Искусство подготовки джедая (окончание)

      Добравшись до скал, мы потратили с полчаса на их исследование. Потом я предложил юнглингам такую тренировку. Они поделились на две команды. Восемь человек с мечами вошли в атакующую группу. Остальные двенадцать выбрали себе подходящие палки и стали обороняющейся группой. На скалах мы разместили несколько валунов. Они олицетворяли собой сокровища, которые группа обороняющихся должна была защищать. Валуны уложили достаточно далеко друг от друга на возвышенностях, так что обороняющиеся не могли просто вокруг них столпиться. Им по-любому надо было делиться на более мелкие отряды и маневрировать, чтобы не подпустить атакующих к охраняемым валунам. Атакующей группе для победы требовалось скатить со скалы в джунгли хотя бы один из камней. Выбор тактических приемов целиком оставлялся на усмотрение юнглингов. Я не стал им ничего навязывать и не стал сам их делить. Интересно было посмотреть, как они договорятся между собой и какие качества проявят. Найдутся ли среди них лидеры? Найдутся ли те, кто не захочет никому подчиняться? Такого рода развлечение уже довольно близко подходило к реальным джедайским заданиям. Пусть юнглинги испытают свои силы в условиях, приближенных к боевым.       Мы с тогрутой не стали принимать участие в веселье, так как наш уровень подготовки был несоизмеримо выше такового у юнглингов. Мы переместились на соседнюю скалу и следили за ними оттуда. Первое время, дети вели себя как неорганизованная толпа, бестолково кидаясь из стороны в сторону, крича друг на друга, больше ругаясь с товарищами по команде, чем отражая вражеские атаки. Среди нападающих первое время тоже не было единства. Кто-то лез с одной стороны, кто-то с другой. Никакой координации усилий, никакого плана действий. Зато шума и веселья было хоть отбавляй. Петро предпочел быть среди нападающих. Соответственно, его враг номер один — Така был с обороняющимися. И тот и другой игнорировали остальных членов команды и делали всё по-своему.       - Да уж, до пятьсот первого этому сброду далеко, - констатировала тогрута, разглядывая кутерьму со своего возвышения.       - Пусть развлекаются, - ответил я, - Может потихоньку у них возникнет понимание, что такое команда. Пока, конечно, я не вижу там никакой самоорганизации. Зато так гораздо веселее, чем если просто один на один мечами махать. А обучение в игровой форме — самое быстрое и эффективное.       - Ну, да, - согласилась тогрута, - То, что так веселее, это уж точно. Главное, чтобы там никто с обрыва не свалился. А вообще, я жалею, что у нас в Храме ничего такого не устраивалось. Я бы там всем показала, а то что? Разве это командные действия? Носятся, как головастики в пруду. А этот Валки, он что, вообще на всё забил? Чего он стоит на одном месте как дебил?       ***       Когда до захода солнца оставалось ещё часа три, юнглинги всё-таки утомились и решили перекусить и отдохнуть. Один из них покричал нам с вершины их скалы, и мы отправились к ним, чтобы принять участие в обсуждении их успехов и неудач.       Юнглинги расселись кто на камнях, кто на земле и со звериным аппетитом набросились на наши в общем-то безвкусные протеиновые батончики. Запив это дело водой из фляжек, они растянулись на нагретых солнцем камнях, дабы отдохнуть после еды.       Надо было решить, что делать дальше. Возвращаться в лагерь или оставаться тут на ночь. Погода стояла сухая и теплая. Мошкары по ночам было не слишком много, а тут наверху, в десятке метров над уровнем крон деревьев, её должно было быть ещё меньше. Можно было оставаться, правда, спальники мы с собой не взяли, но джедаи не привередливые, могут одну ночь поспать и на земле. Всеобщим голосованием решили остаться в скалах на ночь, ещё немного потренироваться сегодня перед сном в темноте. Это должно было придать действию некоторую новизну и заставить участников в большей степени полагаться на Силу, чем на свои глаза.       Ночь, как обычно в это время года, выдалась ясной и тёмной. У планеты было несколько лун, но все они были маленькие и вращались на большом от неё расстоянии. Диск одной из них немного подсвечивал кромешную темноту ночи с востока, постепенно поднимаясь всё выше. На освещённой стороне скалы в этом тусклом свете ещё что-то можно было различить. На другой стороне стояла вообще непроглядная тьма. Звёзды сияли, мерцая вблизи горизонта, но практически ничего не освещали. Мы находились, по всей вероятности, ближе к краю Галактики, чем к её ядру. Это на планетах в галактическом ядре не бывает по ночам темно. Там звёзды усеивают небо настолько плотно и светят так ярко, что в этом свете вполне можно читать. Совершенно удивительное зрелище для человека, выросшего на отшибе Галактики или для такого как я, кого всё детство продержали в мегаполисе, где звёзд почти не видно из-за искусственной засветки. После Корусанта я стал очень любить проводить ночи под открытым небом где-нибудь вдали от цивилизации, как это было на Фелуции или вот теперь на этой неизвестной планете. Лежишь себе на спине, над тобой бескрайняя чернота космоса, пронизанная светом далёких звёзд. Полная тишина, неподвижность, величие самой бесконечной Вселенной. Меня эта картина всегда наводила на мысль о том, насколько незначительны все те делишки, которым мы с таким усердием предаёмся всю свою жизнь. Всё бегаем, суетимся, чего-то добиваемся с важным видом, а космос какой был, таким и остаётся. Со временем нас тут не станет, а звёзды всё так же будут продолжать пылать, и гигантский водоворот Небесной Реки будет продолжать вращаться.       Не хотелось больше суетиться. Не хотелось возвращаться обратно в свой крошечный мирок, полный всевозможных проблем. Он такой маленький. Какое значение он может иметь в сравнении с этим? С молчаливым черным пространством без конца и без края, сияющим таким невообразимо огромным количеством звёзд.       