We breathe the moon

24 Чон силы поднять к ушам руки еле находит, как теплые пальцы старшего дотрагиваются до вспотевших ладоней. Тело судорожно поколачивает изнутри. Куда уйти и спрятаться… В собственном доме оказаться заложником, а надзирателя привести самолично. У младшего конечности немеют… — Посмотри, — Тэ второй, свободной рукой тянется к подбородку, на мгновение зависает рукой в паре миллиметров и залипает на родинке под губой. Неизвестно по какой причине, но большой палец в итоге тянется к нижней губе, мажа попутно по родинке. Всё происходит в молчании. Тэхен закусывает свою нижнюю губу, пока касается чужой. Чонгук с широко распахнутыми глазами уставляется на Тэхена, в ступоре не имея возможности шевельнуться. Больше не колотит и не шумит, все замирает. И нет понятия пространства и времени, только длинные пальцы без позволения изучающие. Родинка. Под губой. Просто точка. Гребаная точка, которая… Тэхен делает шаг, одной ногой становясь между ног младшего. Вплотную. Вдыхая. Его грудь почти касается груди Тэхена. Чон шумно выдыхает, старший дыхание безвозвратно отбирает, сжимая внутри и разрывая снаружи. Младший слабо сжимает руку Тэ. Старший наклоняет голову, не закрывая глаз. Как же за сегодня его выбесил этот парень. Тем, что явно на иголках, тем что явно что-то хочет сказать, тем что… Да тем что он ведет себя как распоследний мудак, не считаясь с его мнением, хотя бы потому что они проспали всю ночь в обнимку. Ему было плохо! «Спасибо, Тэ»? Нет. Нихерашечки. «Тэ, ты спишь, тебе надо обработать раны»? Нет! Не закрывая глаз… Воздух в легких не помещается, словно они находятся на огромной высоте, концентрация озона превышена. У Чона с виска по щеке пот катится, достигая подбородка. Глаза моргать забывают, застыли, словно стеклянные. Последние мгновения вылетают из головы. Тэ слышит из губ напротив почти неслышимое «твоюмать», а дальше. Дальше он чувствует сухие, но мягкие губы. Сначала только касаясь, растирая на своих губах этот жар. Фактически просто ведя ими по губам Чона. Он так и не закрыл глаз, сейчас безумным взглядом опаляя волосы где-то на висках у Тэхена. У Чона губы ощущают прикосновение длиною в вечность, током по телу разносится, заставляя каждый волосок на теле оживится. Он чувствует свое сердце где-то на уровне горла. Сухо, до одури сухо, губы напротив буквально царапаются о пересохшие губы Чона. Не выдержав, он кончиком языка, немного надавливая, слизывает соль существования с уголка губ старшего. У Тэ моментально проскакивает дрожь от мимолетного касания языка, что аж в лопатках начинает зудеть. Не успев проконтролировать себя, с губ слетает хриплый полу-недостон, отчего рука с подбородка перепархивает на затылок младшему, сжимая основание черепа. — Ты. Даже. Не… — на автопилоте скользнув языком по своим губам, Тэ в итоге впечатывается в губы младшего, специально фиксируя руку на затылке. У Чона от напора дыхание сбивается, его губы мяли и впивались жадно. Младшему голову сносит, он тянется к обнаженному торсу, который проваливается и выделяет костяшки таза. Чонгук чувствует их кончиками пальцев невесомо. Он раскрывает широко рот и позволяет языку Тэхена глубоко войти. Почувствовав, что уже, вроде как, никакого тормоза нет, и держать себя в чём-то вроде «руках», не представляет никакой возможности — Тэ ныряет в этот омут с головой. Младший податливо раскрывает рот, позволяя углубить этот мокрый поцелуй, беспардонно начав изучать его своим языком. Уже обеими руками схватив Чонкуга за лицо, покусывая его губы, вжимаясь в него своим телом. Тэ ощущает, как по его телу бродят руки Чона, покрываясь огромными мурашками, заставляющими волосы на загривке приподниматься, а дыхание вырываться с хрипотцой из легких. Он прижимается, понимая что на пределе. Руки Чона не слушаются, задевают раны на чужом теле. Они ноют невыносимо, но это значения не имеет. Живот младшего заполняет стая лунных мотыльков, что стремится вырваться наружу и приближает податливое тело все плотнее, словно из старшего льется ярки свет, что