Искусство подготовки джедая (окончание)

      Я взлетел невысоко над кронами деревьев и направил шатл на небольшой скорости к скалам, где меня по идее должна была поджидать тогрута. Я хотел для начала убедиться, что она там. Пока шатл летел туда, я разобрался, как включается радар. Пилот мне это не показывал, а сам я, естественно, спрашивать его не стал. С радаром, тем не менее, проблем не возникло. Он оказался стандартным для шатла — довольно посредственным, но для моей цели вполне пригодным. Я не знал, имеются ли в кабине какие-то подслушивающие или подглядывающие устройства и на всякий случай предполагал, что они могут тут оказаться. Соответственно, следовало следить за языком и не вести себя подозрительно. Я всю дорогу хранил молчание и постарался выглядеть максимально расслабленно. Радар я включил как бы непроизвольно, по привычке и старался поглядывать на его экран искоса, не поворачивая голову.       Я сделал круг над скалами, заметил среди валунов свою тогруту и слегка покачал ей крыльями. Потом я прибавил скорость и начал плавный набор высоты. Для скорейшего осмотра окрестностей я решил двигаться от лагеря по раскручивающейся спирали на высоте порядка пяти-шести километров. Для выдерживания траектории мне требовалась помощь навигационного компьютера, так что я включил и его. На его экране отображалась координатная сетка с лагерем в центре экрана. Масштаб я настроил из расчёта на то, что далее двухсот километров от лагеря я удаляться не собираюсь. Больше чем две сотни километров мы по джунглям точно не пройдём. Особенно, таща на себе генератор. Ведь рассчитывать на то, что где-то тут окажется разбившийся корабль с заряженными батареями практически не приходилось.       В качестве дополнительного бонуса от навигационного компьютера я узнал название планеты, на которой мы находились — Дантуин. Кажется, нам что-то рассказывали об этой планете на занятиях в Храме. Вроде, когда-то на ней был храм джедаев на подобии нашего корусантского храма, но потом джедаи в Галактике пошли на убыль, и все храмы кроме одного были заброшены.       Я вышел на расчётную высоту и начал движение по траектории. С такой высоты радар смог бы заметить большой металлический предмет, даже если бы тот находился на глубине одного метра под землёй. На экране, однако, было пусто. Я поглядывал то на экран радара, то на джунгли за лобовым стеклом. Экран представлял собой темнозелёный круг, разбитый линиями на сектора, на котором мерно вращалась светлозелёная линия радарного луча, не оставляя за собой никаких следов. За стеклом кабины до горизонта простирались одинаковые зелёные джунгли, постепенно теряющиеся в голубой дымке у горизонта.       Спираль моей траектории раскручивалась виток за витком. Я всё дальше удалялся от лагеря. Вот уже пройдена отметка в пятьдесят километров и ни малейших признаков чего-то необычного ни за окном, ни на радаре. Я приуныл. Вся эта затея стала мне казаться сплошной глупостью. Что может оказаться посреди этих бесконечных джунглей? Разумеется, тут ничего нет. Только джунгли, джунгли, джунгли и вьющаяся среди них лента реки, которую я раз за разом пересекал. Никто сюда не летает и раньше никогда не летал. Дуку засунул нас в такую задницу, из которой действительно никуда не денешься.       Размышляя в таком ключе я несколько утратил бдительность и стал реже поглядывать на радар. Вдруг мой глаз зацепился за что-то за окном, несколько в стороне от траектории шатла. Я пригляделся. Похоже там что-то торчало из джунглей. Что-то слишком маленькое и слишком правильной формы чтобы быть естественным элементом ландшафта. Что это такое, я разглядеть не смог. Радар по прежнему ничего не показывал. На всякий случай я запомнил координаты обнаруженного объекта, чтобы на обратном пути рассмотреть его получше. Объект был одиночным. Как я ни вглядывался в даль, ничего такого я больше не увидел.       Я удалился уже более чем на сотню километров от лагеря и теперь каждый виток спирали растягивался почти на тысячу километров. Соответственно, возросло и время, затрачиваемое на один виток. Времени в моём распоряжении было мало. Я обещал пилоту уложиться в два часа. Было бы желательно сдержать обещание. Если уж толку от моих поисков никакого нет, надо хоть не допустить возникновения ненужных проблем. Я увеличил скорость шатла до максимальной. На такой скорости я вряд ли имел шансы заметить что-то на земле глазами, но радар должен был успевать обозревать окрестности. На всякий случай я поднялся до семи тысяч, но всё впустую. Когда расстояние до лагеря превысило сто пятьдесят километров, я сдался и повернул к дому.       Пролетая над замеченным ранее объектом, я снизился до пятисот метров и сбавил скорость. Теперь я вполне отчетливо разглядел некое сооружение из камня в форме пирамиды. Его вид вызвал у меня воспоминания о чём-то, что нам показывали в Храме на занятиях по истории Ордена. Вроде, раньше джедаи придавали своим храмам такую форму, но я представлял древние джедайские храмы несколько более монументальными сооружениями. Эта пирамида имела в высоту едва ли пятьдесят метров и со всех сторон была окружена джунглями. Никаких посадочных площадок поблизости, да и вообще никаких открытых площадок, я не увидел. Шатл медленно пролетел над сооружением, но радар опять же ничего не показал. Если бы там внизу имелась хотя бы металлическая кастрюля, я должен был бы её засечь. Однако, экран остался пустым.       