Жизнь на Марсе, смерть на Юпитере

«Давай начнем все с чистого листа?»       — Полин, тут такое дело, мы решили в баре собраться. Поедешь со мной? — морщится Федя и рассматривает блондинку, которая во всю щелкает мышкой, готовя к новому выпуску снимки. — Заодно отдохнешь. Чем ближе печать, тем чаще ты не отходишь от компьютера. Проведем время вместе, да и с некоторыми игроками познакомлю.       И чем реже Смолов находится рядом с Гордеевой, тем чаще в его голову проникают мысли об Александре. Они будто яд, сладкий, но такой убивающий яд, занимают все пространство, пускают цепкие корни, желая остаться там навсегда. И тем тяжелее нападающему жить с этим. Он так привык скрывать свои чувства от всех, что окружающие даже не заметили перемены. А у него же в голове творится полный бардак. И парень абсолютно не знает, как со всем этим справиться.       Была надежда на Полину. Федор так хотел раствориться в ней. Отдать всего себя этой девушке, стать с ней одним целым. Ведь только так он мог забыть ту ночь. То признание Романовой, и те слова, что тихим шепотом срывались с его рук. То, как Саша таяла от его прикосновений, как кричала его имя, как царапала спину. Федя и сам не понимает, как не замечал все это время Александру. Не видел в ней девушку. А сейчас его сердце буквально разрывается на части от осознания, что они не могут быть вместе. Никогда. Потому что они счастливы по отдельности. И вместе счастья им не видать. Наверно…       — Ну давай попробуем, но не обещаю, что никого не пошлю, — пожимает плечами блондинка и откидывает волосы назад, подходит к шкафу, пытаясь выудить оттуда хоть что-то стоящее похода в бар. — Знаешь же, у меня аллергия на футболистов. Ну, — она окидывает взглядом парня, рассматривая татуированные руки и торс, — почти на всех. Есть особые исключения в виде наглых, самовлюбленных нападающих.       — Рад, что занимаю это почетное место, — Смолов наклоняет голову и растягивает пухлые губы в довольной улыбке. — Собирайся.       Федя выходит из комнаты и крутит в руках телефон, не понимая такого сильного желания набрать один номер. Номер человека, по голосу которого он так скучает, что готов лезть на стену от возникшего в груди одиночества. Они же столько лет дружили. И сейчас все разрушилось из-за одной ночи. Дурацкого, как Смолов сам часто говорил, секса по дружбе, без обязательств и каких-либо последствий. Вот только система дала сбой. И разгребать все это не хватало сил.       Ночная Москва всегда успокаивала парня. Он мог часами смотреть на эти мерцающие огни и то, как даже в столь поздний час столица спешит. Люди не оглядываются по сторонам. Лишь с каждой минутой сильнее закрываются в себе, полностью уходя в свои мысли. И Смолов в этой суете забывал самого себя. Пропадал в небытие. И от этого становилось легче. В голове образовывалась абсолютная пустота, из-за которой затягивались все душевные раны. Хотя бы на несколько минут. Просто ничего не чувствовать. Не слышать. Не видеть.       — Смол, — протягивает радостно Антон и обнимает друга, а Леша, наблюдающий за всем этим, лишь смеется и качает головой. — Рад тебя видеть. А очаровательных блондинок тем более.       — Челюсть подними, ловелас, она занята мной. Думаю, не тебе мне рассказывать, что я тебе сделаю, — прокашливается Федя и по-хозяйски опускает ладонь на талию девушки, притягивая ее к себе. Собственник до мозга костей.       — Пока ты не сгрыз моего брата, пошли за столик, мы выбрали уютный, отдаленный, — усмехается Алексей и тянет Тошу за собой.       — Я могу сама за себя постоять, Федя. Не надо делать из меня маленькую девочку, которую от всех надо защищать, — блондинка морщит лоб, сдвигает брови к переносице и, сбросив руку парня со своей талии, круто разворачивается, гордо зашагав в сторону братьев.       — Опять свои гребанные колючки выпустила, — закатывает глаза футболист и следует за ней, не понимая, какого черта произошел такой перескок в настроении.       