Адский лагерь (ПсиКоп#5)

Я сделал звонок, и секретарь Стефана впихнула меня в расписание. Сразу возникло чувство, будто из-за меня теперь у нескольких людей разовьется нездоровая привязанность к никотиновой жвачке. Если бы я играл в игру «угадай, что за жилет», пока ждал Стефана, то точно бы проиграл. На нем не оказалось ни одного. Вместо этого он был с ног до головы в черном – водолазке и джинсах, с массивным серебряным ожерельем в стиле каких-то диких африканских племен. Поскольку в этой одежде не был предусмотрен кармашек для часов, Стефан выбрал серебряный «Ролекс». Судя по всему, отказ от курения и упорный труд в итоге дали солидные финансовые плоды. Он откинулся на спинку кресла, сцепил пальцы на животе и наставил на меня свой нос. - Как работа? - Работа, ну-у… - я повесил пальто на вешалку-дерево и осмотрел себя. Весь правый бок был заляпан коричным сахаром. Проклятье. Никогда бы не подумал, что пятно так ярко проявится на темно-синей ткани. – Черт, на работе бардак. Я тут в некотором роде из-за этого, - снял пиджак и повесил рядом с пальто. – Слушай, мне надо вспомнить одну из тренировок, поэтому я надеялся, что мы сможем прицельно… - Это… что… такое? Интересно, во что я еще успел вляпаться. Я поднял руки и прошелся по маленькому кругу, который, как я понял, получился идеально кривым. - Где? - Висит на тебе. Пришлось еще раз осмотреть себя, чтобы наконец сообразить, что Стефан, скорее всего, имеет в виду кобуру. - Ты о моем «глоке»? - Ты принес в мой кабинет пистолет? - Ну… да. Мое табельное оружие. Я же сюда прямо с работы пришел. - И он был постоянно с тобой? Каждый раз? Ну началось. Стефан оказался бы не первым человеком со странным отношением к оружию. Однажды у меня случился кратковременный роман с парнем, у которого была какая-то болезненная фиксация на моем пистолете, из-за чего я навсегда удалил его номер телефона. - Боишься, измажу твой диван корицей? Могу надеть пальто, чтобы спрятать пятно. - Не надо. Вид пистолета меня не беспокоит. Любопытно то, что он у тебя вообще есть. - И что это должно значить? Думаешь, я в тебя выстрелю? Я постарался произнести это саркастически, но взгляд Стефана упал на пистолет, и его смех прозвучал с небольшой задержкой. - За мной повсюду таскается МППМ, поэтому я никуда не хожу без оружия. Тебе придется с этим смириться. - Прекрасно, больше ни слова, - он пересел в кресло напротив гипнодивана и проворчал: - Господи боже, - что технически являлось двумя словами, но я не стал тратить время на препирательства. Пока Стефан произносил обратный отсчет, я думал об Эйнштейне, Фавн Песне Ветра и Мертвой Дарле. Если Эйнштейн смог изгнать призрака с помощью экзорцизма, то уж для меня это должно быть проще пареной репы. Когда-то я это умел. Знаете, есть такие картинки, глядя на которые, можно сместить фокус, и лицо красивой женщины, смотрящей на себя в зеркало, превратится в череп? Вот что-то вроде. Мне придется сместить фокус, и все, что меня сдерживает, просто исчезнет. Я смогу увидеть. Настоящий Стефан исчез на счете «четыре», что было необычно для меня. Как правило я нырял на семи или восьми, погружаясь быстро и глубоко. Но в этот раз все пошло наперекосяк. Я очутился не на нужной тренировочной сессии и к тому же сохранил более сильную связь с собой реальным, чем в предыдущие регрессии. Санитары только что выволокли меня из зеленой комнаты, и всякий раз, когда я смотрел на источник света, поворачивая голову, за ним тянулся оранжевый след. Было очень похоже на действие «кислоты», но, к сожалению, без рок-концерта. Кажется, я не спал около суток. За это время я перебрал десятки личных вещей - от плюшевого мишки до бумажника и парика. Настоящего парика – короткого, делового, темно-русого. Я смеялся над ним, когда серебряная коробка