Разочаровавшись в результатах вылета, я махнул на всё рукой, прибавил скорость и отправился подбирать падавана. Добравшись до скал, я сбавил скорость до минимума, но приземляться не стал. Только опустил трап и пошёл в хвост шатла, проследить за посадкой тогруты. Она вскоре запрыгнула на трап. Я сразу прижал палец к губам, чтобы напомнить ей о необходимости помалкивать о настоящей цели нашего предприятия. Она скорчила мне жуткую рожу, но промолчала. Мы вернулись в пилотскую кабину и заняли места в креслах.       - Ну что, падаван, нашла что-нибудь? - задал я естественный, как мне кажется, в нашей ситуации вопрос.       - Ничего я не нашла, - буркнула тогрута, - Сгинул наш юнглинг. Я только время зря потеряла.       - А ведь я тебя предупреждал, - подметил я, глядя на ползущие нам навстречу кроны деревьев, - Послушала бы своего учителя, не бегала бы четыре дня по джунглям.       Тогрута бросила на меня хмурый взгляд. Изображать из себя неудачницу ей явно не хотелось, но так было надо.       - Вы оказались правы, учитель, - с трудом выговорила она, - Теперь я буду делать всё, как вы мне велите.       - Обещаешь? - заинтересованно спросил я.       Тогрута сдвинула брови, показала мне кулак, но промолчала. Увы, но желанного обещания я получить от неё не смог.       ***       После посадки мы выбрались из шатла. Пилот уже поджидал нас на посадочной площадке. Я поблагодарил его за оказанную услугу. Он тут же забрался в шатл и отчалил, а мы с тогрутой побрели не спеша в лагерь.       - Раз вы такой весёлый и шутите, значит вы что-то обнаружили, - предположила она.       - Да, - подтвердил я, - Я обнаружил, что в радиусе ста пятидесяти километров от лагеря нет ничего металлического.       - Это правда, или вы опять прикалываетесь? - устало поинтересовалась тогрута.       - К сожалению, правда, - ответил я.       Мы добрались до палаток. Там нас встретили юнглинги. Тогрута устало отмахнулась от них и скрылась в нашей палатке. Я пообещал, что скоро окажусь в их распоряжении, как только переговорю с падаваном, и тоже полез в палатку.       - Значит, всё это оказалось напрасным, - уныло подвела она итог, - Почти четыре дня страданий и всё банте под хвост. И чему вы теперь радуетесь? Что заставили меня четыре дня сходить с ума от одиночества?       - Да я особенно не радуюсь, - ответил я, усевшись напротив неё на раскладушку, - Просто, если я сейчас разрыдаюсь, ничего ведь от этого к лучшему не переменится?       Мы немного помолчали. Потом тогрута стащила с себя сапоги, раздражённо бросив их на пол, завалилась на раскладушку и закрыла глаза. Возвращаться к занятиям с юнглингами она явно была не расположена.       - Как меня это всё достало, - пробурчала она.       - Ну, извини, - сказал я, - То, что шансы наши невелики, было понятно с самого начала. Кое-что я там всё-таки нашёл. Какую-то пирамиду, торчащую из джунглей, но ничего металлического радар там не засёк. Думаю, нам от этой постройки никакого толка не будет.       Тогрута обернулась ко мне с интересом в глазах.       - Пирамиду? И на что она была похожа? - поинтересовалась она.       - Какой-то храм, наверное, - предположил я, - Кстати, забыл сказать. Судя по навигационному компьютеру, мы сейчас находимся на планете под названием Дантуин.       - Дантуин? - тогрута повернулась на бок, облокотясь на локоть, и задумалась, - Вроде, где-то я слышала это название, но где? ... Что-то нам говорили про эту планету в Храме. ... Хоть убейте, не помню что.       - Я тоже ничего особенного не запомнил, - признался я, - Да какая, собственно, разница теперь. Планета как планета.       - Далеко до этой пирамиды? - спросила тогрута.       - Восемьдесят километров, - ответил я, - Она на нашем берегу реки, но ... Блин! Это два дня тяжёлого перехода по джунглям.       К тогруте вернулась её активность. Она уселась на раскладушке, скрестив ноги, и принялась сосредоточенно соображать.       - Это единственная зацепка, которая у нас есть, - наконец сказала она, - Кто знает, что мы можем там обнаружить? Вдруг, там кто-нибудь живёт? Я считаю, мы должны туда отправиться. Это не так уж и далеко. Два дня туда, два дня обратно. Юнглинги перетерпят четыре дня без нас. Или у вас есть ещё какие-то идеи, как нам отсюда выбираться?       Никаких идей у меня не было. Я не питал больших надежд по поводу обнаруженного мной сегодня сооружения, но решил пока подержать свой пессимизм при себе.       - Давай, сходим, - согласился я, - Мне всегда было интересно по исследовать какие-нибудь древности. Может, мы найдём там какие-то артефакты? Да и немного отдохнуть от юнглингов мне сейчас не повредит. Но пойдём мы туда где-нибудь через недельку. На случай, если Дуку всё-таки решит сюда примчаться и устроить нам разнос. Надеюсь, конечно, что этого не случится.       ***       Следующие пять дней прошли без приключений. Дуку к нам так и не примчался. Та пирамида в джунглях продолжала всё время манить нас к себе своей загадочностью. Мы решили не ждать неделю, а отправиться туда пораньше. Перед этим требовалось как-то объяснить свою отлучку юнглингам. Правдоподобный вариант был всего один.       - Товарищи юнглинги! - сделала заявление тогрута, когда мы все собрались вечером на ужин, - Ставлю вас в известность, что я и мастер Вик завтра утром покинем вас ненадолго. Всего на четыре дня. Нам надо ещё прочесать окрестности. Может мы всё-таки найдём этого сбежавшего Таку? А вы, пока нас не будет, не забрасывайте свои тренировки. Петро, я хочу, чтобы ты проследил, чтобы все продолжали заниматься. Ты достаточно хорошо подготовлен, так что я оставляю тебя тут за старшего. Помогай своим товарищам, если увидишь, что у них что-то не получается, и не вздумай задирать нос. Ты понял?       Мальчик довольно кивнул.       - Понятно, мастер Тано, - ответил он, - Я прослежу, чтобы все занимались. Разрешаете применять силу по необходимости?       - Только в крайнем случае, - строго сказала тогрута, - Ты должен научиться убеждать людей словами. Среди нас джедаев не должно быть диктатуры сильных. Мы все — одна большая семья, и должны друг друга уважать и любить. Запомнил?       Мальчик уверенно кивнул.       - А почему он за главного? - подала голос одна из девочек, - Он и так уже всех достал своим хвастовством. Теперь от него вообще спасения не будет. Пусть Петро пойдёт с вами. Это он угрожал Таке, что прибьёт его, если он покажет тут свой нос. Так что это из-за него он сбежал. Мы сами себе выберем главного. У нас демократия.       Юнглинги подняли шум, отстаивая каждый свою точку зрения на то, кто из них наиболее достоин стать всеобщим лидером на следующие четыре дня.       - Я защищал коллектив от этого злодея! - шумел Петро, - Это такая, значит, ваша благодарность за защиту?       - Така не злодей! - орала на него одна забрачка, - Он просто несдержанный. Надо было исключить Валки из группы. Тогда проблем бы не было. Он реально ничего не делал для команды! Я бы его тоже избила на месте Таки.       Шум и гам продолжался ещё долго, что навело меня на мысль, что демократия всё-таки не лучший способ организации групп разумных.       - Возмутительная неблагодарность! - заявил Петро, уставший кричать на своих одногрупников, выбравшийся из общей кучи и подсевший к нам, - Если они не хотят, чтобы я был у них главным, может, мне действительно пойти с вами? Втроём мы этого рогатого говнюка скорее найдём.       - Нет, Петро, так не получится, - замялась тогрута, - У тебя связь с Силой ещё слишком слабая. Ты не сможешь нам ничем помочь. Оставайся здесь и как следует тренируйся чувствовать Силу.       Мы закончили ужинать первыми и пошли к себе в палатку готовить вещи к предстоящему походу. Я предложил лечь спать пораньше, чтобы завтра пораньше выйти. Не хотелось бы, чтобы за нами увязался кто-то из юнглингов.       - Терпеть не могу врать детям, - пожаловалась тогрута, проверяя свой спальник на предмет наличия в нём опасных тварей.       - Ну, мы же для их блага всё делаем, - поддержал её я, - Меня вот больше беспокоит, как они тут без нас будут четыре дня. Какая-то у них странная демократия тут. Все орут. Никто никого не слушает. Интересно, у нас в Сенате это так же происходит?       - Знаете, недостатки можно найти у любого способа, - ответила тогрута, - По крайней мере, тут каждый имеет возможность высказать своё мнение. При диктатуре ваше мнение вообще никого не интересует. Вы делаете только то, что вам приказывают. В общем, может демократия в чём-то и не идеальна, но ничего лучшего разумные до сих пор не придумали.       - Ну, не знаю, - проворчал я, - То, что все любят высказывать своё мнение, это я вижу. Я не вижу, чтобы кто-то любил слушать мнение другого человека и размышлять над услышанным. По-моему, это дурацкий способ самоорганизации, когда все только кричат. Может, для наших юнглингов диктатура была бы более эффективным способом? Ну, если бы диктатор попался порядочный и умный. Скажем, если ты бы ими командовала, разве это было бы хуже?       Тогрута скатала спальник и принялась стягивать его ремнями.       - Я не диктатор, - ответила она не оборачиваясь, - Я если чего и говорю, то только потому, что я знаю больше чем они. У меня опыта больше. Если бы меня все слушались без разговоров, всем бы было хорошо. Но это не диктатура. Диктатура, это когда диктатор эксплуатирует других. Делает так, чтобы ему одному было хорошо, а всем остальным плохо. Так что не надо тут обзывать меня диктатором. Диктаторы это ситхи. Вот они самые настоящие махровые диктаторы.       Закончив со спальником, тогрута занялась укладкой провизии в рюкзак.       - И чего вы всё за других решаете, что им лучше? - спросила она, - Сами вы хотели бы, чтобы вами кто-то распоряжался? Чтобы у вас никаких прав не было? Чтобы ваш хозяин мог бы вас в любой момент убить, потому что вы ему больше не нужны?       - Ничего такого я бы не хотел, - согласился я, - Но это всё какой-то крайний случай. Я же сказал не просто какой попало диктатор, а нормальный, разумный человек, заботящийся не только о себе. А так, мне вообще не хотелось бы быть винтиком в общественной машине. Я предпочитаю быть сам по себе и решать самому за себя.       - Где вы видели таких нормальных, разумных диктаторов? - воскликнула тогрута, - Нормальные разумные диктаторами не становятся. Их всех волнуют только собственные богатство и власть, а на остальных им просто насрать! Нет уж, спасибо, пусть лучше все шумят и ругаются, чем если один будет сидеть и всё сам решать. Может в Сенате и медленно принимают решения, зато у нас, по крайней мере, ещё свободу не отобрали. ... Вы, я смотрю, опять мне какие-то ситские идеи пропагандируете? Диктатуру-то как раз ситхи придумали.       Я поднял рукой рюкзак, чтобы оценить, смогу ли я пару дней таскать такую тяжесть по джунглям.       - Ты сейчас наверное скажешь, что я опять предлагаю брать пример не с того, с кого надо, - сказал я, - Просто, я вот сейчас вспоминаю свою волчью стаю, и что-то я не помню, чтобы у них были какие-то проблемы с самоорганизацией. Там точно не было никакой демократии, но и никто там не мучился под гнётом вожака. Вожак там никого не кусал и не запугивал, заставляя остальных его слушаться. Просто, все знали, что он вожак, и слушались его потому, что так надо. Такова их волчья природа.       - Но стал-то он вожаком как? - поинтересовалась тогрута, - Что, тоже исключительно мирным путём?       - Затрудняюсь сказать наверняка, - осторожно ответил я, - Я всё-таки не так много времени с ними провел. Могу только сказать, что ни разу не видел каких-то яростных кровавых разборок среди своих волков. У разумных такое поведение не редкость. Волки тоже иногда выясняли отношения. Не обязательно с вожаком. Любые два взрослых члена стаи всегда могли выяснить между собой отношения, и вожак им этого не запрещал. До полноценной драки, однако, эти выяснения отношений при мне никогда не доходили. Волки могли по рычать друг на друга, по скалить зубы, тяпнуть друг друга разок, другой, но потом разборка всегда заканчивалась, волки расходились, и никакой особой вражды между ними я больше не замечал. Похоже, они просто определяли, кто из них сильнее, а когда это становилось понятно, становилось понятно и кто из них прав.       - Ну да, то что сильный всегда прав, это я от вас уже слышала, - буркнула тогрута, - Вы точно не с тех берёте пример. У ваших волков разума не было. Поэтому они и не могли понять, что их стая устроена не лучшим образом. Неужто вы думаете, что они могли бы додуматься до демократии своими звериными мозгами. Но у нас-то есть разум. Мы должны жить как разумные существа и придумывать что-то более осмысленное чем этот ваш культ силы. Иначе, зачем нам вообще разум?       - О, это интересный философский вопрос, - я улыбнулся, - Я рад, что ты его поставила. Действительно, зачем нам разум? По идее, разум должен позволять его владельцам избегать неприятностей. Должен делать их жизнь счастливее. Только вот я не вижу, чтобы это происходило на практике. Все эти наши понятия о правильном и неправильном устройстве мира, о справедливости и несправедливости и всё такое прочее, это ведь проявления нашего разума? Что-то я не наблюдаю, чтобы эти вещи делали кого-то счастливее. Зачем нам разум, от которого столько проблем?       - Это не от разума проблемы, - тогрута зевнула, - Это проблемы от недостатка разума. Дураков на свете много, что поделаешь? Отсюда и войны и вообще все проблемы. Никто не заботится о благе народа. Все только стараются для себя что-то поиметь. Даже не могут понять, что им потом за это будет. Людям ведь это не нравится. Ну да хер бы с ними. Давайте уже ложиться спать.       ***       У меня было желание выйти из лагеря, как только станет достаточно светло, чтобы можно было идти через джунгли не рискуя выколоть себе веткой глаз в темноте. Будильников у нас не было. Таких высокотехнологичных устройств нам иметь было нельзя. Соответственно, требовалось рано проснуться самим. В таких случаях со мной всегда случается одно и тоже — я засыпаю на пару часов, потом просыпаюсь и больше уже уснуть не могу. Вот и на этот раз всё случилось именно так. Я проснулся в кромешной тьме, высунул нос из палатки и, взглянув на звезды, определил, что ещё всего-лишь полночь. Я лёг обратно в постель, попробовал снова уснуть, но не тут-то было. Лежал, ворочался. Время от времени неслышно выглядывал из палатки, взглянуть на единственные часы, которые у нас имелись — звездное небо. Злился на эту свою дурацкую особенность, но сделать ничего не мог. Тогрута при этом совершенно спокойно сопела, повернувшись к стенке. Я молча ей завидовал.       