Адский лагерь (ПсиКоп#5)

Опрашивали меня в фургоне ФБР. Но сообщить я смог немногое. Да, смотрел на Роджера Берка, да, выстрел раздался у меня за спиной. Стрелять могли как с этой стороны улицы, так и с другой. А может, оттуда, куда нырнула Лаура, пока федералы следили за входной дверью Исправительного центра. О Лауре я упоминать не стал, даже когда меня прямо спросили, не заметил ли я что-нибудь необычное или важное, что хотел бы добавить. Наверное, я мог бы сболтнуть кое-что ненароком… но не знал, как это сделать, не назвав МППМ. Последнее, что мне сказала Лаура, чтобы я был осторожен. И я принял этот совет близко к сердцу. У меня попросили визитную карточку и сообщили, что свяжутся со мной, если что-нибудь понадобится. И хотя разговаривал я с агентом, который ни записывал раньше мои свидетельства, ни выслушивал отказ от показаний, думаю, принимать мои слова, как доказательство, теперь будут только в том случае, если найдется надежное подтверждение. Зиглер, возможно, мог увидеть больше со своего наблюдательного пункта, а может и нет, учитывая, что он был занят, присматривая за мной. Федералы разделили нас прежде, чем я успел расспросить Зига. Если принимать во внимание мой послужной список, винить их трудно. Несмотря на теплое пальто, я замерзал все сильнее и сильнее, зубы начали выбивать чечетку, пока я ждал Зиглера. Патрульная машина была заперта, а ключи он забрал с собой. И вестибюль тюрьмы не казался местом, где можно скоротать часок, пока Зиглер дает показания. Я смотрел в небо, виднеющееся между рельсами надземки, прикидывая расстояние до Руссо и Кляйн. Кварталов семь? Хорошо бы. Было бы проще добавить номер Стефана в черный список и свалить с его радара еще лет на пятнадцать, но я понимал, что если пойду простым путем, незаконченные дела между нами сожрут меня заживо. Нужно было посмотреть ему в глаза и сказать, что мне все известно. Холод уже почти превратился в окоченение, когда я все-так добрался до большого бежевого небоскреба. К тому времени, как приехал лифт, я не чувствовал ног. Думаю, холод в этом был виноват лишь частично. В основном это происходило из-за нервов. Кларисса посмотрела на меня, когда я вошел в приемную Руссо и Кляйн. - Детектив… Бэйн, кажется? Не думаю, что вы сегодня есть в расписании. Я прошел мимо нее, прикинув, что шансы на то, что она способна физически помешать мне войти в кабинет Стефана, весьма невелики. В конце концов, как много секретарш по совместительству подрабатывают наемными убийцами? Вряд ли так много, как можно было бы подумать. Стефан встал, когда я ворвался в кабинет. Ну или попытался, во всяком случае. Дверь была оснащена пневматическим доводчиком, и максимум, что я мог сделать – это врезать ею в круглый резиновый стопор на стене. Он стоял у своего гипнотического кресла, а напротив, на диване, опустив голову, сидела женщина в спортивном костюме и вычурном ожерелье. Она шмыгнула носом и замолчала, словно почувствовав мое присутствие даже под действием гипноза, но почти сразу продолжила говорить. Очевидно, ее подсознание решило, что я не представляю угрозы. Разобрать слов не получалось. Было похоже на то, что она говорила на нескольких языках сразу. Стефан промаршировал к двери, словно готов был откусить мне голову, но остановился в полуметре. Оставалось только догадываться, о чем он думал: что я прибежал из-за очередной панической атаки, или что у меня возникло внезапное желание раскрыть еще одно воспоминание. Не было сомнений, даже если так и он думал, то его шестое чувство ясно дало понять, что я чертовски зол. - Не сейчас, - прошептал он и мотнул головой, указывая на пациентку. Я взглянул на нее. Она что-то пробормотала, улыбнулась и снова забубнила. - Не беспокойся, - я тоже попытался шептать, но был настолько взбешен, что проглотил букву «н». – Это не займет много времени. Он уперся руками в бока. Я с трудом удержался, чтобы не схватить его за грудки. - Даже не знаю, что хуже, - прошипел я. – То, что ты сейчас прикидываешься терапевтом, а потом бежишь докладывать Дрейфусу о каждом моем слове, или что делал то же самое тогда, когда между нами действительно что-то было. Он взмахнул руками, словно отгоняя меня. - Прежде, чем ты слетишь с катушек… - Ты рассказал Кримски про парик! Он вытаращился на меня. Похоже, я получил от регрессий куда больше, чем он рассчитывал. - Ты не покажешь маме ковер, - внезапно четко выпалила пациентка на диване. И снова вернулась к невнятному бормотанию. - Это было глупо с твоей стороны, - прошептал Стефан. – Чего, ради всего святого, ты пытался добиться, солгав? Это был парик. Всего лишь сраный парик. - Я объяснял им, что не могу его прочитать. Но они присылали его снова. - Но ты не объяснил все эти штуки с объектами и ясновидцами. Ты никогда не