притягивает, сокращая расстояние до минуса. Разрывая поцелуй, Чонгук съезжает губами на подбородок и кусает. От контраста ощущений и болючего укуса Тэ шипит, в отместку сильнее сжимая бока младшего, впиваясь в него своими тазоберенными косточками. Тэхен выхрипывает выдох с именем младшего напополам. Сердце Чона бьется на теле разгоряченного старшего. Он мокро смакует его шею и давится воздухом от ощущений. Чонгук отлипает от тела напротив, чувствуя руки Тэхена под футболкой. Нет мыслей. Есть рефлексы. Тэ чувствует рельеф кончиками своих пальцев. Вспышки тактильности. Он не может насытиться тем что чувствует. Он хочет Чонгука, который его бесит. Хочет так, чтобы еще долгое время говорить охрипшим голосом его имя. Тэ поддевает край футболки намереваясь стянуть её с младшего, уже думая, что жаль в мастерской нет хотя бы дивана. Младший сгибает спину, приподнимая руки, позволяя ненужной ткани покинуть себя. Его волосы влажные в области лба и висков, свисают, закрывают глаза. Кажется, что все происходит в бреду, что у это галлюцинации, либо сон, реалистичный по ощущениям, не реальный действиями. Чон со стуком отшвыривает себя на стенку лопатками и, закидывая голову, смотрит на старшего, открывая обзору шею. Кадык бегал не переставая. Завороженный наблюдает за действиями. Телом. Движениями. Не поднимая глаз, движением взгляда исследуя руками. Большими пальцами протирая вдоль линии рёбер, понимая, что ниже клубки мышц, что немного подрагивают движениями. Не выдержав, Тэ прильнул к венке, что тянулась от ключицы до подбородка. Оставляя мокрую дорожку, языком до самых губ, но на этот раз уже аккуратно и смакуя, сначала одну — потом другую, покусывая, но следом зализывая её же. Чон губы кусает, в спине выгибается, открывает рот, ловя воздух. Он отпускает голову и рукой слегка отстраняет Тэ от себя. Давит ладонью на челюсть, чтобы та открыла шею, и отзеркаливает движение хена, только не языком, а кончиком носа, вдыхая запах, что все тормоза с него смел. Вздернув голову, слыша его вдох, из легких вырывается хрип, а руки сжимают бока. Глядя в потолок, который не потолок — а целая вселенная, в которой каждая звезда сейчас взрывается салютом от точечного прикосновения, Тэ тянет за собой из светлой в комнаты в темноту коридора Чона. Переступая полоску света, срывая себя с цепей — Тэхен, блуждающими руками задевает резинку белья младшего, слыша сдавленный стон в ответ. 25 Чон внутри сжимается, тело просит, жаждет и молит о прикосновениях, он следует в свою комнату за хеном, который влек за собой крепко за руку. Но Тэ, не дойдя притягивает к себе, соприкасаясь самыми бедрами, на одной руке переплетает пальцы с пальцами младшего, а другой тянется к лицу и невесомо целует в губы. Два шага, как два световых года. Ощущать сейчас только рукой, а не всем собой. Как в вечной мерзлоте искать экватор. Невозможно. Поэтому Тэхен останавливается, вновь притягивая к себе младшего. Именно поэтому он вплетает свои пальцы в его руку. Именно поэтому тянется к его дыханию, воруя его губы. Правда тело реагирует мгновенно, соприкоснувшись критически близко с… Темнота скрывает мутный взгляд, маскируя любое движение двумя сваленными дыханиями. Тэ заводит свои руки с руками младшего ему за поясницу, выгибая его еще больше к себе навстречу, потому что до искр сейчас готов кусать эти губы, ощущая чужое возбуждение рядом. Собой. Податливой глиной Чон ложится в руки Тэхена, оставляя в них остатки своего стыда, тянется навстречу бедрам своими. Если просить Чонгука почему именно Тэхен? Почему именно он заставляет идти против своих принципов и правил? Почему он заставляет доверять себе? Почему даже во время его гнева влекло до боли в костях? Чону необходим Ким Тэхен, а почему, объяснить не в состоянии. Ощущение, если старший отпустит его руку хоть на мгновенье, но Чонгук умрет, просто перестанет дышать. Освободившись своими руками, Тэ начинает блуждать, по пояснице, надавливая на бока, не прекращая целовать до нехватки кислорода в крови. Выпускать губы не хочется