Тогрута рядом со мной беспокойно ворочалась, вслушиваясь в приглушенные крики юнглингов неподалёку. Странно, но её похоже не впечатлял вид звёздного неба над головой. Романтику каждый из нас понимал по-своему. Для неё романтика, это когда я с неё снимаю бельё. Для меня же романтика была в этом загадочном сиянии с неба. Ведь не известно, что там происходит, возле этих звёзд? Какие планеты вращаются вокруг них? Кто сейчас обитает там? А кто обитал там в прошлом, миллионы лет назад? И какие удивительные артефакты остались от тех, кто там когда-то обитал? Наверняка же были цивилизации до нашей. Какими они были? До чего додумались их учёные, и что осталось от всего этого? Почему они исчезли? Столько вопросов, ответов на которые я никогда не узнаю. Похоже, я единственный, кого это вообще интересует. Для всех остальных Галактика, это просто полигон для ведения воин друг с другом. Вместо того, чтобы аккуратно раскапывать останки древних цивилизаций, выискивать ответы на вопросы, пытаться узнать больше о прошлом Галактики, наши современники занимаются эксплуатацией ресурсов планет, вырезая под корень леса, раскурочивая горы, осушая моря, переворачивая всё вверх дном, попутно загаживая всё вокруг отходами своих ядовитых производств. Ну и конечно, не забывая время от времени посыпать друг друга протонными бомбами. До чего увлекательное занятие! Разумные предавались ему на протяжении всей записанной истории, но так и не навоевались вдоволь.       ***       Спать все легли поздно и проспали благополучно часов до девяти утра, хотя хронометров ни у кого не было. В такой дали от суетливой цивилизации, где все постоянно куда-то спешат, они без надобности, но солнце — большой красноватого оттенка диск с темными прожилками астероидного пояса поднялось уже высоко над джунглями, когда мы наконец поднялись с земли и принялись организовывать завтрак. Возвращаться в лагерь до вечера смысла не было, так что юнглинги решили провести первую часть дня в этих скалах, гоняя друг друга туда-сюда, пересидеть тут пик дневной жары, а когда начнет вечереть, отправиться обратно. Запасы продовольствия были уже израсходованы, да и воду в этих местах взять было не откуда.       Мы с тогрутой, как и в прошлый день, не стали смущать их своим присутствием поблизости и переместились на соседнюю скалу, где я, за неимением других дел, погрузился в медитацию. Видимо, несколько часов я промедитировал, прежде чем тогрута вывела меня из этого состояния, потрясши за плечо. Я открыл глаза, но ещё некоторое время не отдавал отчёта в том, что происходит вокруг и просто созерцал своего падавана, сидя в позе лотоса. Наконец, звуки, которые она издавала, начали приобретать для меня какой-то смысл, и я понял, что тогрута чем-то сильно возмущена. Повращав немного головой, чтобы размять шею, и облизнув пересохшие на сухом воздухе губы, я вопросительно на неё уставился.       - Посмотрите вон туда! - выкрикнула тогрута, ткнув пальцем в направлении соседней скалы, - Посмотрите, чем занимается ваш любимый Така!       Я обратил взгляд в указанном направлении. В своих песочного цвета накидках юнглинги сливались с такого же цвета скалами, но я их всё-таки разглядел. Какой-то забрачонок, видимо Така, стоял ко мне спиной с палкой в одной руке. Другой он отмахивался от твилечки Эланы, наседавшей на него и возмущённо вопящей. Её вопли я прекрасно слышал несмотря на расстояние. Рядом с ними на земле кто-то лежал. Приглядевшись, я узнал в нём нашего упитанного родианца Валки. Ещё несколько юнглингов уже стояли поблизости, а другие спешили к месту происшествия.       - Этот рогатый козёл избил Валки, - пояснила тогрута, - Палкой лупил! А потом толкнул Лэнни, так что та упала. Вот оно, ваше воспитание, а я вас предупреждала! Я говорила, что нельзя этой мелкой дряни всё с рук спускать. Вот любуйтесь теперь на результат вашей вседозволенности.       На соседней скале забрачонка обступила группа ребят с Петро во главе, отодвинув в сторону разгневанную твилечку. Петро отобрал у Таки его палку и разговор, как мне показалось, перешёл там в более деловое русло.       - Вы его наказывать за этот беспредел собираетесь или будете и дальше смотреть сквозь пальцы? - снова обратила на меня своё внимание тогрута, - Может, пусть он тут всех избивает, кого захочет? Девочек ему тоже можно палкой лупить?       - Асока, какое право я имею тут кого-то наказывать? Я-то сам вообще убил человека, - напомнил я ей о своём недавнем подвиге, - Как я могу теперь кого-то осуждать за то, что он стукнул другого палкой?       - Стукнул палкой? - тогрута уперла руки в бока, - Он его избивал как взбесившийся ситх! Лежачего! Даже ситх не стал бы вот так избивать слабого. Это просто позор! Нет, теперь уж он у меня получит что положено. Я ему этого так не спущу.       Тогрута уставилась в направлении группы юнглингов. Там общение шло явно на повышенных тонах. Забрачонок активно махал руками, пытаясь что-то доказать окружившим его ребятам. Те его, похоже, не слушали и постепенно наступали, заставляя его пятится к обрыву. Пострадавший родианец поднялся с земли и сейчас сидел, облокотясь о камень, не участвуя в разборке. Твилечка крутилась возле него, отряхивая от пыли и не обращая больше внимания на возню по соседству.       - Что они с ним церемонятся? - не выдержала наконец тогрута, - Что, нельзя просто в морду этому гаду дать? После того что он сделал? ... Тебе повезло рогатый, что я сейчас далеко, - добавила она, обращаясь к забрачонку, который слышать её, разумеется, не мог, - Но когда я до тебя доберусь, твоё везение закончится. Я тебе покажу, как слабых обижать. Смелый он какой! Не побоялся Валки ударить, ситх-недомерок. Ещё и Лэнни обидел. Посмотрим, как ты меня ударишь.       