We breathe the moon

39 Уже спускаясь на парковку, Нам получил сообщение от Хо. Адрес соседнего района, но в выходные дорожный трафик был не таким напряженным, так что парень фактически доехал до места за 15 минут… Он взлетел по лестнице, перепрыгивая ступени. Где-то на полпути его наконец перестало терзать чувство размена брата на нового знакомого. Сердце бешено стучало, но это наврядли от того, что он считал время до того, как его руки снова почувствуют его в своих руках. Громкий стук в дверь разнесся по квартире. Джин реально отсчитывал секунды. Прошло только 35 минут, а он за это время раз 10 метался к двери, чтобы сбежать из дома ко всем чертям. Джин смелый, на слова резок, языком остр, но сейчас ему очень не до смеха. Он устал проклинать себя за то, что написал Намджуну. Ему безумно хочется, чтобы этот парень приехал, и не хочется — страшно. Джин ведет себя порой легкомысленно, но, на самом деле, этот парень дорожит своей репутацией. Пока он в маске на работе в Бронзе — это одно, пока он дома и в модельном агентстве — два разных человека. Слишком четко привык разделять Сокджин две свои стороны, лишь единицы знают о существовании и той и другой. Стоит ли вообще доверять тому парню? Какие будут последствия? В конце концов, кто этот Намджун вообще такой, раз решил, что сам найдет его адрес! Какого… Шквал мыслей просто утопил парня, он и не заметил, как ему стучали в дверь, только звонок в чувства его привел. — Быть не может… — Джин к двери чуть ли не на цыпочках крадется, в глазок Намджуна видит. — Блять… Что делать… — и страшно, и колется, Намджун совсем голову ему вскружил… — Малыш, я слышу тебя, — парень по ту сторону двери улыбается. Это была улыбка из разряда «Раз, два, три, четыре, пять — я иду тебя искать. И я тебя нашел». Намджун фактически чувствует, как дрожит блондин за дверью, хоть и старается звучать убедительно. — Малыш, открой — скоро соседи выглядывать начнут. Джин на дверь навалился, слышит Нама, даже как тот дышит сбито… Дыхание его тянет, но… Джин просто берет за щеколду, закрывает глаза. «Была не была» — в мыслях твердит и открывает. Намджун не верит на секунду, когда слышит звук замка. Он мгновенно заходит внутрь, спиной повернутый к Джину, что отпрянул, когда тот в дверь зашел. Он затылком чувствует его. Специально медленно закрывает за собой дверь на защелку, проговаривая: — 37 минут, малыш, я всегда держу свое слово. — Обещал 59… — Джин на месте мнется, что делать не знает: то ли бросаться на этого мужчину, то ли лицо свое прятать, то ли вообще из окна выйти, но просто отворачивается, когда видит, что Нам от двери отрывается. А у Мона дыхание перехватывает. Он в клубе тогда лица блондина не видел. Сейчас перед ним стоит абсолютно домашний Джин — волосы немного растрепаны и свежим шелком манят. Намджун видит, как тот нерешительно рукава толстовки оттягивает. Он дыхание задерживает, пока шаг вперед делает. — Я торопился, боялся ты исчезнешь, — он вплотную к парню подходит, — в следующий раз, буду точнее со временем. — В следующий? Так уверен? — Джин в вопросе застывает, сглатывая ком — страшно до коленей трясущихся, но дерзить продолжает. Он слышит, как парень медленно идет к нему, плечи к ушам тянутся, словно не шаги слышит, а звуки посуды бьющейся. Старается страх не показывать, но уши все равно чуть ли не шевелятся. — И в следующий, и последующий. И в каждый после. Мон вкрадчиво говорит, не понимая почему блондин перед ним себя так ведет. Вчера в клубе тот парень был раскрепощён, почти безбашен. А этот испуганным котенком шугается. Этот контраст заставляет вспомнить, как тот ластился у стены. Намджун языком по губам ведет, руками воздух сжимая. — Уверен, маленький, — рукой за подбородок