Вечер протекает максимально размеренно. Миранчуки глупо шутят, Полина во всю поддерживает беседу, стараясь изо всех сил понравиться друзьям футболиста, а тот сверлит взглядом стакан, изредка поднимая глаза на девушку, которая заливисто смеется из-за дурацкой речи Антона. Такое чувство, будто раньше у Смолова уже все это было. Гордеева вдруг повела себя в компании так же, как и его предыдущие пассии. И не было шипов и колючек, в которые Федор в свое время так влюбился. И от этого в душе появлялось еще больше сомнений. И незнания, как поступать в дальнейшем. Может Полина все же не та?       Однако такие мысли отметались сразу с пометкой «бред», раскрашенной ярко-красным цветом. И убирались в самые скрытые от людей уголки. Чтобы никто и никогда не смог узнать, что на самом деле так сильно тревожит парня. На лицо снова натягивается эта противная маска радостного человека, а на душе кошки скребут. Он скучает по ней. Как же сильно он по ней скучает.       — Я отойду на минуточку, — кивает ему Полина и медленно удаляется в сторону уборной.       И через несколько секунд до Смолова доносятся разочарованные вздохи братьев. Нападающий знает о чем они хотят сказать. Но абсолютно не хочет этого слышать.       — Чего вам, одинаковые? — вскидывает бровь Федор.       — А где Сашка? — интересуется Антон. А от одного упоминания этого имени у футболиста сердце сжимается. Почему он вдруг так резко реагирует на лучшую подругу. Вот только подругу ли?       — Неважно, у нас с ней пока все сложно, — пожимает плечами и отворачивается, не желая делиться этим с друзьями. Парень себе признаться не может, а тут кому-то.       — Заметно, — протягивает Леша. Миранчук же ведь помнит, как разговаривал в баре с Романовой, ожидая друга. И помнит, как девушка тогда говорила о Смолове. — Скажи, ты идиот или просто прикидываешься? Хватит комедию ломать.       — О чем ты? — кидает на него непонимающий взгляд Федор. А сердце будто перестает стучать. Забывает, как же нужно это делать.       — Ты отрицаешь, что между вами уже давно все намного серьезнее, чем просто дружба. Бежишь от простой истины. Пытаешься найти себя в Полине. Но очнись, Смол, ты даже смотришь на нее совершенно иначе. Не так, как на Сашу. Глаза не блестят. В них нет этой влюбленности. Обращаешься с ней иначе. Ты нам из-за Сашки столько подзатыльников отвесил, да и не только нам. А тут ради приличия руку на талию положил, прям ревнивец, мать твою. И если ты обманываешь всех вокруг, то, будь добр, не ври хотя бы себе, — заканчивает свою речь Алексей, а Смолов понимает, что он прав. В этот раз он невероятно прав.       Футболист просит отмазать его на минут пятнадцать перед Гордеевой и выбегает на улицу. Быстро листает контакты и находит нужный номер. Сердце сжимается от вида их совместной фотографии. Такие счастливые. Такие родные. Такие нужные друг другу. Эти гудки, противные, дурацкие гудки, кажется, тянутся целую вечность. Но Романова будто специально не собирается отвечать. Смолов раз за разом набирает ее номер, ощущая, что они обязаны сегодня, прямо сейчас поговорить. Вот только девушка совершенно иного мнения. Саша сбрасывает звонки, а после и вовсе отключает мобильный, давясь слезами, стекающими по щекам. А нападающий чувствует, как эта черная дыра в душе становится все больше и больше. Нет сил с этим бороться. И если брюнетка решила от него отстраниться, то он не будет ей мешать. Шумно выдыхает и кидает телефон в стену. Тот разлетается на несколько кусков, как и сердце парня, которое только что беспощадно разбили. При чем разбила та, кто не раз его собирала и склеивала.       Романова не помнит, когда в последний раз так долго игнорировала кого-то. Любой звонок от Феди или Полины был сразу обречен на то, что его отклонят. Не было сил у Саши с ними разговаривать. Боялась, что просто выдаст все. Боялась, что не сможет себя удержать. Боялась, что признается в том, что начала что-то чувствовать к Смолову. И от этих чувств хотелось придушить себя. Ведь они столько лет дружат, ни о какой симпатии и речи быть не может. А та ночь лишь ошибка, о которой стоит жалеть. Вот только уверена ли в этом девушка? Уверена, что эти всепоглощающая тьма, пожирающая изнутри, это лишь жалость и совесть? Ведь не раз в голове проскакивала мысль о чем-то большем.       Вот только он любит Полину. А она любит Гошу. Наверно.       