возвращалась в комнату на «ленивой Сьюзан», соединяющей меня с исследовательской зоной за зеркальной стеной. Кем же надо быть, чтобы украсть парик мертвой женщины и швырнуть его на колени накачанному наркотой «психу». И как было глупо окончательно опуститься и сказать: «Я чувствую присутствие женщины». Но либо так, либо «тренировка». ------------------------------------- Lazy Susan, она же «ленивая Сьюзен», она же «ленивая Салли» - название круглой подставки для обеденных столов на вращающемся основании. ------------------------------------- Каждый раз, когда я опускал дурацкий парик в прорезь, чтобы вернуть, и достать другой предмет, он снова возвращался. Я понял: из-за моего смеха. Это была единственная реакция, которую я демонстрировал им долгие месяцы, и они решили, что я «читал» предмет. Но читать там было нечего. Всего лишь парик мертвой женщины. И ничего больше. Санитар приготовил инвалидную коляску, чтобы отвезти меня в палату, но я заявил, что хочу пройтись. Это был инстинкт, выработавшийся в психушке – не показывать другим свою слабость. К тому же, кресло слишком ярко напоминало о КиноМайке, который предположительно находился на реабилитации, но по слухам никогда больше не сможет ходить. Представляет ли он теперь себя в роли Шахматного Короля? Вряд ли. Я смотрел на лампы, и по коридору растягивались хвосты остаточных изображений. Охранник – я отчаялся запомнить их имена – схватил меня за плечо, причиняя боль. Его громадная лапища без труда полностью охватывала мой бицепс. - Шевелись, лунатик, твоя комната вон там. Меня развернуло в ту сторону, куда он меня тянул, и на глаза упали волосы. Спустя неделю, после вступления Кримски в должность, у нас забрали все безопасные пластиковые бритвы. Мой скальп застревал в дешевой электробритве, выделенной для бритья лица, а поддерживать в порядке ирокез маникюрными ножницами было проблематично. Поэтому волосы стали длинным и неопрятными. Лучший вид протеста в условиях недоступности инструментов для стрижки. К тому же выглядел я довольно сурово, хмурясь под нечесаной шевелюрой. Санитар доволок меня до палаты и швырнул на кровать. Верхний свет создавал тень, напоминающую гусеницу, и я какое-то время наблюдал, как она ползает по потолку. Но шуршание бумаги отвлекло меня, и наконец бросив наблюдение за гусеницей, я обнаружил, что чертов санитар так и не ушел. Он стоял у занавешенного окна, где на подоконнике были разбросаны мои учебники и тетради. И в руке он держал тетрадь, ту, в которой обычно я писал записки Стефану. - Какого хрена? – сказал я. – Вали из моей комнаты. Он посмотрел на меня и неприятно ухмыльнулся. А его глаза… Черт возьми, он был голубоглазым блондином, со взглядом рептилии, как у Роджера Берка, и с телосложением дружков Джейкоба, завсегдатаев тренажерного зала. Не удивительно, что я то и дело сталкивался с кем-нибудь, кто без всякой причины терся об меня. А в довершение всего, у него была стрижка «маллет». --------------------------------------- Тип прически «маллет» - волосы пострижены коротко спереди и по бокам, а сзади они остаются длинными. Американцы говорят о маллете: «It’s all business in the front, and all party in the back». Одна из самых уродских стрижек, на мой взгляд. --------------------------------------- - Не копайся в моих вещах, - потребовал я. – А то пожалуюсь Кримски, - который наверняка ничего с этим не сделает… Но что еще я мог сказать? - Кримски велел за тобой присматривать. - Не гони. Ты всего лишь санитар. Он лизнул палец и перелистнул еще несколько страниц. Я пытался делать записи на фокус-группах, но все заканчивалось тем, что страницы оказывались на три четверти разрисованными символами анархии. Мне было интересно, добрался ли мистер Хоккейная Стрижка до записок. Чтоб он