тянется. Движение рук Нама чувствует, как тот, не глядя, на уровне губ почти. Джин руку слабо перехватывает, останавливает. Сам к Намджуну не спеша поворачивается — гордость он еще свою не до конца растерял. Но тут, за глаза Намджуна уцепившись видит искры и… Взгляд восхищения? Джин знал о том, что красив, и пользовался своим преимуществом. Но ТАК на него никто не смотрел, даже вчерашний Джун. — Нравится? — Джин, не отпуская еле сжатую руку, словом заставляет Нама с глаз на губы взгляд перевести. «Красивый» — нихрена не то слово, которое в голове сейчас. Это скупое, куцее слово. «Прекрасен», и глаза голодным укусом в губы вцепляются, потому что тот бархат вечерний он еще прекрасно помнит. Но забыл бы, потому что такое обновлять ежесекундно надо. — Не смей в клубе маску снимать. Это я тебе серьезно говорю. Руку отбрасывает и за талию обнимает, старается прижать к себе, но Джин сопротивляется — спасительный шаг назад сделать пытается. — А кто ты мне, чтобы требовать такое? — Джин руку Нама отталкивает «Какой…», назад отступает, «он…» тот тянуться продолжает, «Боже…» шаги за ним отмеряя. Каждое прикосновение, в попытках Нама дотронутся до Сокджина, как ожоги на втором. Тело дрожит от его присутствия, от его прикосновения оно, кажется, разобьется, и Джина не собрать потом вовсе. — Я, тот кто открутит любому голову, если кто-то увидит твое лицо. Он ловит его возле стены, мягко держа за талию — кончики пальцев покалывает от воспоминаний кожи. Джуну нравится, как с ним сейчас играет блондин, кровь будоражит — но вот только… играет ли? Эта мысль отчего-то не находит пристанища в голове Мона, позволяя руководствоваться только желанием. — Маленький, ты не представляешь, что я могу, и хочу для тебя сделать… Джина слова бьют и сковывают. Его пугает — только собственника ему тут не хватало. Лицо Сокджина — его заработок. Слишком громкие слова говорит. Но отчего все равно физически тянет. Будь на Джине маска, он бы не думая сорвался, впился, но сейчас он есть он. Не понимающий, что хочет здесь и сейчас. — А нужно ли мне это? — вслух задает вопрос парень, обращаясь в большей степени к себе, чем к Намджуну. Намджун слыша это задерживает дыхание. Он… растерян? — Вчера было нужно, или мне казалось, что ты стонал в мои губы? Или мне надеть на тебя маску, чтобы ты вспомнил? Он сильнее ладонями по бокам водит, оглаживает, играется с дыханием блондина. Его бы воля — он продолжил бы с того момента, на котором они вчера остановились. — И не знаю, — ком глотает, кажется немного и глаза заслезятся, — Я так… Я так не привык… Понимаешь, — запинается, — обычно я не веду себя подобным образом. Я не знаю, что нашло на меня. Это впервые. Поэтому мне так странно и страшно, — от последнего слова у Джуна глаз еле заметно дёрнулся. Речь парня отличалась вообще в край. Он оправдывается? — Но, ты же тоже это чувствуешь, правда? Я тоже не на каждую мордашку так реагирую, что потом утром не знаю, что с собой делать. Малыш, это больше нас… — Мон просто теряется в происходящем, и даже на секунду думает, что зря приехал. Но сразу же отметает это из головы. Он приехал, потому что ему нужен Джин. Ему нужно почувствовать себя обезбашенным, с недостатком кислорода и переизбытком места между ними. Он ладонь одну с талии убирает, легонько шею накрывая и большим пальцем по скуле водит. — Я тебя пугаю? Джин тяжело и часто дышит, он сам не знает, руки чужие по местам открытым скользят. Кажется, Намджун большим пальцем к кадыку спустится и задушит за секунду, но отчего-то Сокджин не против уметь от его рук. Он к руке Нама тянется и к груди своей прикладывает. — Слышишь, как стучится, — от прикосновения сердце темп набрало еще больший, — я себя боюсь… — Так я успокою тебя малыш, я умею быть нежен, — Мона кроет от руки Джина поверх его. Там и правда птица внутри бьется, и парень боится, что она крылья повредит.  — Так, лучше? — Намджун приближает лицо, кончиком носа нежно проведя по венке на шее. Он теплый запах вдыхает, солнцем от парня дышит. — П.подо.жди, — Джин ладонью за щеку Нама отодвигает на полсантиметра буквально, чтобы не касался кожи, но тот, головой повернув, теперь так же в ладонь утыкается. Медленно руку свою убирая, парень все же позволяет дотронуться до него, тяжело дышит — грудь поднимается, на стену облокачиваясь. — Я не сделаю ничего, чтобы ты не хотел, — Намджун замирает, самыми краями губ выговаривая в шею парню. — Если скажешь остановиться, — я остановлюсь. — Дыханием покрывающуюся мурашками кожу ласкает. — Скажешь уйти — я уйду. — Исподлобья смотрит, как щеки Джина начинают румянцем покрываться. — Скажешь исчезнуть — я исчезну. — Ладонью чувствует, как сердце под ней удары пропускает, но по новой быстрее заходится. — Только не думай, что мне это легко дастся. Я не железный, и рядом с тобой у меня все тормоза слетают. Ты даже, не представляешь. — шепотом заканчивает. Каждое слово Джина по ниточкам тянет, нервные окончания задевая. Плотные шторы в комнате делают помещение темнее, воздух плотнее. Если он сдастся прям сейчас, то погрузится в эту тьму, ее частью неотъемлемой станет. Но разве Джин от этого сейчас что-то потеряет? В конце концов, этот парень телом его воспользуется и уйдет. Они больше не увидятся. Все как сон забудется. Только Джин не знает, будет он ночным кошмаром или сном, который захочется видеть снова и снова. Или же вообще, реальность сожрет его, оставляя все на своих местах, ничего не меняя. Сокджин будет честным, хотя бы с собой, он истосковался по человеческому теплу, но принимать его от первого встречного абсурдно. Но отчего-то Джина не мутит от этого Ким Намджуна, отчего-то прикосновения приятны… Он замер, кажется — и даже почти не дышит. Намджун уже сдерживать себя не знает как. И уговорить успокоить блондина перед собой не знает как. Он просто не понимает, как при таком контрасте — тот его вчера чуть ли не умолял трахнуть, взглядом. Вспышкой вспомнив этот момент, Мон теряет себя. Он руку с сердца Джина убирает, накрывая глаза ей. Тот от неожиданности вздрагивает, скидывая оцепенение — но стоит все также. Пальцы трепет ресниц щекочет. Джун языком по своим губам пересохшим проводит, и медленно, чувственно по шее ведет поцелуем. Джину кажется, что этими губами на нем клеймо ставят, вычерчивая «Собственность Ким Намджуна». Пальцы цепляются за локоть руки, что глаза ему закрыла, голову в сторону противоположную направляет — обнажает лист, чтобы все буквы уместились. А Нам точку жирную ставит, за мочку уха прикусывая. И не останавливается, продолжая прокладывать распаляющую вязь по коже Джина. Он перечеркивает линию скул легкими поцелуями, все ближе подбираясь к губам. Он надеется, что жест, который он сделал с рукой — даст вспомнить блондину вчерашний день, расслабиться и отпустить. Он в миллиметре останавливается от краешка чужих губ, сделав последний выдох. Мон чувствует, как начинает подрагивать парень перед ним, но не может остановить себя перед желанием вновь почувствовать его. Он кончиком языка очерчивает нижнюю губу, прося. А парень напротив свои пухлые губы размыкает и сам Намджуна целует еле касаясь, сбивая с толку своим поведением, противоречивостью и странностью. Он действительно странный. Джин не понимает, зачем это сделал. Хотя, нет. Прекрасно понимает… Тело само на прикосновение поддается и отвечает, сколько бы Джин себе не противился. — Тебе придется взять за все это ответственность, Ким Намджун, — шепчет блондин, на шее у того руку