Забрачонка тем временем припёрли к самому краю обрыва. После непродолжительной перебранки ему пришлось прыгать с него вниз. Высота была незначительной для более-менее состоявшегося джедая вроде меня или Асоки, но юнглинг ещё не в такой степени владел Силой, чтобы приземлиться без повреждений. Поднявшись на ноги после жёсткой посадки, он решительно пошёл прочь от скалы, немного прихрамывая и не оборачиваясь больше на наблюдавших за ним со скалы одногрупников.       - Сначала прыгать научись, а потом слабых обижай, - бросила ему вслед тогрута, - Пошёл он! От меня бы ты так просто не ушёл.       Я проводил Таку глазами, пока он не скрылся совсем в густой зелени. Шёл он гордой походкой, насколько это позволяла ушибленная нога, с высоко поднятой головой и явно не собирался ни у кого просить прощения. Юнглинги ещё некоторое время постояли на месте, глядя ему вслед, и пошли назад к пострадавшему родианцу. Там у них состоялся разговор. Видимо, пострадавшие рассказывали, как всё было. Конфликтная ситуация явно разрешилась, и я перевёл взгляд на своего падавана.       - Ну, и зачем ты собираешься наорать на бедного Таку? - спросил я её, - Чего ты этим достигнешь? Думаешь, он от этого лучше станет? Добрее?       - На бедного Таку? - тогрута возмущённо обернулась ко мне, - Он значит ещё и бедным теперь стал? А Валки, конечно, не бедный. Он вон даже встать не может!       - По-моему ему с Эланой не так уж и плохо сейчас, - подметил я, - Все его жалеют, поддерживают. Элана с него пылинки сдувает. Не вижу для него особых причин для страдания. Синяки по болят и пройдут. Это ерунда, а вот за Таку я сейчас переживаю. На него все ополчились. На самом деле с ним уже давно никто особенно не дружит. Поэтому он так много времени со мной проводил. А теперь я даже не знаю, как всё будет. Похоже, он окончательно со всеми разругался.       - Вы всегда жалеете не того, кого надо жалеть, - обвинила меня тогрута, - Этот ваш Така сам виноват, что с ним никто дружить не хочет. И не будет с ним теперь никто дружить. И так этому гаду и надо. Мне его совершенно не жалко. Мне жалко тех, кто из-за его злости безвинно пострадал. Хотя всего этого могло бы и не случиться, если бы вы его наказывали за его злодеяния, а не дружбу с ним водили, как я и предлагала с самого начала. Но вы же меня никогда не слушаете? Вы же всё знаете лучше всех. Вот и смотрите теперь, к чему ваша упертость привела. Двое юнглингов пострадали из-за вас!       Тогрута сверлила меня гневным взглядом. Я взглянул на соседнюю скалу. Юнглинги оттуда поглядывали в нашу сторону, видимо, ожидая, что мы предпримем что-то в связи с произошедшим. У меня не было желания что-то предпринимать, так что я просто продолжал сидеть.       - Душевные раны куда неприятнее физических, - произнёс я наконец, обращаясь к тогруте, - Синяки на теле быстрее заживают чем в душе.       - Согласна с вами, - откликнулась она, - Но только, если у человека совесть есть. А в том, что она есть у этого вашего Таки, я сильно сомневаюсь.       - У него есть совесть, как и у всех, - пробурчал я, - Просто, он очень уж одержим идеей своего могущества. На самом деле, это нормальная ситуация для мужчин. Мы все одержимы своим могуществом в большей или меньшей степени. У Таки эта озабоченность просто сильнее проявилась. Он хотел быть сильнее остальных, был одержим этой идеей. Из-за этого он столько времени тренировался и мне покоя не давал. Ну, и других он судил, естественно, с этой же позиции. Кто сильный, тому уважение. Кто слабый, того надо презирать. К слабым у него было очень презрительное отношение. Они его раздражали одним фактом своего существования. Я вот сейчас пытаюсь себе представить, как он мог воспринимать того же Валки. Вот смотри. Така с утра до вечера тренируется, из кожи вон лезет, чтобы обрести невероятную крутизну. Валки, с другой стороны, с утра до вечера сидит под деревом, что-то вечно жуёт и болтает со своей Лэнни. Нихрена не тренируется. И что же? К Валки все относятся по-дружески, он типа хороший, а с Такой никто общаться не хочет. Он типа плохой. Разве это справедливо? По мнению Таки, уважения достоин только сильный. Так что вся эта ситуация его изрядно бесила, хотя вслух он этого и не говорил.       - Дурак он, этот ваш Така, - заявила тогрута, - А вы эту его дурость подпитывали, вместо того чтобы с ней бороться. Вполне могли бы ему рассказать, что сильный только тогда достоин уважения, когда применяет эту свою силу для защиты слабых, а не для их подавления. И вообще, сила это ещё далеко не всё, что должно быть в человеке. Даже для мужчины это ещё далеко не всё. Мужчина должен использовать свою силу для защиты женщины, а не для того, чтобы её толкать, как этот. Он должен уметь любить женщину. Вот тогда я его зауважаю.       Я пожал плечами. Юнглинги на соседней скале, не дождавшись от нас никакой реакции, переразбились на две группы и вернулись к игре. Валки с Эланой не стали в этом участвовать, оставшись наедине друг с другом.       - Понимаешь, Асока, - наконец сказал я, - Все люди разные. Така смотрит на это всё совсем не так, как ты. Он уважает силу, и он в общем-то не виноват, что таким получился. Может, его родители таким сделали, а может, он и от рождения такой. Он ведь воспитывался не как мы — с трёх лет в Храме Джедаев. Его с раннего детства не запрограммировали на то, что надо помогать слабым. Если бы тебе в младенчестве эту идею не вбили бы в голову, ты вполне могла бы сейчас мыслить как он. С какой стати сильный должен помогать слабому? Кто это придумал? Это же просто нелогично. Сильный должен удовлетворять свои потребности за счет слабого, это я понимаю. Просто потому, что он это может. На то он и сильный. Для этого он качался, чтобы решать свои проблемы. Какой смысл мне тратить массу своего времени на тренировки, тяжёлые и нудные тренировки, для того, чтобы потом помогать какому-то слабаку, защищать его? При том, что сам этот слабак ленится ударить палец о палец, чтобы чего-то в этой жизни достичь.       