совсем, от их мягкости Тэхен не может оторваться. Не хочет отрываться. Руки на боках поджарого тела, большие пальцы гладят две впадинки, что от пресса прячутся за широкой резинкой спортивных штанов. Чон шевелиться лишний раз не может, все тело сплошная эрогенная зона. Он наблюдает телом каждое прикосновение, на каждом сосредотачивается, пытается запомнить, но не может, их переизбыток, их так много. Уже ноет невыносимо, а хен все дразнит. Ему тела своего не надо, теперь это не его собственность, оно такое легкое и невесомое в чужих руках. Чонгук тянется, кончиками пальцев к ребрам, перебирает их, пересчитывает медленно сверху в низ. Запретно близко. Ноет так, что хочется рвать ногтями, оставляя отметины, которые потом напоминать будут, но так чтобы обновлять снова и снова. Тэхен уже не думает, Тэхен уже просто хочет и видит, как, сколько и с какими звуками. Была ли у Тэ «практика»? Днём, явно нет. Но что скрывает ночь? Тэ рефлекторно знал, что. В красках знал, что. А самое главное, знал кого. Он отрывается от губ, прижимаясь всем торсом к лихорадочно жаркому торсу младшего, перемещая свои губы на венку под ухом, чуть кусая и оттягивая кожу, посасывая и оставляя наливаться не первый засос. Руки проскальзывают за резинку штанов, цепляя попутно резинку белья, сжимая уже не бока, но… — Гуки… — шорохом пройдясь вдоль шеи, возвращаясь кончиком носа к уху. — Я. — Выдох. — Тебя. — Вдох. — Хочу. — Выдох. — Тэхен… — доносится со стоном из самого горла, перехватывая холодом, сменяя на жар в области груди. Все лунные мотыльки, соприкоснувшись с огнем до пепла сгорают, тут же возрождаются. Чон чувствует горячую ладонь на себе, как она становится мокрой от смазки, что давно сочится не переставая, говоря все за младшего. Подушечки пальцев так нежно впиваются, Чон опрокидывает голову и теряет пол под ногами. То ли он падает, то ли летит, но в руках Тэхена это не имеет значение, главное, что вместе с ним. Чонгук не выдерживает и толкается в ладонь старшего, обхватывая его плечи. Подпирая младшего своим телом так, чтобы не соскользнуть вдвоем по стенке, Тэхен упирается лбом в висок Чона, прикрыв глаза и слушая всеми чувствами каждый всполох возрастающего напря-возбуждения под своими пальцами. Левая рука медленно, почти лениво проходится по всей длине, возвращаясь к головке. Чертова ткань мешается, не дает свободно действовать. Закусив немного губу, Тэ сжимает ладонь, большим пальцем надавливая, и упивается внутренне уже не тихим стоном. Хватаясь за плечи, как за спасение, Чон впивается в лопатки кончиками ногтей, чувствует под пальцами, как раздирает одну из ран до крови. Он прячет лицо в плече Тэ и сдавленно постанывает от каждого движения рукой. Чон отбрасывает все свое стеснение к черту и начинает в медленном темпе толкаться головкой в ладонь, а не может больше выдерживать, ТА самая рука ласкает его. В контрасте боли и горячей плоти, что сейчас скользит буквально между его пальцев, Тэхен сильнее сжимает ладонь, оттягивая её вниз, вместе с кожей — отчего младший только сильней выгибается навстречу, почти сцарапывая ногтями обе лопатки, сдавленно стонет в голос, чуть приоткрыв рот. Не переставая прикусывать вместе с этим мочку его уха, еле сдерживая свои звуки, имея возможность только сквозь ткань прижиматься своим членом к младшему, желая чувствовать себя в нем. Но он понимает, что дойти до кровати им сейчас не суждено, а видеть профиль Чона, губы которого сейчас связывает тонкая клейкая ниточка слюны, а голова запрокинута затылком на стену — подобно самому откровению, от которого в принципе, уже тоже недолго кончить. Тэхен продолжает двигать ладонью, умудряясь прокручивать подушечкой большого пальца по чувствительным местам возле уздечки, вновь и вновь слыша уже подохрипший голос Чона. Со стонами нарастают и звуки шлепков в области паха, звуки разносятся по всему коридору, темнота в нем делает тела только ближе. Чону уже мало темпа его бедер, он чувствует, что скоро будет на пике. — Хен, быстрее, — еле вымаливает Чон в самое ухо, немного