складывает, оплетая. Срывает крышу потом, потому что Джин сам отвечает, и сам ластиться начинает. Его губы сахарной ватой созданы, настолько сейчас Намджун оторвать от них кусок хочет и съесть. Он сминает под собой парня, в стену вжимая — сладко язык посасывает, сплетает и причмокивает, пока рука под толстовку забирается, нежную прохладу кожи наконец ощущая. — Я возьму всё, что скажешь, — еле оторвавшись между поцелуями отвечает на придыхании, — и тебя, и ответственность, хоть вину перед родителями, что тебя миру подарили — а я нашел поздно. — Даже если я заявлю в полиции, что это было изнасилование? — сам своим словам Сокджин улыбается, а тело, содрогаясь, равновесие теряет, как тогда Нам руками обжигающими на теле палит, ладонями в нутро проникая, через кожу внутренности переворачивает, бабочек будит, оборванные искалеченные крылья лечит, пыльцой покрывая. — Тем более если ты заявишь, — усмехаясь про себя, что «изнасилование» всё-таки будет. Только такое, что он после даже не подумает, «а не изнасиловать ли его снова», потому что определенно ДА. — Потому что тебе придётся доказать, что это не ты меня соблазнил, — руками по торсу Джина гладит, а зубами подбородок прикусывает. — И поверь мне, меня оправдают. Он рыча прижимается к нему, показывая своим возбуждением, что никуда не отпустит из своих рук, толстовку вверх дергает — мечтает всего Джина искусать, даже там, где его следы одному Дьяволу видны будут. — Моим свидетелем будет босс, — Джин за шею обхватывает крепче, прижимается ближе, пытаясь толстовке путь к обнажению преградить, — уверен, что он адрес мой и дал. Тут-то я тебя и прижму, — Джин колено между ног поднимает и на пах тому давит чуть сильнее, чем надо бы, причиняя небольшую боль. Необходимость в разговоре убивает. Была бы его воля — Джун заставил бы парня молчать, причем самым прямым образом заткнув глотку своим языком. Поясница оголенным проводом прижимается к стене, но Джин упорно мешает снять с него злосчастную и мешающую ткань. Мон рычит в его губы от нетерпения. — Малыш, я бы с удовольствием поговорил о том, кто твой босс и чьим свидетелем он будет, если будет. И сейчас именно ты прижат. Но если я тебя сейчас не заполучу, боюсь, что изнасилование будет под угрозой. — Пфф, еще затыкает меня, — с усмешкой выдает Джин, толкая Нама в грудь, — давай, возьми меня силой, раз самцом заделался. Нахера со мной церемонится, — за живое себе задевает, — меня и так взять можно. — Пока ты сам не попросишь, — в лицо выдыхает Джину, подхватывая его одним рывком за бедра, — пока сам не скажешь это. Намджун звереет. Он ладонями заставляет сцепить ноги на своей пояснице, своим весом пригвождая парня к стене, как бабочку булавкой. Обеими освободившимися руками забирается под задранную кофту, поднимая руки выше. Когда пальцы касаются бусин сосков он вновь опускает губы к шее, параллельно начиная нежно и мучительно ласкать. — Тогда я буду молчать, — Джин свою нижнюю губу больно закусывает, обещание свое клянется мысленно сдержать, глаза зажмуривает, ломая брови к переносице. Его льдом обдает на груди, Нам еле задевает по кончикам сосков симметрично. Отрываясь от Джина одну руку достает и демонстративно палец большой облизывает языком, на место возвращает. Уже под толстовкой два больших пальца встречаются, оба влажными становятся и к соскам Сокджина возвращаются, заставив того глаза резко распахнуть. — Я буду слушать, как ты молчишь, — подушечками по кругу ореола проходясь, за изломом бровей наблюдая, — я буду слушать ровно до того момента, когда ты не сможешь терпеть. Блондин лишь взгляд в сторону уводит, тяжело дышать начинает — чувствуя, как под ним естество напрягается. А Мон играться продолжает, уже немного