Жизнь на Марсе, смерть на Юпитере

      Гоша несколько минут лишь растерянно хлопает ресницами, пытаясь понять, не послышалась ли ему данная фраза. В голове не укладывается. Все это звучит слишком неправдоподобно. Так, будто сейчас из-за угла выскочит человек с камерой и прокричит, что все это дурацкий розыгрыш. Все это ложь. Над ними самым неудачным образом пошутили. Он поднимает взгляд на Сашу, надеясь найти в ней ответы на свои вопросы. Вот только глаза брюнетки блестят от слез. Становятся практическими прозрачными. И в них так и читается боль. Боль. Удивительно. Ведь это Широкова только что растоптали, бросили. Предали. Изменили.       Блондин встает с колен, проводит руками по волосам, зарываясь пальцами в них. Делает глубокий вдох и начинает шагами измерять квартиру. Истерично смеется. И понимает, что сейчас весь его мир разрушился в один миг. Та, кем он жил, кого так сильно любил, по сути, воткнула в спину нож. Он яростно проводит пальцами по щекам, стирая с них потоки слез и упирается в подоконник, стараясь утихомирить пожар внутри. Просто дышать. Хотя внутри уже ничего не осталось. Лишь пустота, которая пугает и поглощает. Все разрушено и разбито. И уже даже нечего собирать.       — Гоша, — срывается с уст Романовой шепотом, который возвращает мужчину в реальность. В ту, где рядом сидит брюнетка и плачет навзрыд. Где нужно что-то решать. Где он только что сделал ей предложение, а она самым паскудным образом предала его.       Переводит взгляд на Александру и шумно вздыхает. Он все так же сильно любит ее. Даже зная, что девушка изменила ему. Другой бы парень устроил скандал. Кидал бы вещи. Кричал. Выгонял. Но тут не может. Не поднимается рука. Боится, что еще больше спугнет. Должно же быть плевать на Романову. Вот только ни черта не плевать. Георгий готов придушить себя за это. Но чувства никуда не делись. Их поранили, растоптали. Разбили сердце на миллионы маленьких осколков. Но он все та же сильно любил Сашу. Как дурак.       — С кем? Я его знаю? — вырывается у него. Широкову и хочется, и нет узнать об этом. Хотя бы понимать, на кого его променяли. Ведь парень всего себя посвящал этим отношениям. Вот только ради чего?       — Это неважно, Гоша. Я не хочу делать тебе еще больнее, — так тихо говорит Александра, хоть и сама понимает, что хуже уже не будет. Она смотрит на блондина и осознает, что разбила его. Глаза резко потускнели. В них больше нет того света.       — Еще больнее. Дальше уже некуда. Мне уже невыносимо больно, — усмехается Гоша и разворачивается, опираясь на стол. — Самое отвратительное, что я знаю. Я должен тебя ненавидеть. Но я люблю тебя. Все еще люблю. Все еще слишком сильно люблю. Черт, — зарывается руками в волосы и закрывает глаза. Хочется, чтобы это все было дурацким сном. Чтобы он сейчас проснулся с Романовой и ничего этого просто не было. Они счастливы. Любят друг друга.       — И я все еще тебя люблю, Гоша, чувства не исчезли. И я не хочу тебя терять. Я уйду из твоей жизни, обещаю. Испарюсь. Ты больше никогда меня не увидишь. А я никогда не прощу себя за то, что сделала с тобой. Ты был лучшим, что было в моей жизни. Это самые прекрасные отношения в моей жизни. Я никогда не чувствовала себя такой любимой. Гоша, ты прекрасный и я не заслуживаю тебя. Пожалуйста, я понимаю, ты никогда не простишь меня, но хотя бы попытайся. Это была огромная ошибка, которая разрушила всю мою жизнь. Я так сильно об этом жалею. Желаю о том, что сделала тебе больно. Что своими руками все сломала. Никто никогда не сможет любить меня так, как это делал ты. И мне жаль, что я не отплатила тебе тем же, — по ее щекам уже давно текут соленые ручьи, которые мешают связно говорить. Широков заглядывает в эти глаза и начинает ненавидеть себя. Почему он не может злиться? Хочет ненавидеть, но не получается. Хочет хлопнуть дверью, наорать, разбить пару тарелок, начистить морду тому, кто воспользовался ее телом. Вот только не может. Заглядывает в эти глаза и не может. Удивительно, как сильно они обезоруживают его.       — Я простил тебя. Но я больше не смогу быть с тобой в отношениях. Саш, это точка. Огромная жирная точка в нашей любви. Которую никак не стереть. Из нее не сделаешь запятую. И после нее не будет продолжения, — шумно вздыхает и рассматривает черты ее лица. Мелкие кудри, голубые глаза, губы, щеки. Длинные черные ресницы. Все такое одновременно и родное, и чужое. То, что разрушает сердце. И снова собирает его по частям. — Вот только не надо наивно полагать, что я оборву все связи. Ты все еще слишком дорогой для меня человек. И я не хочу тебя терять. Просто мне нужно время.       — Гоша, я не заслуживаю тебя, — всхлипывает девушка, а парень лишь обнимает ее. Романова утыкается носом в его плечо, чувствуя, как крепкие руки прижимают к себе. Ей будет не хватать этого. Слишком сильно.       — Малыш, просто береги себя, хорошо? — спрашивает он и, получив в ответ слабый кивок, практически невесомо касается губами ее лба. И спешит покинуть эту квартиру.       Стоит только захлопнуться двери, как Александра тут же оседает на пол и начинает навзрыд плакать. И ведь ирония в том, что даже позвонить некому. Один решением она разрушила все. Потеряла всех близких людей. Осталась абсолютно одна в этом огромном городе, который с самых первых минут не был приветлив с ней. «Я разрушаю все, к чему прикасаюсь. А я ведь там много к тебе прикасалась»       Саша не может сомкнуть глаз. Так и сиди на холодном полу в кухне, морщась от холодного февральского ветра, который проникает в комнату сквозь незакрытое окно. Но она даже не морщится. Не чувствует, как кожа готова покрыться коркой льда. Зато слишком сильно чувствует, как этой чертовой коркой покрывается каждый сантиметр ее души. Романова задыхается от этой боли. Она настолько сильно поглощает ее, что легкие сжимаются в тряпочку, не давая возможности сделать вдох. Саша сама все разрушила. Разбила свое сердце. Кажется, будто осколки разбросались по всей комнате и собрать их просто нет сил. Не может. И помочь некому. Девушка осталась одна. Совсем одна…       Александра натягивает черный свитер, джинсы и стягивает кудрявые волосы в тугой хвост. Смотрится в зеркало и морщится. Внутри ничего не осталось. Ничего, кроме ненависти. Ненависти к Феде, который оставил ее в полнейшем одиночестве. Ненависти к Полине, которая влезла со своими отношениями и любовью. Ненависти к себе, ведь только она в ответе за все действия, поступки и слова. Девушка накидывает на плечи пуховик и выбегает из квартиры. Больше не может в ней находиться. Каждый сантиметр слишком сильно напоминает о Гоше. И о чертовом Смолове. Осматривается по сторонам и понимает, что больше не может находиться в Москве. Этот город с самых первых минут отторгал ее. И теперь у него это получилось. Больше она не может. Она сдается, проигрывает этот бой с позором.       Романова заходит в офис, молча кивая коллегам, вместо привычного приветствия. И сразу направляется в сторону кабинета начальника. Заходит в небольшую комнатку и плотно прикрывает за собой дверь, делая глубокий вдох, собираясь с мыслями.       — Александра, доброе утро, — улыбается мужчина такой доброй, родной улыбкой. Сашу всегда восхищало то, как он относится к ней, как буквально стал отцом, который все понимает и так старается поддержать. Единственный светлый луч, который остался в этом городе. — Ты что-то хотела? Показать свою новую статью? Новый шедевр?       — Нет, — выдыхает Романова и прикрывает глаза. Взвешивает все за и против. Понимает, что пути назад просто не будет. И если она сделает этот шаг, но разделит жизнь на до и после. Оставит позади огромный кусок прошлого, разрывающего сердце. Просто будет стараться его забыть. Забыть все, что приключилось с ней в этом чертовом городе. — Николай Викторович, я хочу, — кусает губу и сдерживает слезы, а глаза так и блестят. Думала, что ночью все выплакала. Но нет. Ошибалась. — Я хочу уволиться. Уехать из Москвы. Не принимает она меня от слова совсем, — опускает взгляд, потому что больше не может себя сдерживать.       — Сашенька, но как так? — мужчина хлопает ресницами и смотрит на сотрудницу, которая стала родной, как дочь, за это время. — Я же не могу тебя отпустить, ты лучшая в своем деле. Ты для меня важна. Кто тебя обидел? Что случилось? Только скажи, я его прибью.       У Александры возникает ком в горле от этих слов, а на глаза так и наворачиваются слезы. Она делает глубокий вдох и чувствует, как по щекам начинают стекать соленые дорожки, сливаясь в реки и водопады. Как же чертовски больно. Девушка поднимает взгляд на начальника и рассказывает ему все. Все, что произошло за эти несколько месяцев. Как все разрушила. Как сильно обожглась. И как больше не может бороться и готова сдаться, опустить руки.       — Я люблю его, понимаете? А он меня нет. Мы же просто лучшие друзья. Я не могу без него, — шепчет Саша и стирает слезы с лица. Кажется, будто Романова сейчас признается в этом себе. Наконец-то разрешает показать слабость, не прикрываясь ложной силой.       Мужчина протягивает брюнетке салфетки, а потом и вовсе обнимает, укачивая на своих руках, будто девушка маленький ребенок, которому нужна забота. Тихо говорит, что все будет хорошо, что все наладится, и поглаживает по волосам.       — Это твое решение и я не могу тебя удерживать, — наконец отвечает Николай. — Но двери моей редакции для тебя всегда открыты. Если ты вернешься — приходи сюда. Тебя тут ждут и любят. И разреши себе уже наконец быть по-настоящему счастливой. Береги себя, Сашенька, — улыбается, хотя и сам готов расплакаться. Впервые так сильно привязался к сотруднику. — Сделай для меня кое-что. Последнее желание твоего ворчливого старика-начальника. Приди сегодня на эту чертову вечеринку, посвященную дню всех влюбленных. Я обещаю никому не говорить, что ты уходишь. Просто для себя. Попрощайся с этим местом.       — Хорошо, — кивает и пытается выдавить из себя улыбку. Она на все готова, чтобы порадовать напоследок мужчину, который невероятно сильно помог ей в самом начале карьеры. Тому, кто открыл в ней невероятного журналиста. Такого, что вся Москва бегала за ней, предлагая работу.       Романова выходит из кабинета и осматривает офис. Все, ранее казавшееся родным, вдруг резко становится чужим. Кажется, будто она сама стала чужая. Перестала вписываться в эту атмосферу. Переводит взгляд на стол, за которым сидит Полина, и чувствует, как сердце протыкает самая острая игла. От него же почти ничего не осталось, но почему так больно? Смолов в очередной пришел на работу к Гордеевой, чтобы провести хоть немного времени вместе. Саша видит подарок в честь дня всех влюбленных и понимает, что ненавидит этот чертов праздник. Ненавидит, потому что осталась одна. Всеми брошенная. И никому ненужная. Растоптанная своими же ногами. Избитая. Разбитая. Вытирает черным рукавом щеку, по которой так предательски начинает стекать слеза, хватает куртку, обнимает себя руками и спешит покинуть офис. Выбежать из него, игнорируя приветствие Полины и Феди. Лучше просто делать вид, что ничего не случилось. Их просто не существует. Как и ее. «Не будь таким необходимым, прошу, я ведь не выдержу»       Нет никакого желания возвращаться домой. Ведь и квартира начала отторгать ее. Все вызывало внутри неминуемо сильную боль, с которой просто невозможно справиться. И она устала справляться. Устала делать вид, что ничего не случилось. Именно поэтому Саша просто гуляет по городу, под невероятно сильным снегопадом, ловя эти снежинки своими волосами. Романова понимает, что просто перестала быть собой. Перестала что-то ощущать. Перестала жить. И от этого чертовски противно. Чертовски противно от себя.       В квартиру она возвращается максимально ненадолго. Лишь чтобы переодеться и привести себя хоть немного в человеческий вид. Вытягивает из шкафа первое попавшееся платье и натягивает, смотря в зеркало. Ярко-желтый цвет будто добавляет каплю краски в ее жизнь, скрывая тот факт, что в душе уже наступил траур. Там умер каждый сантиметр. Покрылся ледяной коркой или разрушился на миллионы осколки. Собирает волнистые волосы в высокий хвост, а отсутствие сна и количество пролитых пытается скрыть макияжем и красной помадой. Не понимает, зачем туда идет. Но, видимо, так нужно. Нужно хоть на минуту отвлечься от всего этого. Забыть, как же невыносимо больно.       Такси останавливается возле уютного ресторана, который Саша сама же выбирала для этого мероприятия. Выдыхает и выходит из машины. И стоит ей только поднять голову, как возле двери замечает знакомый силуэт. Сердце и вовсе перестает биться, а Романова забывает, как же там нужно правильно дышать. Ведь он не мог. Он не должен был приезжать.       — Гоша? — хрипит Александра, оказавшись рядом с ним. Блондин лишь улыбается и протягивает ладонь. Девушка цепляется за нее, отмечая, что пальцы Широкова такие же шершавые и холодные. Вот только уже не ее. Он весь больше не ее. И уже никогда и не будет. — Что ты тут делаешь?       — Вспомнил про корпоратив. Про то, что обещал тебе быть рядом. И не мог оставить тебя на растерзание этим монстрам. Но есть одно условие, — Георгий останавливается и смотрит прямо в ее голубые глаза. — Ты расскажешь мне о том, с кем изменила. Мне важно это знать, Саша. Просто нужно. Я обещаю, что больше никогда не затрону потом эту тему.       — Ладно, — пожимает плечами и выдыхает. Она не может скрывать это вечно. Не может обманывать его. И так слишком много боли причинила.       Гоша не отходит от нее ни на минуту. Поддерживает. И на душе становится еще хуже. Романова не заслуживает такого отношения к себе. Такой любви. Которая не гаснет даже после предательства. И все идет хорошо, пока в зале не появляется Смолов с Полиной. Они настолько милые, что тянет блевать. Саша делает глоток шампанского и чувствует, как к горлу подходит приступ тошноты. А Федя, видя, что Романова наблюдает за ними, обнимает Гордееву за талию, ведет танцевать, изредка целуя в шею и покусывая мочку уху. Какая же дурацкая игра в то, кто кому сделает больнее. Жаль, что в ней нет победителей, лишь только проигравшие.       — Саш, пришло время поговорить, — перед ней возникает Широков. Он настолько серьезный, что становится страшно. Однако этого разговора просто не избежать. Пора уже расставить все точки. — Так ты скажешь, с кем это случилось? — на этой фразе перестает стучать сердце и становится плохо. Хотя казалось, что хуже уже не будет.       — Гоша, — выдыхает Романова и опускает взгляд. Ей так трудно говорить об этом. А потом поднимает голову и смотрит прямо на Смолова. На то, как он во всю заигрывает с Полиной. Целует ее. Показывает, что наконец-то счастлив. И плевать, что цена этого счастья — разбитое сердце лучшей подруги.       Однако Широков все понимает по взгляду, ему даже не требуются объяснения. То, чего он так боялся, все-таки случилось. Между ними стал то, кого она называла просто другом. Вот ведь ирония, Федя всегда был рядом, а Гоша и не подозревал, что такое может случится. От одного только осознания внутри просыпается вулкан, который брызжет лавой во все стороны. От которого хочется рвать и метать.       — Как я сам не понял этого? — смеется от своей наивности и проводит длинными пальцами по блондинистым волосам. — Вот же подонок, — срывается с места и, прежде чем Романова успевает что-то понять, оказывается рядом с Федей, со всей силы ударив его по лицу. — Каково это — рушить жизнь лучшей подруги? Каково это — пользоваться ее телом?       После каждой фразы следует сильный удар. По лицу. По животу. Не проходит и нескольких минут, как они оказываются на полу, избивая друг друга, окрашивая белоснежный кафель ярко-алыми следами от крови. Саша подлетает, пытаясь их разнять, и удивляется спокойствию Полины, которая ни черта не понимает. А потом и вовсе уходит, бросив Смолову, что он полный придурок и ей нужны объяснения. Как же в ее стиле. Просто бросить. Убежать от проблем       — Перестаньте, — повторяет Романова, не сдерживая себя. По щекам уже давно текут слезы. Сколько же она плакала за последние несколько дней? — Хватит, — кричит так громко, что каждый в зале замирает. — Прошу вас, хватит.       Гошу этот голос слишком сильно отрезвляет. Он встает, поправляет пиджак и с превосходством смотрит на Федю, у которого все лицо в ранах и синяках. Широков будто отомстил за то, что футболист прикоснулся к его малышке. Разрушил их отношения. Лишил парня возможности на счастливую семью. А потом и вовсе уходит, не найдя в себе силы взглянуть на Романову. Просто не может. Слишком больно. Слишком сильно еще кровоточит эта рана.       — Как ты? — обращается к Смолову Саша, а футболист лишь сплевывает сгусток крови и пытается подняться на ноги. Они остались совсем одни. Как в старые добрые времена. Вот только все уже давно не так, как было раньше. — Понятно, опирайся.       В такси они даже бояться взглянуть друг на друга. Вся их дружба вмиг растворилась. И если раньше они понимали друг друга с полуслова, то сейчас не знают, что сказать. Просто молчат, даже не смотрят. Саша понимает, что это неправильно. Но она не могла оставить Смолова одного. Не могла бросить избитого в том ресторане, ведь все это случилось из-за нее. По ее же вине.       А Федя рад такому стечению обстоятельств. Ведь он может побыть с ней наедине. За такое можно еще раз получить по лицу. Лишь бы Романова ехала с ним в одном такси и заботилась. Так, как умеет только она. И никто другой.       