хныкая, — прошу. Чон сползает на грудь Тэхена и останавливает бедра. Старший поддается мольбе, начинает в быстром темпе надрачивать младшему, все сильнее сжимая головку. Чон не в состоянии стонать он лишь открывает рот, задерживая дыхание, его тело набирает постепенная судорога в груди. Не выдержав шепота в самое ухо, Тэхен двумя пальцами приподнимает подбородок Чона, запрокидывая голову еще дальше, начав поцелуями и языком проходиться по скачущему туда-сюда кадыку младшего, оставляя цепочки фиолетовых бутонов-засосов. Скользя по обильно выделившейся смазке, то сжимая, то просто кольцом пальцев проходя по всей длине члена, убыстряя темп, ловя себя на том, что сам уже от одного взаимодействия в темноте друг друга подводит его почти к той же самой «черте». Воздуха не хватает, два тела потные от друг друга, скользят соприкасаясь. Язык, гуляющий по шее только добавляет ощущений, Тэхена так много, он в каждой частичке тела. Тэхен, ускоряясь все быстрее, становится хаотичным в движениях, лишь крепко сжимает, а Чону большего и не надо… Младший впивается больно в плечи и изливается в ладонь, с каждой волной крупно содрогаясь всем телом. Он кончает долго и много до онемения в голове. Кажется, что он вот-вот и отключится без сознания. Почувствовав сначала рукой, а потом и всем телом, Тэ чуть отстраняется от Чонгука, впиваясь в него взглядом, запоминая каждую мимику проскальзывающую в этот момент на лице у младшего, отчего его пик немного затухает, давая насладиться этим видом одним. Пока его накрывает волнами Тэ продолжает, но уже медленней, измазывая свою ладонь, «выдавливая» последние капли из дрожащего тела в своих руках. Потеряв опору под головой Чон чуть склоняется, также утыкаясь в плечо старшему, тяжело дыша, стараясь вернуть себе ощущение реальности. 26 Юнги неуютно. Он пытается понять, когда его игра перестала быть его, и вообще, почему ему так тревожно. Он сидит в машине на парковке возле отеля, докуривая сигарету и глядя в многочисленные огни города. Нереально паршивое настроение… Мин заводит машину, и система через динамики оповещает его о пропущенных звонках и паре сообщений. Его дергает — он вспоминает, что, пожалуй, впервые проигнорировал Намджуна, и что теперь ему век придётся для него копать инфу (если будет где копать, идиот), чтобы загладить свою вину. Быстро схватив телефон, снимая блокировку и на быстром дозвоне набирает Нама. — Терпи Юнги, ты проебался… — говоря сам себе, слыша один гудок за другим. Парень даже подумал, что хён решил проигнорировать его в ответ, как услышал раздраженное «Какого хуя, ЮНГИ?!». — Почему именно сейчас? — выругивается Нам в трубку, зарываясь рукой в волосы. Еще дыхание не успело восстановиться, еще губы чувствуют другие, но от бармена и след простыл. Ему хочется выругаться на Юнги, он просто обломал его, обломал того парня и обломал возможный секс с охуенным, не побоится этого слова Нам, парнем, который сам не прочь был залезть на него прям здесь. — Хён? Чёрт, прости, я не мог ответить тебе… Нам, ты сейчас где? В клубе ещё? Я могу подъехать? — Мин чувствует в голосе хёна раздражение, ошибочно принимая его на свой счет с его «прокатыванием» с совместным вечером. — Я в «Бронзе», подъезжай, — уже спокойнее говорит Нам, но не скрывает раздражения. Он выходит из служебного помещения и направляется к барной стойке. Того парня нет, вместо него крутятся другие бармены. — Буду через 20 минут. Юнги скидывает звонок, выруливая уже на улицы города. Сегодня будет долгая ночь, как она может быть только потому что «пятница». Он очень бы хотел, чтобы это была прошлая пятница, когда он просто тупо подыскал немного информации для Джуна. Стоя на светофоре, не мигая, глядя на красные светодиодные точки, Юнги думал о предстоящем разговоре с Намом, и почему-то был чертовски уверен, что старший точно скажет «я, блять, тебе говорил»… Нам решил все же заказать после той адской смеси виски — сегодня он обязан напиться, и уже накатил одну иду из рюмок, хотел было заказать другую, но тут замечает блондина, что