покручивая потвердевшие бусины, прикусывая ключицу. Прикосновения не выдерживая, пожирания Нама, Джин за своим взглядом ему голову на плечо кладет отвернувшись, обнимать продолжает руками и ногами. Намджун траекторию известную только ему на парне вычерчивает, а тот плечами дрожит, от каждого поворота. Намджун одну руку убирает, за поясницу ее переводит парню. Он сжимает ее на боку, посылая по всему телу Джуна мурашки, от чего тот прогибается, торсом на грудь налегая. Ластится, но молчит — вынуждает сорвать ему голос. Мон отлепляет его от стены, скидывая на ходу кроссовки — выносит его с коридора вглубь квартиры. В руках Намджуна Джин ощущает себя невесомым, хотя ростом совсем немного отстал. Крепче за него держаться нет необходимости — не упадешь, даже если попытаешься. Нам на найденную кровать садится, парня на себе умещая на бедра садит, замирает. Чувствует, как блондин нехотя руки размыкает, отрывается, спину выпрямляя. Наконец-то в глаза Джуну смотрит — изучает. — Нет, не могу. Мон выдыхает резко, снимая широко-распахнувшего глаза Джина с бедер и опрокидывая его на спину. Видно, что парень хочет возразить — но не может, он же слово дал! Намджун встает перед краем кровати на колени, поддевая кофту, почти задирая ее. Джин хитро улыбается и плотнее спину к поверхности кровати прижимает, опять борется. Но Намджун не был бы Намджуном, если просто так сдавался бы. Он просто поднимает край кофты и… Забирается под нее с головой, обдавая жаром дыхания живот блондина. — Тсссс… — шипит Джин от выходки Нама, а тот уже руками по бокам талию сжимает, в ребра впивается, считает. Лбом по торсу мажет, кончиком носа выше траекторию выстраивает. Отпираться не выходит у блондина, в него мертвой хваткой вцепились — не оторвешь, но все равно отчаянно плечи того сжимает. Но замирает. Кажется, даже время останавливается, когда Намджун его в центр солнечного сплетения мягко целует. — Я с ума схожу уже по твоей коже, — тихо слышит Джин, и умирает. От происходящего и то, что слышит. Мон уже не цепляется пальцами в бока, ощущая, что тело под ним замерло оцепенев. Под кофтой нестерпимо жарко дышать, и он вытаскивает язык — проведя им до пупка, и тихонько дует на нее, заставляя Джина выгнуться, сильнее закусив губу от ярких ощущений. Не выдерживая этих терзаний, блондин сам к краю толстовки тянется, задирает и Нама освобождает. Парень голову победно поднимает, руки Сокджина накрывает и верх тянет — вместе до треска бесящую ткань срывают. Мысли Джина шквалом давят, он руками лицо от стыда закрывает, хочется в кровать впечататься, рисунком на простыни стать. Но бесполезно — парень над ним все равно его выдерет, руками по краям разорвет, вытащит. Этот алебастр кожи Намджун у себя на сетчатке глаз высечет, закрывая их — теперь только его видеть будет. Под ним парень цветом вишни заливается, руками прикрываясь, а Намджун себе клянется отметинами его покрыть, чтобы в каждой клеточке тела отпечатались права обладания. Он как ребенок восхищенный, пальцами по Джину ведет, руки вверх поднимая и ладонями, обжигающими в районе сердца, накрывает. Раз. Удар. Два, три. Удар. Блондин уже успел пожалеть, что и слова сказать не может. Голос ему нужен не для того, чтобы «добро» на действия старшего дать, а, чтобы сказать, какой он сука невыносимый. Хочется этого зверя до дрожи, из его рук вырываться, провоцируя, заживо проглоченным быть. И Джин себя выдает, в грудь напряжением упирается, через тонкие шорты слишком явно давая понять, что изголодавшийся Нам не один желанием изводится. Мон улыбается, читая по вздохам. Он улыбается, победно прикидывая сколько же этот голосок молчать сможет. Он хищно с колен поднимается, нависая над оголенным Джином, коленом аккуратно между