Машина останавливается и первой выходит Александра, помогая парню дойди до квартиры. Футболисту даже плевать, что он может выглядеть слишком жалко в данный момент. Рядом с ним Саша. Впервые за столько времени. Пусть и молчит. Все так холодно и неприступно молчит. Но она рядом. Она с ним. Его маленькая Саша, по которой он так сильно скучал. Ведь Романову никто не заменит, просто Смолов слишком поздно это понял. Слишком поздно признался себе, что в ней сосредоточен весь его мир. И стоит только брюнетке исчезнуть, как тут же и пропадет весь смысл его жизни.       — Заткнись и не шипи, не так уже и больно. Тем более, ты футболист, и сильнее по ногам били, — ворчит Александра и в очередной раз смачивает ватный диск перекисью, стирая с кожи запекшуюся кровь и проводя по ранам. Разбитая губа и бровь, синяки на скуле, подбородке и под глазом. Кажется, Широков всю свою злость вывалил на него. Все эмоции и недовольства, копившиеся за это время.       — За что он меня так? — тихо спрашивает Смолов, боясь заглянуть в глаза Саше. Ведь в голове так и крутится эта чертова фраза. Каково это — пользоваться ее телом? И от осознания, что футболист действительно использовал некогда лучшую подругу, становится невероятно противно. Противно от самого себя.       — Он мне предложение сделал. А я рассказала, что изменила ему. Не могла обманывать. Да вот только не смогла сказать с кем. На вечеринке опять спросил. И сам все понял, — выдыхает Романова и тянется за пластырем, наклеивая его на рассеченную бровь. — Прости, с футбольными мячиками не было, только с машинками, придется потерпеть.       — Значит заслужил, — проводит рукой по волосам Смолов, а Саша пожимает плечами и садится напротив. Федор рассматривает ее и не понимает, что же изменилось. Но все стало абсолютно другим. Он по-другому смотрит на Романову. И сердце по-другому реагирует на нее. Будто оно кричит о том, что вот она, любовь, а ты, дурак такой, отрицаешь ее. Сидит рядом, с растрепанными кудрявыми волосами, смазанной красной помадой и безумно грустными глазами. — Я скучал по тебе.       — Правда? А по вашим отношениям с Полиной и не скажешь, — усмехается и отводит взгляд. Больно. Невыносимо больно. — Я тоже скучала. Слишком сильно скучала.       — Санек, — выдыхает Федя и встает, сокращая расстояние между ними. Так осторожно, боязливо поднимает руку, на пару секунд задерживая ее в воздухе неподвижной, а потом касается кожи Романовой. Проводит пальцем по щеке, заставляя девушку прикрыть глаза.       — Не надо, — срывается с ее губ тихий шепот, а парень лишь продолжает исследовать ее лицо. Обводит пальцем линию носа. Задевает пышные ресницы. Наклоняется так близко, что между ними остается всего несколько миллиметров. Смолов чувствует ее дыхание. Такое сбивчивое, прерывистое. А потом так нежно касается губ девушки. Переплетает их между собой в замысловатом танце чувств и эмоций, заставляя на коже появиться мурашкам. Целует так, будто делает это в последний раз.       — Я люблю тебя, слышишь? Слишком сильно люблю. Ты нужна мне, — обхватывает лицо руками и так тихо говорит это, будто кто-то может услышать. — Пожалуйста, Санек. Я знаю, ты тоже любишь меня.       — Федя, — протягивает она. — Это неправильно, Федя. У тебя есть Полина. Я не хочу рушить и твою жизнь. И так слишком много боли приношу.       — Санек, пожалуйста. Я не могу без тебя, я умираю, — протягивает и утыкается носом в ее шею, вдыхая приторный, родной аромат кожи. Как же сильно ему не хватало этого. Как же сильно он нуждается в этом.       — Ты пьян, Смол.       — Только если тобой, — смеется парень, а потом поднимает на нее свой взгляд. — Опять будем жалеть о содеянном утром?       — Да, — кусает губу Романова, а потом тянется к Смолову и целует его. Целует в последний раз. Оставляет в этом касании губ всю свою любовь ему на память. Растворяясь в этом человеке без остатка. Залечивая раны, которые утром станут лишь сильнее. Забывая про боль, которая через несколько часов начнет сводить с ума.       Завтра она соберет все свои вещи и уедет навсегда. Исчезнет из жизни Феди. Оставит его одного, чтобы он смог стать счастливым. Но эту ночь она проведет с ним. Рядом. Отдавая всю себя любви и чувствам. Потому что иначе просто не может.       Потому что слишком сильно любит. «И где теперь твои слова, что мы справимся, что мы до конца?»