Наконец, небо на востоке начало светлеть. Значит, через полчаса станет вполне светло. Можно было начинать приготовления к отходу. Я растолкал тогруту. Она недовольно по бурчала по поводу того, что я поднимаю её среди ночи, потом со страдальческим выражением на лице спустила ноги с кровати и принялась одеваться. Мы сжевали на двоих один сухпаёк при свете фонаря, не покидая палатки. Потом дали себе двадцать минут на переваривание пищи. Тогрута сладко зевала, а я пребывал в каком-то промежуточном состоянии между жизнью и смертью, в котором мне ничего не хотелось. Даже зевать. По опыту я знал, что ближе к вечеру у меня появится одно желание — лечь и умереть. Никаких других желаний у меня не будет, пока я наконец не отосплюсь.       Двадцать минут истекли. Солнце уже почти поднялось, хотя мы его и не видели из-за зарослей. Мы взвалили на спины рюкзаки и, неслышно ступая по мокрой от росы траве, двинулись в джунгли.       Наша цель лежала недалеко от реки, рядом с которой находился и лагерь. Мы могли двигаться вдоль берега, но такой переход нас очень быстро бы измотал. Река протекала в низине и была окружена влажными и кое-где даже заболоченными джунглями полными комаров, пиявок и прочей дряни. Кроме того, джунгли в её окрестностях были особенно непролазными. Мы решили держаться от реки на некотором расстоянии, ориентируясь по компасу и по солнцу, если его будет видно с земли. Так путь становился существенно легче, но возникала опасность сильно отклониться в сторону от правильного направления. Не знаю, как звери умудряются ориентироваться в таких зарослях. Я слишком мало времени провел в местах типа этого, и с ориентированием тут у меня всё было совсем плохо. Мы двигались по компасу вроде бы в правильном направлении, хотя я и не знал, какое направление на самом деле правильное. Карты-то у нас не было. Течение реки было спокойным. Никаких порогов или водопадов. Ничего такого, что создавало бы шум, слышимый хоть с какого-то расстояния. Где находится эта река, никто из нас не имел ни малейшего понятия. Джунгли вставали вокруг нас неизменной стеной. Ветви деревьев, перекрученные друг с другом, перевитые лианами, через которые то и дело приходилось прорубаться. Мы ограбили юнглингов на один световой меч, но и с ним задача не была легкой. Ветви упорно сопротивлялись нашим попыткам пробиться сквозь них, цеплялись за одежду, царапали кожу. А царапина в жарком и влажном климате джунглей, полных всевозможных микроорганизмов, это совсем не тоже самое, что царапина в холодном или умеренном климате. Тут царапины сразу воспалялись и начинали гноиться, так что следовало быть максимально внимательным. Да и всякие ползучие гады имели обыкновение возлежать на ветвях деревьев. Тревожить их и нарываться таким образом на укус очень не хотелось.       Мы шли молча, чтобы не тратить силы на разговоры. Да и жизнерадостных тем для общения что-то не просматривалось. Я постепенно достигал состояния, когда хочется лечь и умереть. Можно даже не ложиться, но умереть обязательно. Потом поймал себя на мысли, что пру по совершенно дикому лесу, где кто угодно может водиться, совершенно не думая о таких вещах и даже не пытаясь что-то там прощупывать Силой. Понадеялся, что тогрута почувствует опасность в случае чего. Она спала ночью, и, вообще, она у меня крутая. У меня же сил на Силу не было абсолютно.       Когда солнце достигло своей верхней точки вблизи зенита, я издал последний тяжкий стон и рухнул на колени, упершись руками в землю перед собой, чтобы не впечататься в неё лицом. Надо же было первым делом убедиться, что падать на землю в данном месте безопасно. Что там не проходит какая-нибудь муравьиная тропа или что-то в этом духе. Пока я напрягал зрение в попытке сфокусировать его на почве перед своим носом, шедшая за мной тогрута тоже издала стон и свалилась на меня сверху. Такой нагрузки мои слабеющие руки выдержать не смогли, и я ткнулся носом во влажную, гниющую лесную подстилку.       Какое-то время мы неподвижно лежали так. Я чувствовал, как сознание постепенно покидает меня, но покинуть меня окончательно оно не успело. Тогрута заворочалась у меня на спине, потом с тяжким вздохом слезла и устроилась рядом. Я сделал над собой усилие и выдернул нос из прелой листвы. Потом, ещё одним отчаянным усилием, поднялся на колени и скинул со спины рюкзак.       Мы молча сидели и жевали каждый свой паёк. Дело двигалось не быстро, так как сил двигать челюстями было мало. Можно было повернуть назад. Можно было остаться здесь, переночевать на каком-нибудь подходящем дереве, а следующим утром двинуться назад. Тогрута, однако, ничего такого не предлагала. Видимо, была серьезно настроена найти выход с этой планеты. Я же не мог сам такое предложить по вполне очевидной причине. Оставалось только молча жевать и надеяться, что второе дыхание не заставит себя ждать.       - Сколько мы уже прошли, по-вашему? - осведомилась тогрута, когда мы наконец покончили со своими пайками.       