ног под пах опираясь. Мон видит, как лихорадочно губы жует Джин, когда чуть касается его ногой между ног, до одури хотел бы сейчас также эти губы истязать, но режим «хищник-жертва» включен был не им, и он продолжает играться. Знает ведь, что он за ним следить будет, всё что он делает молча принимать будет. Он наклоняется, губами сосок обхватывая, языком между ними проводя. — Тебе же не нравится, да? — он плоско языком по нему проходится, перемещаясь к другому, вскинув на мгновение глаза на Джина. — Ты же хочешь, чтобы я остановился? — просто губами по кончику соска водит, шероховатостью губ будоража. — Да, маленький? Соски чувствительны до пятен белых в глазах. Сокджин готов тело свое проклясть, что реагирует, просит. Намджун заставляет из члена смазку сочится, и Джин чувствует, как в районе живота немного мокро становится, молится, что бы колено старшего это не почувствовало. Блондин в сторону бедрами ведет, чтобы отстранится, но больше походит на то, что он развратно трется, при этом истекая. — Бл… — из Джина вырывается, но тут же руками захлопывается — Нам сосок зубами взял и оттягивает. Джину член не дрочи — от сосков кончить может, больно они чувствительны, что даже сам себя лаская, никогда к ним не прикасался, ибо ощущения из ряда вот выходящих, в зону терпения не вписывающихся. Но Намджун-то это не знает, и продолжает пытку. Пока к одному соску он головой наклонился, со вторым рука разбирается, перебирая его пальцами. Ему опираться на одну руку неудобно, он чуть вперед подается, садясь на бедра Джину, отчего слышит бубнящий мат в руку. «Ох малыш, а еще ты мне говорил про выдержку», бедрами чувствует, что парень на пределе. Он нехотя отрывается от его груди, напоследок оставляя смачный засос поверх одного из сосков, поднимается к яремной впадине. Как только Джун от сосков отрывается, блондин руками тянется, тыльной стороной больших пальцев по ним трет вжато — надо скорее забыть рот на нем следы выжигающий. Но опомнится не успевает, как языком в шею Нам отпускается, ключицы собирает, над Джином возвышаясь. Завораживающая картина простилается, дурманящие глаза за джиновские хватаются. И Намджун от пульсации члена младшего ухмыляется, ямочку на щеке показывая. Завороженный Джин, неосознанно тянется и до ее края дотрагивается кончиком пальца безымянного. Мон руку за запястье перехватывает, каждую подушечку пальчика выцеловывает, но затем резко в сторону ведет — на спину под собой переворачивает ошалевшего Джина. На бедра ниже сползает, уже лопатки прикусывая, пока своими руками ямочки на пояснице сжимает. В локтях дергаясь, Джин пытается вырваться из-под Нама, но давление тела не дает — чем больше сопротивляется, тем больше впивается, давление чужих рук увеличивая. Блондин в спине прогибается, в пах бедрами упирается. У старшего горит, и парень это прекрасно на себе чувствует. Джин скручивается, от губ целующих лопатки отбить, старается перевернуться, но не выходит. Чертов Ким Намджун, зачем такой сильный! Намджун давит, всем собой — и телом, и желанием. Прибивает к поверхности, не желая выпускать. По позвоночнику ведет мокрыми поцелуями, спускаясь к пояснице, языком цепляя края шорт. Джин под ним извивается, только себе еще хуже делая, членом о диван трется — но и Мону положение усугубляет. Он явно чувствует его возбуждение, понимает же, что с огнем играется. Вернувшись наверх, Намджун за загривок парня прикусывает, рукой одну половинку попки сжимая. — Скажи мне, «Стоп», — выдыхает по кромке волос. Сокджин замирает — он действительно заигрался, себя же еще больше втянув в происходящее. Он сам на грани — пах больно ноет, он бы сейчас сдался, дал бы этому парню спокойно закончить начатое, и кончил бы сам. В голову