Тогрута растеряно смотрела на меня несколько секунд.       - Что с вами, мастер? - наконец пробормотала она, - Вы же говорите прямо как ситх. Нельзя так говорить. Вы же сами мне говорили, что ситхи все несчастные, и никто их не любит. А теперь вы сами заговорили как ситх. Вы что, собрались на тёмную сторону упасть?       - Да никуда я не собрался упасть, - успокоил я её, - Я просто высказал точку зрения. Многим эта точка зрения близка по духу, и Така — один из них. Я не считаю, что подавление слабых это путь к счастью, но это многим кажется путём к счастью. Если начать рассуждать логически, получается, что применяя силу к окружающим, можно добиться всего для себя — денег, власти, женщин. Значит, могущество — величайшая ценность в жизни. Многие люди только так и умеют рассуждать. Это ведь именно то, что возвышает нас над животными — умение мыслить логически. А логика — штука ограниченная. Она хорошо работает в мире материальных вещей и не работает в мире высоких материй. Нельзя логическим образом добиться любви. Те, кто пытаются это сделать, только дурачат себя. И счастье тоже не поддается логическому анализу. Это не для всех очевидно, к сожалению. Некоторые так привыкли во всём полагаться на логику, это кажется им единственным возможным способом о себе позаботиться. И больше всего это относится к нам, мужчинам.       - Ну да, ситхами становятся в основном мужчины, - согласилась тогрута, - Женщины не такие глупые, наверное. Мы-то понимаем, что главное это любовь. Вот вам наглядный пример. Когда тебя все любят, даже если ты и слабый, никакой ситх тебя обидеть не посмеет. А если посмеет, то тут же пожалеет о том, что сделал.       - Ну, то что женщины умнее мужчин — тезис довольно спорный, - усомнился я, - Я вот не понимаю зачем ты собираешься несчастного, замордованного юнглинга замордовать ещё больше? Чего ты надеешься этим добиться?       - Во-первых, я никого не собираюсь замордовывать, - пустилась в объяснения тогрута, - Я хочу, чтобы до него дошло, что так себя вести нельзя. А поскольку, как вы сказали, он понимает только язык силы, мне придется объяснять ему это на доступном для него языке.       - Я сказал не совсем это, - поправил я её, - Я сказал, что он уважает силу. Поскольку ты сейчас сильнее чем он, ты конечно сможешь его принудить изображать из себя примерного джедая, но ведь мы это всё уже проходили. Пока он тебя боится, он примерный джедай. Когда потом он подрастёт, наберётся сил и перестанет тебя бояться, он покажет свое истинное лицо. Ещё и тебе припомнит все предыдущие унижения. Так чего конкретно ты хочешь добиться применением силы?       - Чего, чего? - недовольно заворчала тогрута, - Вас послушать, так вообще ничего не надо делать. Пусть дети растут, как хотят, естественным образом. Может, он конечно и не поймёт ничего, но я хоть попытаюсь. Может, хоть немножко у него мозги встанут на место. Это ему же самому будет на пользу. А вот от того, что вы с ним носились повсюду, с этим подрастающим ситхом, да тренировали его, от этого ему совершенно точно никакой пользы не было. Попади он к нам в Храм, его бы быстренько сбагрили в Агрокорпус или ещё куда подальше. Никто бы там не стал его продолжать обучать. Это же идиотизм просто — учить будущего ситха. Вы его научите, а потом он вас же с помощью этих умений и зарубит.       - Скорее всего ты права, - согласился я, - Его бы не стали обучать, а просто выкинули бы из Храма как забракованного. Забракованный забрак. Как звучит? ... Ну и что? Он стал бы ситхом. У него бы просто другого пути не было при таком отношении окружающих. Нельзя силой заставить человека стать добрее. Разве это не очевидно? Нельзя ничего хорошего добиться унижением, а объявить человека бракованным — значит унизить его, сравнить его с вещью. Это вещь может быть бракованной. Человек по определению бракованным быть не может. Мы не вещи, производимые на конвейере. Мы не обязаны соответствовать стандартам качества. Каждый человек уникален, и надо уважать его уникальность. Это данность. С этим ничего нельзя поделать. Глупо пытаться стричь всех под одну гребёнку. Так что я не согласен с тем, что Таку не надо продолжать учить. Мы должны давать и ему, и остальным всё, что мы можем им дать, а как они этим распорядятся, это уже им решать. Вообще, мне кажется, что юнглингов надо любить. Только такое отношение может изменить их в лучшую сторону. Действительно изменить, а не заставить притворяться.       - Ну разумеется, их надо любить, - заявила тогрута раздраженно, будто я сказал какую-то банальность, - Никто с этим не спорит. Просто, это ведь не означает, что их не надо наказывать за проступки? Иначе они просто не научатся отличать добрые дела от злодейств.       - Не уверен в этом, - произнес я задумчиво, - Возможно, они как раз научатся отличать добро ото зла, если к ним кто-нибудь будет относиться с любовью. Слова тут мало что значат. Лучше иметь свой опыт, чем слушать нравоучения от тех, кто тебя на самом деле нихрена не любит, зато требует от тебя, чтобы ты всех любил. И потом, зачем обязательно наказывать? Просто сказать ребенку что-то нельзя? Без воплей и угроз? Почему бы тебе не сказать этому Таке что-нибудь в роде, - «Така, я понимаю, что тебе тяжело спокойно относиться к этому лентяю Валки, но ты же видишь, насилие — не выход. Он не похож на тебя, но это не значит, что вы обязательно должны враждовать. Дай ему быть тем, кто он есть. Допустим, друзьями вы не будете, но зачем же из-за него портить отношения с остальными? Я бы тебе посоветовал попросить у него прощения, хотя я знаю, что это будет тяжело для тебя. Просто, если ты сможешь одолеть свою гордость, так будет лучше для всех. Это будет поступок поистине духовно-сильного человека».       Тогрута закатила глаза.       - Блин! Вы прямо мои мысли читаете! - заявила она, - Вот именно это всё я и собиралась ему сказать. Только я ещё хотела добавить, что обижать слабых, это точно не поступок духовно-сильного человека. Надеюсь ему сейчас самому противно от того, что он устроил. И ещё я бы ему сказала, что я его конечно люблю, но такого поведения терпеть не собираюсь. Если он хочет, чтобы с ним по-хорошему обращались, он сам должен вести себя с людьми так. На первый раз я, так уж и быть, ограничусь строгим предупреждением, но если он ещё хоть раз на кого-то более слабого руку поднимет, я его так отделаю, что мало ему не покажется. Но это не потому, что мне очень хочется его наказывать, а потому, что за такое отвратительное поведение ему ничего другого не полагается. Справедливость пока ещё никто не отменял.       - Справедливость — довольно мутное понятие, - пробурчал я сонно, разморенный полуденной жарой, - Это какая-то ерунда, существующая только у нас в головах. Зачем тебе эта справедливость?       - Зачем справедливость? - не поняла тогрута, - А зачем джедаи были нужны? По-моему как раз для того, чтобы всё было по справедливости. Вас что, не обучали в Храме? Или вы там медитировали на уроках, вместо того чтобы слушать?       - Я слушал. И даже более того, я ещё и думал над тем, что слушаю, - ответил я, - Может быть тогда, когда я мелким был, я и не очень сильно задумывался, зато я потом стал задумываться, есть ли смысл в том, чем мне забивали голову в Храме. Довольно трудно задумываться о вещах, которые в тебя заложили в раннем детстве. Всё это кажется потом очень похожим на абсолютную истину, не нуждающуюся в доказательствах. Но если всё-таки взять на себя такой труд и поднапрячь мозги ... Вот объясни мне, какая тебе польза от понятия «справедливость» в твоей голове?       Тогрута бессильно покачала головой. Похоже, жара лишила её сил спорить.       - Опять вы в свою философию ударились, - пробормотала она, не глядя в мою сторону, - Меня мало волнуют понятия. Я больше думаю о конкретных вещах, от которых может быть польза. А это всё просто ля-ля. Справедливость должна быть. Иначе все будут творить что хотят.       - А этого ты допустить не можешь, разумеется, - закончил я за неё мысль, - Все должны творить не то, что они сами хотят, а то, что ты хочешь, чтобы они творили. В этом и заключается справедливость?       - При чём здесь, что я хочу? - не согласилась тогрута, - Люди должны соблюдать порядок. Не драться, не убивать друг-друга, не воровать, не насиловать, не материться на улице, мусор не разбрасывать. Простые правила, действующие на всех. И не я их придумала.       - Это просто общественное соглашение. При чем тут справедливость? Это просто набор правил, которым должен следовать каждый член общества, если он не хочет, чтобы его это общество отвергло как чужеродный элемент. Каждому своему члену общество предлагает пойти на сделку — я тебе даю все свои блага, вроде безопасности, а ты взамен отказываешься от части своей свободы, вроде свободы убивать всякого, кто тебе не приглянулся на улице. По-моему это слабо связано с понятием «справедливость». Справедливость, это когда ты видишь, как сильный обижает слабого, и у тебя немедленно возникает непреодолимое желание напасть на того, кто обижает. Вот откуда это у тебя берётся, и какая тебе от этого польза?       - Откуда берётся, не знаю, - призналась тогрута, - Во мне это всегда было. Я думаю, это просто часть меня. У всех нормальных людей должно это быть. Тем более у джедаев. Вот если у человека нет совести, тогда ему не будет хотеться заступаться за слабого. У меня совесть на месте, а вот у вас с этим, похоже, проблемы. Я это, кстати, давно уже поняла. Поэтому у вас и вопросы такие возникают.       - То-есть ты считаешь, что чувство справедливости присуще тебе от рождения? Возможно ты права, не буду спорить. Хотя, ты ведь не помнишь уже всего того, что с тобой в раннем детстве делали в Храме? Как и чем тебе там мозги компостировали? И я тоже не помню. Может, это приобретённое свойство, а не врождённое? Ну да ладно. Это не главный вопрос. Мне больше интересно, какая тебе польза от этого чувства справедливости?       - А почему мне должна быть от этого польза? - задала встречный вопрос тогрута, - Польза должна быть слабым, которых обижают. Если за них будет кому заступиться, их обижать не будут. Можете себе представить, на что бы наш мир был похож, если бы тут за слабых никто не заступался?       - Могу, - уверенно ответил я не ожидавшей этого тогруте, - Мне это даже представлять себе не надо. Я сам жил в таком мире. Я имею в виду свою волчью стаю на Фелуции.       Тогрута бессильно закатила глаза.       - Да, да, - продолжил я, - Это был настоящий мир, в котором я жил, так что я могу тебе рассказать, на что похож мир, где никто не заступается за слабых. Я не заметил у своих волков тяги к установлению справедливости в том виде, в каком ты это понимаешь. У них там другие представления о справедливости. Для них справедливость в том, что всё должно происходить так, как выгодно сильному. Вот, допустим, берём их волчат. Когда они ещё совсем маленькие, взрослые им всё позволяют. Волчата могут творить что хотят, кусаться, царапаться, им ничего за это не будет. Но такая беззаботная жизнь длиться у них не долго. Как только они немного взрослеют, становятся как вот эти наши юнглинги для нас, на них начинает распространяться главное правило — сильный всегда прав. И когда кто-то из них по привычке делает что-то, чего взрослые не одобряют, его не стесняются кусать. Не до крови, как правило, но чувствительно, чтобы щенок понял, что был не прав. И никто в стае не думает при этом за них заступаться, включая их родителей. Ты думаешь, щенки по этому поводу сильно страдают? Ничуть не бывало. Они это воспринимают, как нормальное, естественное положение вещей. Понимают, что теперь им кое-чего стало нельзя делать и перестают это делать. Так что в стае действует достаточно жёсткий порядок. Без такого порядка волки просто не выжили бы. Во всяком случае слабые не выжили бы. И никого такое положение вещей не напрягает, потому что у них нет понятия о справедливости. Если бы этих волчат обучали в Храме Джедаев и вложили бы им в головы понятие о справедливости, они бы очень страдали потом в стае. Они бы мучились от несправедливого обращения с ними взрослых, строили бы планы мести и убегали бы из стаи, как вот этот наш Така. Ничем хорошим это не закончилось бы ни для них самих, ни для стаи в целом. Может и были когда-то волки с понятием о справедливости, только они потомства не оставили.       - Ну давайте теперь будем брать пример с ваших волков, - фыркнула тогрута, - Давайте начнем на всё плевать. Пусть другие творят что хотят, а мы это будем воспринимать по-философски.       - Ты любую мою мысль сразу пытаешься распространить на всю Галактику, - проворчал я, - Я не призываю реформировать Республику и навязывать всем какие-то новые правила. Я просто предлагаю тебе подумать головой. У тебя в голове много всякого мусора. Пока ты не приучишься критически относиться к содержимому своей головы, ты не сможешь воспринять этот мусор именно как мусор. А пока ты не осознаешь, что это мусор, ты от него не избавишься.       - Извините, мастер, но совесть это не мусор! - вышла из себя тогрута, - Я не знаю, как объяснить, зачем человеку совесть тому, у кого её нет!       - Совесть это тоже довольно мутное понятие, - продолжил рассуждать я, - Наверное, оно связано с чувством справедливости. Давай пока оставим её за скобками. Лучше объясни мне всё-таки, какая нам с тобой польза от чувства справедливости? У меня ведь оно тоже есть. Меня порой тоже тянет дать в морду тому, кто обижает слабого. Я вот пытаюсь найти эту пользу и не нахожу. Зато я вижу много чего нехорошего. Чувство уязвлённой справедливости заставляет людей страдать. Вон Валки там сейчас наверняка страдает от осознания, что с ним обошлись несправедливо, больше чем от собственно ушибов. Об Элане и говорить нечего. Она всего-лишь упала на попу, а воплей было... Да и Така это всё устроил не от хорошей жизни, а от того, что тоже страдал от чувства уязвленной справедливости. Так накой нам это чувство? Войны от чего случаются? Всё от того же — от ощущения несправедливости. Жители нынешней КНС жили себе в Республике. Жили, жили, могли бы и сейчас в ней жить, но нет. Республика же их обирала до нитки своими налогами, которые потом разворовывались коррумпированными властями на Корусанте. А когда у этих жителей случались проблемы, Республика на них срала. Разве это справедливо? Конечно же нет! Вот они и поднялись на борьбу за справедливость. Дуку с Сидиусом ничего бы такого не смогли провернуть, если бы жители КНС не были бы заранее обижены на Республику. Их бы просто не стали слушать. И нельзя сказать, что эти обиженные жители сейчас лучше живут, чем они жили тогда. Они живут хуже, но зато они отомстили своим обидчикам. Или по крайней мере попытались отомстить. На самом-то деле они отомстили не корусантским властям, а таким же как они сами жителям остальной части Республики, но это, допустим, детали. Главное, это настрой - «Засунем себя в полную жопу, может даже погибнем, но попытаемся отомстить обидчикам. Во имя справедливости!».       Тогрута слушала меня с суровым выражением лица.       - Я всё понимаю кроме одного, - наконец ответила она, - Как вы с такими идеями умудрились не вылететь из Ордена Джедаев? Как вы Йоде смогли так мозги заморочить, что он доверил вам меня учить? Вы же меня толкаете прямиком на тёмную сторону своими вопросиками. Думаете, я этого не замечаю? Зачем помогать слабым? Не надо им помогать. Сильный всегда прав. Совесть это мусор. Выбросить её из головы. Теперь я понимаю, почему вы с Дуку так поладили. Вы с ним одного поля ягоды! Только вот со мной у вас этот номер не пройдет. Я не собираюсь думать, почему надо заступаться за слабых. Об этом не надо думать. Это надо просто знать и всегда так делать.       - Как я не вылетел из Ордена? Очень просто, - сказал я, - Я думал перед тем, как открывать рот. Разумеется, с Винду я подобные темы не обсуждал. Тогда бы меня сослали значительно дальше Агрокорпуса. Я не такой идиот. Я это тебе говорю потому, что надеюсь, что ты всё-таки поразмыслишь на досуге о том, что тебе напихали в голову в Ордене, пока ты была маленькой и глупой. Дети в четыре-пять лет не думают ведь над тем, что им говорят. Они всё воспринимают как истину, а когда вырастают, тоже не торопятся подвергать это всё сомнению. Наоборот, они это берегут как своё богатство, всем стараются его навязать и даже убить готовы человека только за то, что ему в детстве не забивали голову теми же идеями что и им. Чего ты так вцепилась в эти джедайские идеи? Они же не твои, их тебе просто вложили в голову. Вложили без всяких доказательств, пользуясь твоим юным возрастом. И те, кто вкладывали, тоже не сами их придумали. Они такие же жертвы программирования в младенчестве как и ты. Я не прав?       Тогрута не ответила, продолжая сидеть с напряженным видом.       - Тебе не хватает терпимости к альтернативным точкам зрения, - поставил я свой диагноз, - Ты боишься любых идей, отличных от своих собственных. А знаешь, почему? Потому, что ты на самом деле не имеешь никаких своих убеждений. У тебя есть несколько идей, которые ты приняла без доказательств давным давно. Ты на самом деле вовсе не уверена в том, что эти идеи правильные. Чтобы стать в чём-то уверенным, надо дойти до понимания своей головой. Ты не утруждала себя этим. Теперь ты боишься, что я докажу тебе, что всё твое мировоззрение основано на маразме, и ты лишишься своего мировоззрения. Естественно, тебе будет тяжело без него остаться. Ты лишишься всякой опоры, лишишься системы координат. Ты не будешь знать, что тебе теперь думать о том и об этом, как реагировать? Поэтому ты решительно настроена продолжать цепляться за свои идеи, не важно правильные они или нет. Главное, что они у тебя есть. Твоему эго нужны эти идеи. Если их отбросить, что останется от твоего эго?       - Что вы мне собрались доказать? - зашумела тогрута, - Что не надо заступаться за слабых? За тех, кто сам себя защитить не может? Единственное, что вы мне доказали сейчас это то, что из вас получился хреновый джедай. Если вам нужно доказывать, что слабых обижать плохо, тогда я не знаю, что вам ещё сказать. Пусть вам Оби-Ван попробует это доказать. Может у него получится? Или у Энакина спросите. Он вам быстро всё объяснит с помощью светового меча.       - Нет, с Энакиным я пожалуй не стану это обсуждать, - отклонил я её предложение, - С Оби-Ваном не знаю. Я с ним не настолько хорошо знаком. Может, от него и получится добиться реакции, отличной от агрессивных наскоков. Ты ведь сейчас ощущаешь агрессию против меня? Откуда такая не джедайская реакция?       - Оттуда, что вы меня раздражаете своей упертостью, - не стала отнекиваться тогрута, - Я вам уже сто раз сказала, что есть вещи, о которых думать не надо. Надо просто следовать им, потому что так надо! Если будете слишком много думать, совсем превратитесь в ситха. Может, Дуку потому им и стал, что слишком много думал?       - А я, может, предпочёл бы быть мыслящим ситхом, а не безмозглым джедаем, повторяющим как попугай чужие слова, - вызывающе заявил я, так-как тоже начал терять терпение от однообразия реакций со стороны падавана.       Тогрута возмущенно фыркнула и демонстративно повернулась в другую сторону.       ***       Дождавшись, когда солнце начнёт клониться к закату, тени удлиняться, а жара пойдет на спад, мы отправились обратно в лагерь. Таку мы больше не видели. Судя по выражению лиц и по долетавшим до меня разговорам, юнглинги не сильно по нему скучали. Мы с тогрутой не стали приставать к ним с расспросами, так-как всё и так было предельно ясно. Асока до самой ночи выглядела какой-то напряжённой и озабоченной, как это часто бывает с людьми, считающими, что всё, что происходит в мире, должно происходить с их одобрения, а если они чего-то не одобряют, то это не должно происходить в мире.       Мы добрались до лагеря без приключений, хорошенько подкрепились и начали понемногу готовиться ко сну. Я тогда каждый раз перед тем как лечь в кровать, проводил один и тот же ритуал. Я брал электрический фонарь и принимался ползать с ним по палатке, разыскивая одного жильца, с которым мы с тогрутой делили место в палатке уже какое-то время. Предыстория этого явления такова. Вскоре после нашего появления в лагере я настоятельно попросил тогруту, если она не хочет со мной конфликтовать, начать ограничивать свою агрессивность хотя бы в пределах нашей палатки и позволить мне решать все проблемы, связанные с местной фауной, моим способом, то-есть мирным путём. Тогрута на это согласилась. Я раздобыл пустую коробку от спичек. Мы использовали их для разведения огня потому, что более высокотехнологичных приспособлений для этого нам в лагере иметь не полагалось. Так вот, я раздобыл от них коробку, и когда к нам в палатку пробирались ядовитые представители фауны, я сажал их в эту коробку и относил в джунгли, в более естественную для них среду обитания. Там я их выпускал. Сами эти представители, правда, не считали, похоже, что джунгли это более естественная для них среда обитания чем наша палатка. Похоже, палатка казалась им тоже вполне естественной средой. Особенно во время и после дождя.       Как-то раз я обнаружил у себя под раскладушкой одного такого членистоногого товарища. Я отнес его в лес метров на десять от палатки и оставил там. Следующим вечером я удивился, обнаружив под своей раскладушкой ещё одного такого же, очень похожего на предыдущего. С ним я поступил так же. На следующий вечер я никого не нашел, но потом он снова появился. Я не был уверен, что мне всё время попадается одно и тоже насекомое. Посадив его в очередной раз в коробок, я пошёл показывать его нашему лагерному медику — большому специалисту в этой области.       Медик напялила на нос круглые очки, посмотрела на того, кого я ей принес, и рассказала мне о нём много чего интересного. Я узнал, к примеру, что данный вид ведёт территориальный образ жизни. Эти существа определяют свою территорию и стараются её не покидать. Очевидно, данный экземпляр посчитал нашу палатку частью своей территории. Кроме того, что они живут и охотятся в пределах своей территории, они ещё и защищают её от пришлых насекомых того же вида или любого другого, сходного с их. Заметив незваного гостя, они нападают на него, и стычка эта всегда заканчивается смертью одного из дерущихся.       Медик сообщила мне, что пойманный мною образец довольно интересен. Для своего вида он весьма крупный. Шесть хорошо развитых конечностей по три с каждой стороны туловища, плюс две передние, заканчивающиеся клешнями. Пусть меня не смущает их относительно маленький размер потому, что главная ударная сила насекомых этого вида заключена в их хвосте, который, как я могу видеть, у моего образца толстый и очень подвижный. Членистый хвост, действительно довольно крупный в сравнении с телом насекомого, заканчивался острым шипом. В шипе этом имелось крошечное отверстие, соединенное с ядовитой железой в хвосте. Нападая, насекомое наносило удар хвостом вперед через голову. При этом шип проникал в тело жертвы, и через отверстие в него впрыскивался яд из железы. Любое насекомое, получив такой удар, умирало почти мгновенно. Человек прожил бы после этого часа два-три в зависимости от индивидуальных особенностей, если конечно вовремя не вколоть сыворотку. Медик показала мне, что именно нужно колоть при укусе насекомого этого вида. То, что она нам рассказывала в самом начале, у меня уже в значительной степени успело выветриться из головы.       