Меня этот вопрос тоже интересовал, равно как и вопрос, в ту ли сторону мы вообще идём? Мой падаван, похоже, пребывал в уверенности, что раз я время от времени поглядываю на компас, значит, мы идём куда нужно. На самом деле это ничего не значило. Меня вёл мой внутренний автопилот. Глядя на компас, я только раз за разом убеждался, что он всё больше утрачивает способность поддерживать прямолинейную траекторию, норовя развернуть меня вправо, увести прочь от реки. Я старался периодически делать поправки, заворачивая влево, но что из этого получалось, я не имел представления. Проведя несложные вычисления в уме, я пришёл к выводу, что мы должны были преодолеть за шесть часов километров двадцать — двадцать пять. И лучше бы это было двадцать пять, потому что ещё столько же я за вторую половину дня не пройду. Я скорее сдохну. А пройти в первый день хотелось бы большую часть маршрута, ведь завтра нам придётся каким-то не вполне понятным образом выискивать пирамиду среди джунглей. Если мы её не найдем завтра, не уложимся в четыре дня. Я только помнил, что пирамида стоит в полутора или двух километрах от реки, которая петляет по долине туда-сюда. Никаких особых загибов в районе пирамиды она не делает, так что полагаться по большому счёту можно только на счисление пути, компас и Силу. Авось, она выведет нас прямо к цели?       Закончив вычисления, я пододвинул рюкзак со спальником к стволу дерева, облокотился на него спиной и, наплевав на всех, кто может тут ползать по земле, постепенно провалился в забытьё.       Проснулся я сам где-то спустя час и почувствовал себя немного более живым чем до этого. Тогрута молча дожидалась моего пробуждения, за что мне тут же захотелось её обнять, что я и сделал. Тогрута скромно отметила, что оберегать дрыхнущего после обеда мастера, отгоняя от него всяких диких зверей — одна из главных обязанностей падавана, так что всё в порядке. Сочтёмся ещё.       Мы взвалили на плечи рюкзаки и двинулись дальше. На моё счастье, не прошло и часа, как лес заметно переменился. Влажность ушла. Дышать стало легче. Деревья стали выше, а вблизи земли зарослей почти не осталось. Теперь можно было просто идти не сгибаясь и не пригибаясь. Только временами путь нам преграждали поваленные деревья, через которые приходилось перелезать. В приподнятом настроении я быстро шагал промеж древесных стволов. Такое путешествие было мне гораздо больше по душе чем то, что было в первой половине дня. Теперь мы делали за час километром пять, а то и все шесть. Тогрута за моей спиной вела себя образцово, не скулила, не ныла, глупости не несла. Красота, да и только.       В таком бодром темпе мы протопали ещё часа четыре, пока не начало смеркаться, и сделали никак не меньше двадцати километров. В общем, план на день можно было считать выполненным. Теперь нам предстояла первая ночёвка в лесу. Оставаться на ночь на земле ни у кого из нас желания не было. Тем более что вокруг имелось предостаточно хороших высоких деревьев с толстыми ветками, на которых мы могли бы провести ночь в большей безопасности чем внизу. Конечно, не в полной безопасности. Тут водились хищники, прекрасно лазающие по деревьям и в принципе способные нами поживиться, но об их приближении нас по идее должна была предупредить Сила. Хищник ведь, когда охотится, делает это осознанно. Он направляет своё внимание на жертву, а это джедай должен чувствовать посредством Силы. С другой стороны, какое-нибудь ядовитое насекомое просто ползет по земле, не зная ни про каких джедаев на своем пути. Если джедай случайно во сне повернется с боку на бок и придавит его, оно его ужалит просто автоматически. Против таких неприятностей Сила не защищает.       Мы выбрали дерево, которое нам приглянулось, и прыжками с ветки на ветку поднялись метров на двадцать над землёй. Ещё выше ветви становились слишком тонкими. Повышалась вероятность свалиться во сне. Вообще же было желание подальше убраться от прелой лесной подстилки, дышать испарениями от которой уже изрядно надоело за день.       Я раскатал на ветке свой спальник, аккуратно улегся на него, проверил, что никакие бугры мне в спину не втыкаются, разместил руки-ноги так, чтобы точно не свалиться, если конечно не начну ворочаться во сне, и попросил тогруту дать мне три часа на сон. Если я начну падать, пусть она меня Силой поймает. Трех часов мне должно хватить, а уж потом я о ней позабочусь, так чтобы она провела остаток ночи в комфорте и безопасности. Тогрута пообещала постеречь меня ещё. Какая она у меня молодец! С такой стойкостью переносить все трудности похода. С этой приятной мыслью я и провалился в сон.       Трех часов я совершенно не почувствовал. Когда я очнулся от того, что тогрута меня усиленно тормошила, мне показалось, что я и не засыпал вовсе. Я не помнил, чтобы я спал. Вроде, только глаза успел закрыть. Тогрута заявила, что могла бы и до утра охранять мой сон, но падаванам, увы, тоже надо иногда спать. Поскольку мои способности в Силе не больно впечатляющие, полагаться на мою способность поймать её в случае чего Силой она не может. Я сел повыше, подсунул под спину её свернутый спальник, а она устроилась на мне сверху. Так я мог её придерживать одной рукой, обняв за живот.       