бьет самое последнее, о чем мог бы подумать Джин в данной ситуации. Если он так сильно хочет этого парня телом, что не в состоянии это сдерживать, но из-за гордости сломиться, проиграть в собственной игре не может… Тогда ему нужно всего лишь… К удивлению Нама, младший выгибается, подается движениям рук, что ягодицу держат. Джин свою руку под себя засовывает и оттягивает резинку шорт, пальцами член цепляет… Ухмылка. И почти что болезненно руку перехватывая Намджун языком по хрящику уха проходит, побуквенно шепча: — Ты любишь нарушать правила. Я бы ебал эти правила, но ты вынуждаешь меня по ним играть. Он чувствует, как напрягается блондин, матеря его небось на всех известных языках у себя в голове. — Я не получу, того что хочу, — сам руку выпустив молниеносно запускает ее туда, где только что была рука Джина, — ты не получишь того, что хочет твое тело. Большим пальцем на головку скользкую давит, изнутри щеку кусая от понимания, насколько мокро и будоражуще. У Джина мышцы пресса сокращаются, содрогаясь в корпусе дёргано. Младший за запястье Нама хватает, в сторону тянет, отталкивает, но член в его руках предательски ноет. Он еще, когда фото ладони Намджуна увидел, представлял, как в нее долбиться будет невыносимо круто. Как тот его на себя насадит, а руками вытворять непристойности начнет. Джин стонет, его ведет, бьет по мозгу. Он руку Джуна крепко сжимает и придавливает, заставляя не дёрнуться и не убраться ненароком, и в чужие пальцы толкается. И Джун чувствует, что выиграл. Потому что его малыш сейчас с его ладонью играется, всенепременно губы свои блядские закусив. Потому что Джун чувствует, как он под ним бедрами двигает, и стон свой давит. Он только сильнее своим пахом между половинок прижимается, чтобы хоть так мнительно, но чувствовать его почти на себе. — Вот так малыш, боже какой ты должен быть вкусный, я бы тебя вылизал всего, — в ухо шепчет, то сжимая, то чуть разжимая пальцы, что скользят по члену. Он, если бы не похмелье, утро встречал бы сам с собой, представляя, как он трогает его там, где Джин не раз себя касался. Джин, как кошечка гибкая, попку все больше оттопыривает, чтобы движению рук Нама была воля, в локти лицо прячет, стараясь не сдаться окончательно… Уже не только член, но и весь он сам внутренне просит Намджуна в себе почувствовать. Но правила… Руки же не считаются проигрышем? Верно же? Это всего лишь… Мысли Джина ломаются, он в бреду, и не заметил, как Нам спустился и уже поясницу вылизывает, Джину мозг окончательно взрывая. Намджун просто с ума сходит сам, вылизывая ямочки на пояснице, прикусывая их, да двигаясь по члену ладонью. Он прямо перед глазами своими видит, как эти ямочки сильнее становятся, когда Джин под ним прогибаться будет, насаживаясь несдержанно. Он свободной рукой на поясницу давит, позволяя ткани шорт вместе с бельем сползти немного с бедер, открывая ложбинку. Как его рука оказалась там, он уже и сам не понимает, всё в нереальном мареве желания проходит мимо сознания, но в следующий момент он подушечкой среднего пальца ощущает пульсирующее колечко мышц. — Намджун, нет, стой, — не выдерживает Джин пытки, его током бьет, ягодицы сжимает, выталкивая палец, — Остановись… — почти на слезы исходит. Заигрался. Он понимает, что проиграл с самого начала, когда позволил тому войти в квартиру, когда писал ему первым, когда в служебном коридоре стонал, и когда его за барной стойкой увидел. — У моего маленького есть голос! — Мон сам с хрипотцой отвечает, но от звука его голоса он просто позорно готов радоваться как ребенок, которого не поймали за руку при воровстве конфетки. — Ты же знаешь, что проиграл? — но руку все-таки убирая, оголенную ягодицу поглаживая. Но вторая так и осталась