Поразмыслив, я пришёл к выводу, что мне не стоит больше пытаться избавиться от этого настойчивого товарища, а стоит просто включить его в нашу компанию. Тогрута изначально была решительно против, и даже попыталась отнять у меня коробку, чтобы расправиться с этим новым жителем нашей палатки. Мне пришлось потратить много сил и времени, чтобы её убедить в правильности моего решения. Я рассуждал следующим образом. Раз этот экземпляр такой крутой, значит, он будет хорошо защищать свою территорию от вторжения посторонних. Значит, мы можем не особо беспокоиться о появлении у нас в палатке ещё кого-то. То-есть беспокоиться, конечно, всё равно надо, но так вероятность уменьшается. К этому конкретному товарищу мы можем присмотреться, определить его любимые места для отдыха и стараться лишний раз не лазить в эти места. Если окажется, что его любимое место отдыха находится под моим или под её одеялом, тогда, конечно, придется с ним попрощаться. Но что если товарищ будет вести себя в рамках приличий? Кроме того, сыворотку от его укуса мы положим на видное место, и она всегда будет у нас под рукой, а больше всего смертельных случаев при укусах случается, когда насекомое успевает смыться прежде, чем установлен его вид. Тогда человеку запросто можно вколоть не то, что нужно, а когда это выяснится, будет уже поздно.       В общем, доводы разума не сразу, но подействовали на тогруту, и она согласилась принять членистоногого товарища в нашу семью. Тем более, что тот, как выяснилось, в основном проводил время либо за ящиком, стоявшим между нашими раскладушками, вне нашего поля зрения, либо под моей раскладушкой возле стенки палатки. Вылезать на наше обозрение он сам не любил. Не знаю, чувствовал ли он наши желания, но ни под одеялами, ни за подушками я его никогда не находил.       Мне трудно дается придумывание названий и имен, а клички, предложенные тогрутой, все показались мне слишком оскорбительными для нового члена нашего коллектива. В итоге, я стал называть его просто «наш хвостатый друг». Теперь каждый раз перед сном я сначала отыскивал этого друга, чтобы убедиться, что он находится в допустимом для него месте, желал ему спокойной ночи, а потом уже сам ложился спать. Иногда мне не удавалось его обнаружить. Тогда мы с тогрутой начинали беспокоиться и особенно тщательно перетряхивали свои постели.       Вот и в вечер после нашего возвращения со скал я полез с фонарем за ящик, благополучно нашёл там нашего хвостатого друга и похвалил его за примерное поведение. Эти мои действия навели тогруту на мысли об опасностях, таящихся в джунглях. Она сидела на раскладушке с озабоченным видом и не спешила раздеваться.       - Может, пойдём обратно к скалам? - наконец спросила она.       - На ночь глядя? Зачем? - не понял я.       - Зачем, зачем? Искать этого дурака, - ответила тогрута со вздохом.       Меня совершенно не привлекала перспектива провести предстоящую ночь, пробираясь сквозь джунгли в кромешной тьме. Все нормальные животные по ночам в лесу спят, кроме тех, кто хорошо видит в темноте, а уж людям, даже джедаям, там ночью точно делать нечего.       - И чего мы ему скажем, даже если найдем? - без энтузиазма поинтересовался я, - Мы-то тут при чём? Он же не от нас ушел. Он ушел от них, - я кивнул на дверь, - Пусть они его ищут, если им надо.       - Как вы можете так наплевательски относиться к ребёнку? - возмутилась тогрута, - Ему всего восемь лет! Сколько по-вашему он протянет один в джунглях, полных вот такой мерзости?       - Не знаю сколько, Асока, - признался я, - Боюсь, не очень долго. С другой стороны, их же наши предшественники обучали выживанию в джунглях. По крайней мере днём. Думаю, Така слушал их внимательно и чему-то научился. Возможно, у него будет там какой-то шанс.       - Я не могу просто так спокойно сидеть, зная, что ребёнок сейчас где-то там в лесу, в темноте, - пожаловалась мне тогрута, - Мы должны что-то сделать. Притащить его обратно, иначе я просто заснуть не смогу. Что этот рогатый засранец думает? Может он думает, что остальные его искать будут? Да не будут они его искать. Они только рады, что он ушёл. И чего нам делать?       - Нам ничего не надо делать, - ответил я, - Мы не имеем к произошедшему отношения. Така обиделся не на нас. Нам перед ним извиняться не за что. Как мы можем уговорить его вернуться? Мы даже не знаем, что они там друг другу наговорили. И незачем нам это знать, это их личное дело.       - Ваш пофигизм меня просто поражает! - воскликнула тогрута, - Как это — их дело? Это наше дело. Нас сюда направили их учить, так что мы теперь отвечаем за этих юнглингов. Завтра, как только рассветёт, пойдём его искать. Надеюсь, одну ночь он там как-нибудь пересидит.       - Асока, ну что ты за такой непоседливый человек? - недовольно проворчал я, - Постоянно видишь вокруг какие-то проблемы, в которые тебе обязательно надо засунуть свой нос. Ну зачем нам его искать? Его что, там кто-то силой удерживает, в этом лесу? Он что не знает окрестностей и может заблудиться? Он свободный человек и делает, что хочет. Захочет, вернётся. Не захочет, не вернётся. Ты, конечно, тоже свободный человек и можешь отправляться на поиски, если хочешь. Только у скал его искать, мне кажется, точно смысла нет. Там нет воды. Така наверняка первым делом отправился к реке. Ты будешь его искать у реки? Никого ты там не найдёшь, только комаров накормишь.       - Вообще-то это вы должны бы были отправиться на поиски, а не я, - проворчала тогрута раздеваясь, - Это ваш лучший друг, а не мой. И это из-за вашего воспитания, а вернее, из-за его отсутствия, юнглинг сбежал из лагеря. Будет очень странно, если я пойду его искать, а вы останетесь.       - Конечно, Асока, это всё моя вина, - согласился я, - А поскольку я никуда завтра идти не собираюсь, тебе и подавно можно расслабиться. Спокойной ночи, падаван. ... Спокойной ночи, хвостатый, - добавил я, обернувшись к ящику и погасил фонарь.