завязывает на поясе свой «фартук» и с ослепительной улыбкой начинает принимать заказы. Это удивило, действительно удивило… Нам замечает с левой стороны шеи небольшой засос и усмехается. Кто бы знал, чего только Джину стоило привести себя немного в чувство и более-менее порядок. Пришлось сунуть разгоряченную голову под струю ледяной воды, пока затылок не начало ломить — кое-как поняв воротник, который смог скрыть (почти) все следы «перекура», немного поколдовать над намокшими волосами и нацепить маску на законное место. Вуаля~ Джин вновь в рабочем амплуа. Правда он не рассчитывал вновь увидеть на ТОМ самом месте того, кто уже расплатился за напиток и, как хотелось бы (НЕ) думать, исчез. Но именно его парень видит, повязывая рабочий фартук и кардинально в противоположную сторону уходит выполнять прихоти всё прибывающих гостей. Забавляет ли эта ситуация или раздражает, Нам еще не определился — забавляет своей абсурдностью, раздражает ей же. У Нама только что спала эрекция, причиной которой послужил этот парень, а теперь он игнорирует его. Мин сука… Его интерес не остыл, Наму не хочется заканчивать все вот так вот, и делать вид, что ничего не произошло. Он не последняя скотина, чтобы поступать так. Бармен хладнокровно старается не подходить к той стороне бара, где сидит Намджун. Он на последних себя держит, чтобы в принципе не смотреть туда, но, вот ведь черт, заказы с его стороны заканчиваются, а возле брюнета чуть ли не толпа выстроилась, что жаждет выпивки и его коллега уже немного начинает закипать, разбивая пару стопок на подходе к клиентам. Джин делает свое самое непробиваемое лицо, направляясь в ту сторону, надеясь, что этот незнакомец не сотворит очередную выходку (надеется на 268%, просто признать, что он впервые готов был отдаться через 15 минут после знакомства, он категорически сам себе не готов). Хочется стучаться головой о стойку, а потом ударить об ее чертового Юнги. Этот парень, как же он грациозен в каждом движении, Нам глаз отвести не может. Он никогда не встречал столь привлекательного для себя человека. Если сказать, что он, красив, то Нам соврет — нет даже слова, которое могло бы охарактеризовать это парня, что хотелось схватить и увести с собой. Джун не выдерживает и встает, направляется в сторону, где суетился бармен, в наглую расталкивая других посетителей. «Стой, Стой, Стой, Стой» улыбаясь слишком откровенно выглядевшей девушке, передавая ей стопки текилы и замечая краем глаза движение брюнета навстречу. Джин идет к кассе, уже заприметив парня, что рукой зовет к себе бармена, оплачивает заказ — дернув за колокол, и «Какого черта, солнышко, я работаю» мажет улыбкой по Намджуну, разворачиваясь к гостю, кивая головой, доставая попутно бутылку пива. Снова поворачивается к кассе… возле которой стоит и прибивает взглядом Нам. «Чёрт, надеюсь, твоего пыла хватит на двоих», Джин ухмыляется, чуть заметно и приближается. Наконец-то блондин перестает его игнорировать, Нам готов прыгать от радости, но сдерживает себя. Когда бармен приближается, Джун быстро хватает его ладонь, притягивая, переплетает пальцы и нежно сжимает. — Малыш, прости меня, — тянет Джун, каждый пальчик по отдельности перебирает и давит подушечки чужих пальцев своими. Подвиснув на той мысли, что этот «бугай просто перекинулся через стойку бара чтобы сплести руки?!» Джин видит, как к ним двинулось двое парней в темном. Свободной рукой подав знак «всё нормально», Ким понимает глаза на парня, немного нервно смеясь. — Всё хорошо, но не делай так. Наши мальчики готовы голову оторвать особо горячим. Но руку не спешит убирать, ощущая, как от нажатий вновь начинает мелко дрожать внутри. Что-то неправильное, но очень нужное сейчас происходит в голове блондина, щелкает, но никак не может встать на место. Он определенно не хочет, чтобы его руку отпускали. И определенно хочет закончить начатое. — Мне нужно работать, — делая вид, что неловко извиняется, — и не за что просить прощение, мой перерыв всё равно заканчивался… (О да, 100 из 10, делай вид, что не так