С самого утра у девушки все валилось из рук. И об этом свидетельствовала разбитая тарелка и полетевшая вслед за ней кружка, которую когда-то она привезла с собой из Саратова. Это была первая посуда в ее съемной квартире. После этого Романова еще несколько раз переезжала, пока не остановилась в этой уютной двушке, которую для нее нашел Смолов. И почему от воспоминаний некогда родная квартира стала такой чужой? И воздух вдруг закончился? Хотелось сбежать и ничего не видеть вокруг.       — Ты в порядке? — аккуратно касается ее плеча Георгий, а Саша чувствует лишь легкое покалывание кожи и угрызение совести, аппетиты которой стали неожиданно слишком сильными, поедающими каждый сантиметр души изнутри.       — Да, — легонько кивает Саша и отводит взгляд, боясь заглянуть Широкову в глаза. Как же ей тяжело врать блондину. Он же никогда не давал повода, но девушка все равно ему изменила. Да еще и с кем. С тем, кого еще недавно называла лучшим другом. Она запуталась. И не понимает, в какую же сторону стоит свернуть и что делать, чтобы обрести себя в этой пучине лжи.       — Малышка, ты в последнее время сама не своя, пугаешь меня. Я переживаю, — он опускает свои теплые, слегка влажные, шершавые ладони на ее плечи, опускаясь ниже, поглаживая руки. Но вот только в голове у Романовой неосознанно возникает параллель сравнения. Федя прикасается к ней абсолютно иначе. И она абсолютно иначе на это реагирует. И от этих мыслей девушке хочется прибить себя. Не заслуживает Широков всего этого. Не заслуживает.       — Все хорошо, просто, — Романова прикусывает губу, стараясь хоть что-то придумать в свое оправдание, — просто проблемы на работе. Завал по интервью, по статьям, а начальнику ничего не нравится, вечно возвращает, чтобы переделали.       — Но ты же у меня самая талантливая девочка на свете, — улыбается Гоша и целует брюнетку в макушку и прижимает к себе. — У тебя все прекрасно. А он злобный старикашка.       — Если я ему скажу, что он злобный старикашка, он меня просто уволит, — усмехается Саша и слушает размеренное дыхание Широкова. А в голове только одно. Как же ей стыдно за содеянное. И как же ей трудно обманывать парня.       — Знай, что я рядом, — Георгий касается подбородка девушки, шепчет эти слова в губы, а потом касается их, запечатлевая нежный, короткий поцелуй. — Не задерживайся сегодня на работе. Дома тебя будет ждать сюрприз.       И от этих слов Александра начинает корить себя еще сильнее. Гоша не заслуживает всего этого. Он не заслуживает той боли, которую Романова может ему причинить. Не заслуживает этой лжи. А Саша не заслуживает его. Не заслуживает такой искренней и сильной, чистой и настоящей любви. Из-за девушка готова расстрелять себя. Сгореть заживо во всепоглощающем огне. Лишь бы сердце Широкова не разбилось, а в его душе не проросло это чертово семя ненависти и не разожгло костер обиды.       Рабочий день изначально был расценен ей как провальный. Мысли абсолютно отказывались собираться в связные предложения хоть с малейшей каплей смысла. Именно поэтому Романова уже несколько часов смотрит на пустой лист, понимая, что сил написать статью просто нет. Она не идет. Нет абсолютно никаких идей о том, как бы красиво подать новость о прошедшем недавно благотворительном вечере по спасению амурских тигров.       — Хватило же ума притащить туда самого тигра, — девушка листает снимки, надеясь хоть в них найти вдохновение, однако в голове все так же полнейшая пустота, а силы медленно покидают каждую клеточку ее тела, будто кто-то невидимый вытягивает их за тоненькую ниточку. — Спасли бы животное от самих себя.       Девушка бросает ручку на стол и откидывается на кресло, зарываясь тонкими пальцами в кудрявые волосы. Прикрывает глаза, пытаясь хоть как-то структурировать весь тот бардак, что так неожиданно образовался в ее мыслях. Однако все лишь сильнее путается, и стоит Романовой только потянуть за веревочку, как клубок начинает еще больше комкаться и распутывать его, кажется, уже невозможно.       Почему все так невыносимо сложно? И почему на сердце так тяжело? И так… больно?       