Мы устроились на ветке, и в общем-то и мне и ей получилось довольно удобно. Проблема была только в том, что к тогруте всё никак не шёл сон. Она вздыхала, вздыхала. Потом стала легонько поглаживать кончиками пальцев мою руку, обнимающую её подтянутый животик, который мне, кстати, очень нравился. Потом стала побуждать меня делать то же самое с её животиком. Разумеется, майка в этом деле только мешает, так что она подтянула её повыше под самую грудь. Потом откинула голову мне на плечо и предоставила возможность доставить ей заслуженное удовольствие. Я и не спорил с тем, что её животик заслужил немного удовольствия, да и не только он, если подумать. То, что выше, тоже нельзя оставить без внимания. Тогрута с этим охотно согласилась и быстренько скинула с себя всё лишнее. Я ласкал её обнаженное тело, медленно водя по нему пальцами, чувствуя, как её дыхание становится более глубоким. В конечном итоге она не выдержала, схватила мою руку и со стоном настойчиво потянула её вниз.       В общем, ночь выдалась довольно необычной. Всё-таки дерево не самое подходящее место для занятия любовью, но если есть большое желание, всё остальное как бы второстепенно. Главное, мы не свалились и ничего себе не сломали. Комфорта могло бы быть и побольше, впрочем, тогрута не обращала внимание на мелкие неудобства, а мне тем более жаловаться было не с руки. Когда до восхода солнца оставалось ещё часа три, силы её наконец полностью покинули, и она отключилась в моих объятиях.       По первоначальному замыслу я не должен был больше засыпать, чтобы не подвергать опасности себя и падавана. На практике осуществить этот замысел оказалось невозможно. Это я понял почти сразу, как только тогрута мирно засопела, уткнувшись носом мне в шею. Я крепко вцепился свободной рукой в соседнюю ветку, строго наказал руке ни за что эту ветку не отпускать, и отрубился вслед за падаваном.       Проснулся я незадолго до восхода солнца от того, что круто отлежал себе кое-какие части тела, будучи придавленным к ветке весом тогруты. Главное, что проснулся я там же, где и уснул, а не на земле со сломанным позвоночником. Слава Силе! Разбудил падавана и наконец смог переменить позу. Тогрута проснулась с новыми силами и тут же потребовала продолжения. Я затащил её в такие дебри, обрёк на тяжёлый многодневный переход и питание всухомятку. Должен же я чем-то компенсировать её страдания? Спорить я не рискнул. Побоялся, что она включит свой режим нытья, и тогда мне уже никаких древних пирамид не видать.       Когда достаточно рассвело, мы продолжили свой путь. Лес оставался легко проходимым, и особым упадком сил как вчера я не страдал, хотя проспать часов пять — не значит как следует отоспаться. К обеду мы по моим расчётам должны были одолеть километров тридцать. С учетом пройденного вчера, должно было получиться километров семьдесят. Мне трудно было точно оценить, насколько высоко пирамида возвышается над кронами деревьев, когда я пролетал над ней на шатле. Тогда я удовлетворился сканированием и не предполагал, что в будущем отправлюсь к ней пешком. То, что она возвышалась над деревьями, было понятно. Иначе я бы просто не заметил её с большой высоты. Но сейчас искать её мы могли только вскарабкавшись на дерево. Придётся постараться, чтобы хоть как-то подняться над основной массой крон. Верхушку пирамиды, торчащую на десяток метров над окружающими деревьями, увидеть будет проблематично. Может, с двух-трех километров мы её и увидели бы, но как нам выйти к цели с такой точностью? Оставалось положиться на волю Великой Силы. Та, однако, явным образом никому из нас ничего не сообщала, так что я больше ориентировался на свои расчёты пройденного пути. После того, как мы после обеденного перерыва протопали бодрым шагом час времени, мои расчёты показали, что теперь мы должны находиться где-то в районе цели. Пора было начинать попытки достичь визуального контакта.       Поверхность равнины в этом месте была практически плоской. Всё же небольшой градиент высот мы обнаружили и пошли вверх по едва заметному склону, рассудив, что для нас чем выше — тем лучше. Выбрав максимально высокое, как нам казалось с земли, дерево, мы полезли на него. На самом деле с земли мы не могли точно определить какое дерево выше, какое ниже. Стволы уходили в вышину и там терялись из виду в переплетении ветвей. Оценивать с земли мы могли разве что толщину стволов. Но самый толстый ствол не обязан принадлежать самому высокому дереву. Это мы обнаружили, когда взобрались на наше первое дерево. Забравшись насколько возможно высоко, мы не смогли подняться над кронами и никакого обзора не получили. Зато мы смогли определить самое высокое из ближайших деревьев, так что следующая попытка увенчалась большим успехом.       Забравшись на второе дерево, я оказался как раз примерно на уровне крон. То тут, то там отдельные деревья закрывали обзор, и нельзя было сказать, что я видел всё до горизонта, но по крайней мере ближайшие окрестности я осмотрел. Результат оказался нулевым. Тогда тогрута решила не останавливаться на достигнутом и полезла ещё выше, попросив меня в случае чего поймать её Силой. Такое её доверие мне ужасно льстило, но я как бы не был в себе до конца уверенным. Всё-таки живое существо это не камень и не бревно. Его надо ловить Силой соблюдая осторожность, иначе можно так его поймать, что повреждения будут больше чем от простого падения на землю. Лучше бы она полагалась больше на свои способности, а не на меня.       