прост, хотя почти «оседлал его»). Нам чуть ли не стонет от досады, невыносимо, просто невыносимо… Хочется прикасаться, как несколько минут назад, хочется хотя бы просто быть рядом, уже не важно, лишь бы вместе, а что делать не важно. Джун никогда не чувствовал такую необходимость в ком-то постороннем. Обычно он был довольно брезглив, и даже простые объятья могли вызвать отвращение, но сейчас отчего-то все совсем иначе. — Позволь мне… Хорошо, я не буду мешать… Он быстро лезет в карман пиджака другой рукой и, достав оттуда визитку, вкладывает в ладонь парня. — Выбор полностью за тобой, — ослабляя хватку слабо улыбается Нам и отпускает руку, нехотя разрывая пальцы, — я буду ждать… Джин смотрит на разочарование, что просквозило в лице, понимая, что, наверное, перегнул палку. Только собираясь ответить, что это «Солнышко» не так его понял, и вообще… Как видит, что на его плечо опускается ладонь. Нам аж дёргается от внезапного хлопка, резко одергивая руку и оборачиваясь на черноволосого худого парня, что стоит сейчас позади, прищурившись наблюдая за реакцией обоих. — Хён, прости — заставил ждать? — чуть приподняв одну бровь Юнги перевел глаза с Намджуна на блондинистого бармена в маске. Нам, не глядя на Юнги, начинает качать головой в разные стороны. Даже сейчас Мин его сбивает. Он от досады трет висок пальцами и выпрямившись, смотрит с надеждой в глазах на бармена. Попросту боясь упустить его, Нам ждал хоть какой-то ответной реакции… И к черту, что он распинается, и к черту, что он отбрасывает гордость и буквально молит этого парня связаться с ним. Если потребуется, он придет сюда молить его снова и снова. Джину немного неприятен этот парень, хотя по сути с чего бы? Кто сказал, что в пятницу вечером красивый (это он про Нама) парень должен проводить в одиночестве в клубе? Бред же? Ну да. И это его «хён», хотя бы не усугубляет ситуацию — значит они знакомы. Отбросив свои замашки зарождающейся ревности, Джин меняется в лице, делая вид что не понимает взглядов Юнги и Мона вместе взятых. — Что налить? Юн жестом показывает на стакан стоящий рядом с Намджуном «тоже самое» и поворачивается к нему, потеряв интерес к бармену. — Намджун, нам надо поговорить. Где не надо будет кричать, — чуть нахмурив переносицу, — давай поднимемся в лофт наверх? Не понимая, что же бармен думает на его счет, Нам дурнеет, но берет себя в руки. Ему необходимо поговорить с Юнги, скорее всего, дело касается Чонгуки. — Хорошо, — Нам отодвигает себя от стойки, — пошли на этаж к Хо, там тихо. Джин моментом наливает в два рокса виски, и вместо салфетки, под один из них подкладывает обратно визитку брюнета, успев ниже нацарапать свой номер мобильного. — Пока-пока, Намджун, — смакуя имя, говоря сам себе и удаляясь от этих двоих к кассе. С облегчением выдыхая с внутренним ликованием, Намджун забирает выпивку и свою визитку, на котором красовался номер. Он бы в голос от радости засмеялся, что и делает, но его приглушает громкая музыка. На этаже Хо совсем тихо, только доносятся легкие басы по полу. Нам откидывается на диван, и достав телефон, пока Мин снимает верхнюю одежду, быстро забивает номер (?) Джина… Вот как зовут парня, что снес к чертям его голову. Он выцарапает это имя в груди, пока клацает по буквам. Джин продолжает работать, надеясь, что уже на днях сможет поближе познакомится с Намджуном, если он ему напишет (кто же ему скажет, что Джин своей памятью почти мгновенно запомнил заветные цифры на клочке картонки?). Этажом выше в это время: — Мон, прости реально, я не смог ответить… Мой косяк, вообще никак не отмазываюсь от этого… Хотя на сегодня достаточно было бы, блять, косяков! — Мин беспорядочно начинает извиняться перед хеном, со злостью снимая пальто, стягивая очки и закидывая их во внутренний карман, присаживаясь напротив него в кресло. Откинув телефон Нам замечает, что друг его разбит в хламину, на нем нет лица, и обычно хладнокровный и сдержанный Мин, тыкается и даже немного заикается, суетится и делает все неловко. — Что случилось? — ему не нравится