Саша делает глубокий вдох и поправляет клетчатую рубашку. Встает с рабочего места и направляется к выходу из кабинета, надеясь, что так сможет хоть на пару минут отвлечься. А может на прогулке ее настигнет вдохновение на самую интересную статью в ее жизни. Девушка усмехается собственным теориям. Наивность, да и только. Александра рассматривает людей, которые во всю стучат по клавишам, готовя новый выпуск. Ее статья должна быть первой, на развороте. Начальник ведь всегда доверял ей. Говорил о том, насколько же прекрасный стиль у Романовой. А сейчас брюнетка подводит и его, и себя.       Она опирается на стену и делает пару глотков воды из пластикового стаканчика, пытаясь привести в норму свое дыхание. Саша сама не понимала, откуда в душе возникли все эти упреки. Ведь сама же хотела этого в ту ночь. И сама же сейчас отталкивала Смолова, хоть и безумно скучала по этому кареглазому татуированному мачо. Ведь кто, как не Федя, смог бы понять ее в данной ситуации. Нашел бы нужные слова, обнял, в конце концов, нелепо пошутил и дал какой-то банальный совет, который, как всегда, оказался бы самым правильным. И все стало бы на свои места. Вот только парня рядом не было. И быть не может. Александра не простит себе разрушение только зародившихся отношений футболиста. Не сможет. Будет винить до конца жизни.       — Привет, — ее выводит из размышлений нежный голос, который вдруг стал таким холодным и… противным? Романова сама и не замечала, как стремительно менялось восприятие Полины. И в глубине души брюнетка уже жалела, что тогда познакомила Гордееву с лучшим другом. Бывшим лучшим другом.       — Привет, — тихо отвечает Саша и смотрит в сторону, будто сквозь блондинки, не замечая, что она сейчас стоит прям перед ней.       — Ты как? Все хорошо? А то не отвечаешь на звонки, не пишешь, избегаешь. Федя, — Полина прокашливается, показывая тем самым, как ей тяжело даются эти слова, — кхм, Федя очень переживает за тебя.       — Все в порядке, — пожимает плечами Романова и понимает, что стала похожа на ледяную глыбу. По крайней мере, с этой парой. Но ее сердце начинает оттаивать, стоит ей заметить, как в офис входит тот, кем заняты мысли девушки все это время. Смолов не изменяет себе. Все такой уверенный, одет по последним правилам моды. От него будто исходит свет. Саша заглядывает в его карие глаза, чувствует, как по коже проходит электрический ток. Она не может. Не может с ним поговорить. Только не сейчас. Не тогда, когда сердце и душа ноет, прося вернуть того, кто их так сильно тревожит. — Поль, давай потом поболтаем, у меня работы много, статья, много материала. Прости, мне пора, — девушка быстро комкает пластиковый стаканчик, кидает его в мусорное ведро и быстрым шагом спешит в свой кабинет, надеясь, что Смолов не окликнет ее.       И он молчит. Лишь смотрит вслед ее удаляющейся фигуры, ощущая эту чертову дыру внутри, которая сжимает все вокруг. Высасывает всю энергию. Заставляет не спать. Не есть. Лишь сомневаться во всем, что происходит вокруг. Федя хочет к ней. Но знает, что Саша этого не хочет. У нее есть Гоша, у него Полина. И вроде все хорошо. И вроде все счастливы. Вот только почему больно? И почему кажется, что это все сплошная ошибка?       Федор знает, что Романова остановится. Знает, что обязательно обернется и бросит на них взгляд. Он знает все ее действия наперед. Именно поэтому притягивает к себе Гордееву, страстно целуя. И плевать, что в это время его мозг представляет вовсе не Полину. В его мыслях парень касается губ Саши, ощущая, как брюнетка плавится под напором его пальцем и тех искр, что между ними летают. И Смолов сам не до конца осознает, зачем сделал это. Просто хотелось показать, что ему ни капельки не больно. Соврать в сотый раз подряд.       Александра видит этот поцелуй от и до. Видит и желает потерять память, чтобы забыть это все. В горле образуется комок и стоит ей только забежать в кабинет, как по пухлым щекам начинают скатываться слезы. Эти соленые потоки переплетаются между собой, образуя водопады, образуя картины из замысловатых линий. Романова всхлипывает и поднимает взгляд на часы. Скорее бы закончился этот рабочий день.       