно добр, теперь всегда будешь таким? — Это подарок. — В смысле? — А, ты же не помнишь. Звуковой эффект эхо пропал так внезапно, что я растерялась, в кои-то веке узнав, где же на самом деле находится мой собеседник. Пока я была в растерянности, расслаивающийся силуэт взял меня за руки и встал напротив, а потом случилось что-то странное, с него начала будто осыпаться чешуя или песок, и вот передо мной стоит парень лет 16-17-ти с длинными рыжими волосами и точно такими же как у меня, серыми глазами, он улыбнулся и сказал: — С Днем Рождения, Элис. После этих слов он исчез, оставив меня одну в черноте, которая начала исчезать, вместо неё я оказалась в просторном колонном зале, что несмотря на размер выглядел уютно. У камина сидела семья, рыжий мужчина и черноволосая женщина, рядом с ними была маленькая рыжая девочка, лет семи-восьми, с удивлением я узнала в ней себя. Они были так счастливы. Неужели это моё воспоминание, воспоминание Элис? Я оторвала взгляд от счастливой семьи и увидела в углу одинокого рыжего мальчика, взрослые совсем не замечали его, возясь с дочерью. Понятно, это воспоминание Симеона. — У тебя её глаза, — внезапно он появился рядом, в своем человеческом обличье. — У тебя такие же. — Наши матери очень похожи. — Ясно, спасибо. Я обернулась к нему и поддавшись порыву обняла. Может, это изменит наши отношения в лучшую сторону. — Теперь тебе по-настоящему 11 лет, но твоё письмо из Хогвартса уже давно пришло. В следующий момент я очнулась в палате больницы св. Мунго, вокруг меня суетились врачи, они что-то кричали друг другу. Из моей руки торчал катетер, и доктор Осборн явно лечил меня каким-то заклинанием. Варбург переливал магию из накопителя в меня, а фон Гемгольц что-то делал с моим лбом, во всяком случае, я чувствовала его руку у себя на лбу. Кажется, так работает местная реанимация. Если в меня вливают обезболивающие, то они молодцы, у меня ведь кожи почти не осталось. Ну, маги они или где, новую вырастят, заодно и от шрама на руке избавлюсь, а то при взгляде на него у меня глаз дергался, гадость. — Тебе лучше поспать, «Сомнус», — сказал фон Гемгольц и усыпил меня, не дав даже возможности возразить. Очнулась я утром следующего дня, так считают внутренние часы. Стоило открыть глаза, как у моей койки собралась целая толпа: два моих немецких врача блондинчика, Диана, лечащий из Мунго и ещё какой-то мужчина лет сорока, который стоял рядом с ним. — Всем доброе утро, доктор фон Гемгольц, доктор Варбург, сестра Танеева, доктор Осборн и…? — Доктор Этингер. А-а-а, точно, у меня же целых три немецких врача, два, что постоянно со мной и один Этингер, который пропадал в компании доктора Осборна. Оставив моё лечение на плечи своих молодых коллег. — Собутыльник доктора Осборна, ясненько, и вам доброе утро, — комментарий не к месту, но я поспала без ночных астральных перемещений, потому настроение на высоте. — Зачем вы так, мисс Драгон, я уважаемый специалист. — Не сомневаюсь, доктор Этингер. — Как вы себя чувствуете? — спросил мой главный лечащий врач. — Замечательно, хотя ещё не вставала, потому не могу описать полноту ощущений. — Вам нельзя колдовать ближайшие пару дней. — Хорошо, — хотя ничего хорошего. Помахав надо мной палочкой, проведя диагностику и всучив подержать шар, что показал перевес в пятьдесят процентов магии Сима, врачи удалились. Сказав, что мне лучше не сильно активно перемещаться сегодня, ведь из-за перевеса чужеродной магии, я вся в язвах и это будет доставлять мне неудобства вплоть до того момента, как уровень чужеродной магии не понизиться процентов до тридцати. Так и живем. Если учесть, что я почти умерла, не всё так плохо, ну язвы, подумаешь, с кем не бывает. Два дня без магии были не так страшны, оказалось, некоторые мои вещи перекочевали из Хогвартса в палату, и я могла почитать свои книжечки, а ведь «Фортуна» уже давно ждет своей очереди. Из вещей в основном были книги, и немного одежды, хотя здесь она мне не сильно нужна, но пусть будет, когда-то же я вернусь в школу, да? Вместе с моими вещами была записка, и этот чудесный, аккуратный почерк я узнаю их тысячи:

«Здравствуй, Ада. Я собрал немного твоих вещей вместе с книгами. Надеюсь, ты там не скучаешь. Кстати то, что ты больна, не значит, что ты можешь отлынивать от учебы, это мне просила передать староста Блэк. Так что я сделал для тебя копию всех своих конспектов. Если тебе интересно знать, у меня все хорошо. Желаю скорейшего выздоравливания. П.С. Возвращайся.

Твой друг, Марвало.»

Оу, как мило, Том переживает, ну что за солнце. Книги действительно скрасили мой досуг, а конспекты написанные Томом отличались поразительной читабельностью и простотой изложения материала. Когда он только успевает так записывать лекции или это для меня так конспекты отредактировал? Как бы там ни было, я рада.