Тогрута тем временем бесстрашно карабкалась всё выше и выше. Я вешу немного, она весит ещё меньше, но живое дерево у самой верхушки довольно гибкое и сделано вовсе не из дюростали. Ствол, за который сейчас цеплялся мой смелый падаван, был толщиной с её руку. Наконец, он поддался навалившемуся на него весу и стал опасно крениться в сторону. Происходило всё это на высоте так метров сорока пяти. Свою высоту я оценивал в сорок метров. Заметив, как ствол с легким потрескиванием пошёл вбок, я ухватил его Силой и вернул в вертикальное положение. Уж на это по крайней мере моих скромных способностей хватало. Тогрута похвалила меня за такое решение и полезла ещё выше. Вместе с ощущением Силы ко мне пришло ощущение, что воздух вокруг верхушки дерева не абсолютно спокоен. Он то накатывает на дерево волной, заставляя сгибаться, то затихает. И я должен отслеживать всю эту нестабильность. Потом на меня свалилась ветка толщиной в мизинец. Я успокаивал себя лишь тем, что тогрута не просто ненормальная девчонка, а хорошо подготовленный сильный одарённый. Не может быть, чтобы она не смогла сама себя спасти в случае падения.       Наконец мой отважный падаван удовлетворился достигнутой высотой. Я плохо представлял себе, чем она там занимается. Не то что бы я её не видел. Просто всё мое внимание было занято удержанием верхушки ствола в вертикальном положении. На что-либо другое внимания уже не оставалось. Время тянулось медленно, и я начал понемногу уставать поддерживать постоянную концентрацию. Крикнуть ей, чтобы слезала, означало бы потерять концентрацию, а секундная потеря концентрации вполне могла закончиться обломом того прутика, на котором тогрута сейчас держалась. Мне не хотелось выяснять, сможет ли она удачно пролететь сквозь торчащие во все стороны ветки и сучья ничего себе не проткнув и не выколов. Помочь ей в своём текущем состоянии я бы уже точно ничем не смог.       Наконец, к своему облегчению, я почувствовал, что тогрута начала спускаться. Именно почувствовал, а не увидел. Видел я только торчащий вверх ствол дерева. Сама тогрута находилась далеко на периферии моего внимания, хотя глаза мои и смотрели прямо на неё. Я почувствовал, что можно расслабиться, когда ствол перестал требовать моих постоянных усилий, чтобы держаться вертикально. Проморгался, потряс головой и начал наконец воспринимать окружающий мир. В следующий момент тогрута как кошка приземлилась на соседнюю с моей ветку, сияющая и довольная.       - Ну, что там видно? - спросил я её.       Тогрута сделала недоумённое лицо.       - Вы чего, мастер, глухой совсем? Я же вам кричала?       Я непонимающе поморгал глазами.       - Я не слышал. Так что там? Неужто что-то увидела?       Тогрута уставилась на меня с сомнением во взгляде.       - Я был слишком занят поддержкой ствола, - пояснил я, - Я ничего не видел, кроме него и ничего не слышал, кроме его треска. Кстати, ты знаешь, - добавил я смущенно, - Я бы побоялся лезть так высоко. Ты смелая.       Тогрута аж засветилась от счастья.       - Для вас, мастер, я готова на всё, - заявила она, - И я совсем ничего не прошу взамен. Ну, если только самую малость, и только так, чтобы вам тоже было хорошо.       Она перебралась на мою ветку и как-то проскользнула и оказалась между мной и стволом дерева, призывно поглядывая мне в глаза. Я, наверное, действительно трус, потому что первое, что мне пришло при этом в голову это то, что ветка-то не такая уж и толстая, а до земли лететь далеко. Я слышал, что тогруты произошли от какого-то хищника. Должно быть этот хищник хорошо лазал по деревьям, раз мой падаван так лихо по ним скачет. Но ведь и люди произошли от обезьян, которые вроде тоже лазали по деревьям. Не хотелось позорить свой биологический вид, показывая боязнь высоты. Может ветка всё-таки выдержит, если её не слишком сильно трясти? Оказалось и вправду, крепкая ветка.       - Ну так всё-таки, разглядела ты чего-нибудь или нет? - повторил я свой вопрос, когда мы наконец спустились на твёрдую землю.       - Ага. Вон там, - тогрута махнула рукой.       Я вытащил компас и сверился с его показаниями.       - Ты уверена, что именно там? - уточнил я, - Мы оттуда пришли.       - Ну может быть немного правее, - тогрута пожала плечами, - В общем и целом где-то в той стороне.       - И что ты там видела? - не отставал я.       - Какую-то каменную хрень, - ответила она, забрасывая на спину рюкзак, - Вроде, похоже на пирамиду, но с такого расстояния трудно разглядеть.       - Далеко?       - Километров пять-шесть. Идем?       Мы двинулись в новом направлении. Шли около часа и под конец опять влезли в заросли лиан. В таком лесу можно было пройти в тридцати метрах от здания и не заметить его. Я предложил тогруте слазить на дерево и осмотреться. Она как белка ускакала по веткам наверх.