Скорее бы закончилась эта гребанная жизнь.       Девушка стоит перед дверью квартиры, боясь открыть ее и зайти внутрь. Ей страшно увидеть то, что приготовил Гоша. Потому что внутри есть понимание. Она разобьет парню сердце. И если не сегодня, то через пару дней, недель, может месяцев или лет обязательно. Саша делает глубокий вдох и входит в прихожую. Во всей квартире приглушенный свет, то стоит только хлопнуть дверью, как начинает тихо играть песня Plus 44 — Weatherman. Слишком грустная. Слишком подходящая для этого вечера. Романова прикрывает глаза и прикусывает губу, сглатывая образовавшийся в горле ком, проходит на кухню. На столе стоит ужин, а комнату освещает лишь несколько свечей. Гоша, в белом рубашке, смотрит в окно, опираясь на подоконник.       — У нас выключили свет? — усмехается Романова, а потом качает головой и закатывает глаза от своей ничтожной попытки пошутить.       — Ты пришла. Это тебе, — лучезарно улыбается Широков и протягивает девушке букет красных роз.       — Спасибо, — Саша касается губами его щеки, чувствуя, как сердце сжимается от боли. Он не заслуживает всего этого. — А что здесь происходит?       — Сюрприз. Садись ужинать.       Романова видит, что он нервничает. Заламывает пальцы, кусает губы. Постоянно поправляет волосы и бегает глазами по комнате, пытаясь ухватиться хоть за какой-то предмет.       — Гоша, что случилось? — брюнетка прищуривается и поглаживает его по руке, пытаясь успокоить. — Ты что-то хочешь мне сказать?       — Какая же ты нетерпеливая, — смеется Широков и встает со стула, рыская пальцами в карме темных джинсов. А после опускается на одно колено.       «Только не это», — проносится в голове у девушки. Этого не может быть. Только не сейчас. Не тогда, когда в ее голове творится невероятный бардак. Не тогда, когда она изменила ему. Саша не заслуживает его. Не заслуживает всего этого. Она не простит себе разбитое сердце Георгия. Просто не сможет. Но и врать дальше. Это слишком нечестно по отношению к парню.       — Сашенька, моя маленькая принцесса, мы вместе уже столько времени. И я не представляю своей жизни без твоих бездонных глаз, без твоего смеха, без твоих шуток и твоей улыбки. Я люблю тебя так сильно, что вряд ли люди придумали подобным чувствам описания. И я хочу, чтобы ты была моей. Всегда. Хочу идти с тобой всю свою жизнь. Строить семью. Только представь, у нас будут дети, квартира в центре. Ты откроешь свое издательство. И обязательно кошка или кот. Моя любовь к тебе со временем становится только крепче. Ты выйдешь за меня замуж, Александра Романова? Станешь Широковой? — улыбается Гоша и протягивает ей красную бархатную коробочку, где виднеется аккуратное золотое кольцо с россыпью драгоценных камней.       Саша делает вздох и прикрывает глаза. Больно. Как же она могла так с ним поступить? Как могла собственноручно лишить себя такой любви? Такой чистой, искренней и светлой? Ведь вряд ли в мире найдется еще человек, который будет так же сильно любить ее. И Романова разрушила все это своими руками. Поддалась эмоциям, разрешила себе на одну ночь оказаться слабой и не думать о последствиях. И теперь это все выливается ей в большой снежный ком, который пришибет за несколько секунд.       Как же ей не хочется рушить такой прекрасный момент. Как же ей не хочется раскрывать правду именно сейчас. Но иначе никак. Девушка зашла слишком далеко. И последствия буквально душат ее. По щекам начинают стекать слезы. Через несколько минут Саша потеряет дорогого человека. Того, кому еще месяц назад клялась в вечной любви. Она слишком много теряет в последнее время. Слишком. Это чертово слишком будто стало ее подругой, главной соратницей и спутницей в этом непростом бою.       По телу проходит волна дрожи. Сердце то вырывается из груди, стуча быстро-быстро, то и вовсе забывает, как правильно нужно биться. Оно ведь разбито. Растоптано. При чем своей же хозяйкой. В горле стоит ком, а слезы не перестают стекать по щекам. Легкие жжет, да так сильно, что каждый вдох превращается в пытку. Романова ненавидит себя. И ненавидит ту фразу, что ей придется сейчас произнести.       — Гоша, я изменила тебе.