провалился. Весь персонал и так знал, что я гомик, но все равно не хотелось никого посвящать в свои фантазии, кроме парня, которому они предназначались. Он встал в дверном проеме, ведущем в душевую, и продолжил читать. Вероятно, записи с занятий, поскольку, судя по его виду, они его не заинтересовали. - Парик, - сказал он, не потрудившись даже посмотреть на меня. – Это что-то должно означать? Кримски сказл: «Посмотрим, расскажет ли тебе мистер Бэйн что-нибудь о парике». Я снова перевел взгляд на потолок. Гусеница вернулась. - Можете взять этот парик и засунуть по очереди в свои жопы. Он рассмеялся. - Что ты пытаешься доказать? Тебе стоит заглянуть в свое личное дело, с полями, исписанными пометками «не желает сотрудничать» и «скрывает информацию». Считаешь себя крутым парнем, потому что не говоришь им то, что они желают услышать? Ну, да. Нет. Не совсем так. Я молчал потому, что не доверял им. Потому что призрак предупреждал, что надо быть осторожным, и на мой взгляд, у него не было причин лгать мне. Я оторвал взгляд от светящейся гусеницы и увидел, что санитар продвинулся в тетради еще чуть дальше. Я спустил ноги с кровати и выхватил тетрадь из его рук. На самом деле я был где-то на дюйм выше него, если стоял прямо. Да, его руки были толщиной с мое бедро, но я был выше. - Не ройся в моих вещах. - Расскажи о парике, и я оставлю тебя в покое. - Отвали или я скажу Кримски, что ты меня домогался. Всегда можно найти нового головореза, но где он найдет еще одного медиума? Патлатая Голова закатил глаза и вышел, оставив дверь распахнутой, видимо, просто чтобы досадить мне. Я перелез через кровать и слез с другой стороны, вскочив лицом к двери, отчего повсюду разорвались трассирующие пули. Вся стена заполнилась гусеницами-светлячками, которые, извиваясь, сползли с потолка. Мне понадобилось три попытки, но я нащупал ручку и захлопнул дверь и, добежав до кровати, так торопливо пролистал тетрадь, что страницы смялись и порвались. Лекция. Лекция. Задание. Эссе. Закорючки. И затем я нашел это – запись о фантазии, где фигурировал я, Стефан, парочка студентов из университета и ящик баллончиков со взбитыми сливками. Полторы страницы моих самых интимных мыслей. У меня ушло почти двадцать минут, чтобы написать это. Я вырвал страницу, разорвал на множество мелких кусочков и спустил в унитаз. Я был зол. Эти записи были единственным способом для нас со Стефаном быть вместе. По нескольку дней мы пропадали в разных лабораториях, и выходили одурманенными, блюющими или в полубессознательном состоянии. Единственный раз мы увиделись в столовой. Нельзя было просто уйти, сбежать в курилку или под лестничную клетку к торговому автомату и по-быстрому подрочить. Но мы попытались – в мужском туалете, который находился так далеко, насколько нам было позволено удаляться. За это я отделался неловкой лекцией на тему «никаких близких контактов», а Стефана заперли в его комнате на три дня. Я подумал было написать секретное признание, что действительно владею паранормальным даром убивать людей на расстоянии, чтобы болваны, роющиеся в моих вещах, нашли его и потом дважды думали, прежде чем вести себя, как придурки. Но написав пару слов, я зачеркал их кучей спиральных гусениц и решил, что будет лучше лечь в постель и наблюдать за световым шоу на потолке. Стук в дверь выдернул меня из дремы. Внутри все сжалось от мысли, что это мистер «маллет» вздумал нанести еще один удар мне в спину, и пожалел, что не имею возможности сделать так, чтобы его башка взорвалась. Большая фигура проскользнула в комнату, но очертаниями она не походила на санитара. Черная на черном, с растрепанными волосами. Бог мой. Стефан. Я спрыгнул с кровати и прижал его к себе. Он был большим и крепким. - Ты что творишь? – прошептал я. – Как ты тут