вид младшего. — Что с тобой? — облокачивается на стол и уже внимательно смотрит. Юн почти в один глоток опустошает стакан, откидывая его на стеклянный стол рядом, откидываясь на кресле. Ой, как он не хотел этого разговора, но он просто необходим. Намджун сейчас единственный, кто может вправить Мину мозги, и исправить (наверное) ситуацию. — Мон, я проебался. Серьезно. И прикрыв глаза рассказывает старшему всё сначала. Как решил подзаработать «легко», как встретился и «этот смазливый пепельноголовый» его заинтересовал своим агрессивным интересом к постороннему для него человеку, и что он полез набивать о нем справки чтобы понять какую информацию и как ему «продавать». И потом, как он же ткнул его лицом, доложив начальству и прочее-прочее, вплоть до того момента, как он решил самолично разобраться с ним и приехать к нему в отель. — Намджун. Он нихера не прост, — Юнги обессиленно опускает спину на кресло, вытягивая с пальто сигареты. Надо дать должное хену. Он слушал его не прерывая, только меняясь в лице. Потянувшись к Юнги, и взяв одну из сигарет, Нам закуривает, глубоко затягиваясь. Он как чувствовал, что младший намудрит, накосячит, но останавливать не стал, ибо контроль постоянный не даст Мину развиваться как работнику и как личности. Нам был зол, что Юнги решил поиграться не только с Чимином, но и с ним же по сути, подвергая опасности, о которой прекрасно знал, Чона. Нам всегда думает за всех наперед, и, если дело касалось семьи и друзей, всегда ставит их на первое место, вне зависимости от ситуации. А тут замкнутый круг. Хочется навешать пиздюлей Юнги, но в тоже время крепко обнять и пожалеть. Нам, кажется, впервые наблюдает младшего в таком отчаянном состоянии. Нам щелкает зажигалкой и дает прикурить Мину, руки которого тряслись. — Знатно ты проебался, что могу сказать, — затягивается, — ты понимаешь, что во всей этой ситуации, тебе остается попросту засунуть свою гордость в задницу и сказать Паку, что Тэхен у Чона. В противном случае, ты лишишься своего рабочего места, ну и, возможно, — Нам скидывает пепел, — остатков совести. Об твоем отношении ко мне и Чону я вообще молчу. — Нам, ты не понимаешь! — Юнги пытается унять нервную дрожь, но тупо не может успокоиться от накатившего вновь «сдай Тэхена Чимину». — Ты понимаешь, что у него связи? Думаешь, если я ему просто скажу, вот твои Тэхен — он живет у Чон Чонгука, он просто придёт его и заберет? Думаешь еще и «спасибо» небось ему скажет? Нам, ну ты умный мужик, сам посуди! — Юнги мажет сигаретой мимо пепельницы, сбрасывая пепел мимо на стол. — Он может ОФИЦИАЛЬНО обратиться в полицию, не думаешь, что он не сможет так же ОФИЦИАЛЬНО отблагодарить в ответ? Он же тупо псих, Нам! — кажется младшего накрывает чем-то наподобие истерики. Видя, что младшего начинает захлестывать и остатки разума рассыпаются где-то под ногами, Нам встает, подходит к младшему, присаживается на корточки и обхватывает его лицо ладонями, наклоняя голову к себе. — Он ничего не сделает, — Нам смотрит в глаза, которые, казалось скоро наполнятся слезами, которые никогда в жизни не видел, — поверь мне, если бы он хотел, то давно бы это сделал. Он просто поставил тебя на место припугнув. — Нихуевенько припугнув. — Мин резко дергает головой, вырывая её из ладоней Намджуна, решая пойти ва-банк. — Он знает, что я знаю. Ритм чувствуется ногами, звукоизоляция в помещении хорошая, Хосок позаботился об этом на славу. Но полной тишины она не даёт, но в данный момент, именно она давит на барабанные перепонки. Она и взгляд Намджуна, который сейчас готов выбить последний дух из Юнги. — Он знает, что вся моя «лапша» — чушь собачья, Нам. Наму начинает порядком надоедать эта истеричка, Юнги совсем не видит ситуацию сейчас здраво, что царапает в обиде по Джуну. — Ты сам отпустил себя до самого дна, придя к Паку, — Нам отходит от Юнги и берет со стола телефон. — Знаешь, я бы на твоем месте больше беспокоился о том, как Я буду относится в тебе после всего этого. Нам берет свой пиджак и надевает. — Езжай домой и проспись.