говорил им ничего и ни о чем, и поэтому было ясно, как день, что ты что-то знаешь. Ты молчал, потому что был упрямым ослом, вот и вся история. Я вспомнил о Джонсонах и их представлениях в Лас-Вегасе, о медиуме четвертого уровня, перекупленном во Флориде, и всех удаленных наблюдателях, пропавших в Бермудском треугольнике, но так и не побывавших в круизе по Карибам. Любопытно, возможно ли, что Стефан никогда по-настоящему не считал, что можно быть слишком «психом». - Если ты думаешь, что я скрывал информацию поэтому, то тебя, должно быть, оценивали по колоколообразной кривой, чтобы присвоить пятый уровень. -------------------------------- Тут, судя по всему, подразумевается книга психолога и политолога Хернштейна «Колоколообразная кривая: Интеллект и классовая структура американского общества». Них…ничего не понятно, но очень интересно. --------------------------------- Стефан скривился. Я никогда не ставил под сомнение его способности. Не осмеливался. Ведь он мог легко заставить меня обосраться. - Сейчас я не могу тебя читать, - ответил он. – Просто ты злишься. А тогда? Думаю, тогда я мог сказать, что ты напуган. - И тем не менее, ты выбалтывал секреты – мои секреты – у меня за спиной. На диване забормотала загипнотизированная женщина: - Нет, мама. Так уже было, когда я вернулась домой. - Да в чем ее проблема? – шепотом рявкнул я. Стефан закатил глаза. - Булимия. Странные отношения с матерью, - он повернулся к ней спиной и отвел меня к стене, как будто в комнате мы были только вдвоем. – Вик, если бы я не сказал Кримски про парик, в следующий раз тебя бы забрали в зеленую комнату, и двенадцатичасовой марафон париков показался бы тебе детской забавой. Я не сообщил им ничего нового. Просто подтвердил то, что они и так знали: там нечего было видеть. Гнев поутих, но я не мог определить почему. То ли потому, что он использовал вкрадчивый баритон, уговаривая верно модулированным, спокойным и успокаивающим голосом, способным снизить кровяное давление у всех в пределах двадцати шагов. То ли из-за того, что Стефан применил свой дар, словно оглаживая меня изнутри и обещая, что все будет хорошо, что не о чем волноваться… Или просто потому, что я ему поверил. Я попытался раздуть свой праведный гнев. - Ты говоришь так, словно делал все это ради меня, но я кое-чего все-таки не понимаю. Ты знал, что я разозлюсь, если узнаю. Ты должен был рассказать мне все с самого начала. Мы могли бы скормить им все, что захотим, вместе. - И подвергнуться допросу ясновидца? – он передернулся с отвращением. – У меня не было достойного выбора. Я делал то, что считал лучшим в той ситуации. Женщина на диване дотянулась до коробки с салфетками, оторвала кусок картона и сунула в рот. - Ты не собираешься ее остановить? Стефан бросил на нее пренебрежительный взгляд и сказал: - Пищевые волокна. Я приказал себе сосредоточится. Оставаться злым. - Это было тогда. Что насчет настоящего времени? - А что с ним? - Я знаю о факсах. Выражение его лица изменилось. Словно закаменело. - Отлично. Теперь ты знаешь. Удивлен, что тебе понадобилось так много времени, учитывая твой способ заработка. И что, как ты думаешь, я им говорил? Про «валиум» или панические атаки, или про твоего кошмарного дружка, которого читать труднее, чем вешалку вон в том углу? Нет. Я рассказывал, где ты обедал. Писал, во что ты был одет. Упоминал, чем ты занимался на работе… В чем можно с легкостью убедиться, мониторя твое рабочее место. И они, кстати говоря, так и делают. Но я предоставлял им ту же самую информацию, и они решили, что заполучили окно в твою психику. Может, теперь они перестанут копать с таким усердием. Я смотрел прямо ему глаза, пытаясь понять, верю или нет. Он мог бы сказать правду. Я полагал, что он привел несколько правдивых причин, но, вероятно, не все. Только те, которые не выставляли бы его Иудой. У загипнотизированной женщины начались рвотные позывы. - Господь всемилостивый, - сказал Стефан и, сделав несколько шагов к гипнодивану, сказал: - Вы в безопасном месте, Элоиз, где никто не причинит вам вреда, и самое главное, никто не станет вас осуждать. Ну да. Его голос ласкал, как бархат. Но стоило разорваться зрительному контакту, и стало понятно – да, я по-прежнему зол. То есть у Стефана хватило наглости не только убеждать меня, что шпионил он исключительно для моего блага, но и забраться мне в голову с ложкой, полной сахара, и попытаться подправить эмоции, чтобы заставить проглотить всю эту льстивую полуправду. Стефан являлся сертифицированным эмпатом пятого уровня. И если он был так же искусен в своем даре, как я – в своем, то спорить с ним так же бесполезно, как спасать «Титаник». Выскальзывая из кабинета, я услышал, что женщину начало рвать. И понадеялся, что хотя бы часть попала на Стефана.