очутился? Он обнял ладонями мое лицо и погладил по волосам. И это уже было дольше, чем его прикосновение в последний раз. Когда? Месяц назад? Может, даже два. - Захотелось тебя увидеть. Повезло, что на дежурстве всего один придурок. Удачно подвернувшийся нытик, и вот я здесь. Интересно, кто же отправился в ванную, чтобы безудержно рыдать по пустякам? Я надеялся, что это был мистер Хоккейная Стрижка. Вряд ли, конечно, поскольку наши со Стефаном комнаты располагались в разных секциях. Но все равно было забавно представить этого козла, хнычущего, как маленькая девчонка. Я потрогал губы Стефана. Черные. Скорее всего, перманентный маркер, потому что его макияж держался уже довольно долго, а Кримски вряд ли стал бы гонять своих горилл в магазин для наших нужд. - Зря ты пришел, - сказал я. – У тебя будут большие проблемы. - Не будут, если я не попадусь, - он прижался к моим губам своими, мятными на вкус. Странно, но я скучал по запаху сигаретного дыма, не потому что он был вкусным, а потому, что напоминал о наших медовых месяцах, когда нам могло сойти с рук почти что угодно, хотя тогда мы этого не осознавали. Думаю, если бы сознавали, сейчас прошлое не казалось бы таким горько-сладким. Я почувствовал, что качнулся к Стефану. Обнял его за шею, а он подтолкнул меня к кровати. - Я сейчас под кайфом, - сказал я. - Что-то хорошее? - Не слишком плохое, во всяком случае. Стефан опрокинул меня на узкую кровать и устроился между ног. Я запустил пальцы в его волосы, более податливые без удерживающего их лака. - Почему сейчас? – он расстегнул на мне джинсы, стянул их и задержался, расшнуровывая и снимая мои ботинки. - Эти сраные санитары… Ненавижу их. И сессии ненавижу. И Фавн Песню Ветра. Ненавижу, что не могу пойти туда, куда хочется. Пусть я не получу сертификата, чтобы устроиться на хорошую работу, но дело идет к тому, что мне уже становится плевать на это. Пойду куда-нибудь жарить котлеты для гамбургеров. Никакие тестирования не спасут меня от ребят с сачками для бабочек, которые придут за мной. У меня ощущение, что вздохнуть уже нельзя без того, чтобы кто-нибудь не сделал об этом отметку в моем гребаном личном деле. Даже псиактиваторы в крови не остановили реакцию тела на действия языка Стефана. К тому же я был двадцатичетырехлетним пацаном, и чтобы угомонить гормоны, понадобились бы куда более сильнодействующие препараты. - Я написал тебе записку, - сказал я, проталкиваясь в его рот, - но они теперь просматривают мои тетради. Поэтому я ее порвал. - М-м, - Стефан не мог дать более развернутый ответ, не прекращая то, что он делал. Уйма времени прошла с тех пор, как кто-то прикасался ко мне, если не считать втыкание игл в руку или таскание по коридору после накачивания экспериментальными наркотиками. И я бы предпочел, чтобы Стефан продолжал, а не поддерживал беседу. Стефан сунул руки под мою футболку и провел пальцами по ребрам. Ему нравились мои ребра, он говорил, что своих собственных он никогда не видел, кроме как на рентгеновском снимке, сделанном при поступлении сюда. Его руки двинулись выше, и пальцы остановились на сосках. Я выгнулся и стиснул в одной руке волосы Стефана, а другой рукой придерживая для него свой член. Его губы касались моих пальцев при каждом моем движении. Я посмотрел вниз, выглянув из-за валика скомканной футболки, чтобы увидеть их – черные от перманентного маркера, и ощутил приближение оргазма. - Уже почти, - сказал я, когда Стефан довел меня до той острой точки, откуда нет возврата. Он прекратил сосать, взял мой член в руку и начал дрочить быстро, водя черными губами по моему вздымающемуся животу. Я прижал его голову обеими руками, запутавшись пальцами в волосах, и изо всех сил старался не кричать, кончая так сильно, что оргазм больше походил на мучение.