на члене скользить. — Ты же знаешь, что хочешь? — Да, да, знаю, — старается руку Нама оттолкнуть, но тот не поддается, — это неправильно, такого не должно… — Джин слезы подступившие глотает, старается не выдать хотя бы их. Не хватало еще разреветься, к тому же не из-за того, что Нам с ним делает, а от отвращения к себе. Он выглядит сейчас как блядь последняя, которую заприметили и решили выебать, а он только и рад. — Намджун, пожалуйста… — Маленький, это самое правильное, что может быть. Ты понимаешь, что ты у меня крышу сорвало? Ты понимаешь, что я готов для тебя пожертвовать многим? Ты не представляешь, как я эту ночь провел, что глаз почти сомкнуть не мог? У меня твои губы перед глазами, твоя шея, блять до сих пор пульсом на моих губах бьется, твой голос — да я сдохну, если ты еще раз со мной в молчанку поиграть решишь! Мон шепчет это всё, думая, что только еще больше Джина пугает, потому что тот настойчивый и достал его из-под земли. Он отрезвляется этой мыслью, понимая, что возможно перегнул с собой… И у Джина уже текут слезы не переставая, и уже от слов Намджуна… Каждое, они сердце сжимают… Он не один… Этот мужчина… Джину кажется, что будь он крылом бабочки, то Намджун сберег бы, не одной пылинки не потеряв. — Тогда поверни меня к себе наконец-то, и дай смотреть в твое лицо, ты совсем не даешь этого делать, — голос Джина ломается и дрожит от слез. Намджун оставляет последний поцелуй между лопатками, медленно переворачивая Джина в своих руках. Он видит эти мокрые дорожки и покрасневшие глаза, думая, что сам довел его до такого состояния. Он пугается, начиная губами собирать срывающиеся капли, стирая большими пальцами соленые следы на лице. Он шепчет что-то между своими поцелуями, забыв о том, что всего пару минут хотел втрахать парня под собой до сорванного голоса. — Больше ни одной слезы. Слышишь? Никогда… — наконец губ касается, накрывая безграничной нежностью, подпитывая свои слова. Как внезапно чувствует стрельнувшую боль — Джин его за губу укусил! Он распахивает глаза, нависая сверху него. — Не смей на себя думать, — Джин слабо того в бок бьет, все действительно выглядит так, что Намджун виноват во всем, но младший не за что в жизни бы не хотел, чтобы этот парень вину чувствовал, из-за упрямого нрава Сокджина, — лишь мои тараканы меня и уничтожают. А ты, — руками его обвивает и на щеке поцелуй оставляет, лицо не отодвигает, — самое прекрасное, что могло со мной произойти… «Это… как?» бурей проносится в голове. Этот парень не поддается никакой логике для Намджуна. Но ради того, чтобы ощущать вот так вот руки его обвивающие, он готов раз за разом удивляться, не вдаваясь ни в какие подробности. Сейчас он абсолютно другой. Не тот, что в коридоре, не тот что в клубе. Он такой, что Джуну взвыть хочется — его крыть второй волной начинает, но дикой нежности — он лицо выцеловывать начинает, обеими руками за скулы держит, как будто разбить боится. — Маленький мой, ты единственное, что случилось для меня в этой жизни. Я еще знать тебя не знаю, но уже потерять из вида боюсь, слышишь? Джин слезы последние глотает, головой кивая. Он готов ему верить. Каждому слову. Даже если это всего лишь пустые слова, даже если все оборвется. Но Джин хочет верить, потому что это Намджун, а Джин в него влюблен, по-настоящему влюблен. Младший льнет к Джуну, в губах его сладко задыхается, за край джуновской футболки тянется и оттягивает, на ребрах пальцы складывая. Больше не надо ничего. Мон отстраняется — футболку с себя срывает, доступ к коже Джину открывая. У него в руках самый желанный мальчик, который за считанные секунды вскружил ему голову. Он возвращается обратно, одной рукой подтягивая Джина к себе ближе, и наваливается сверху — осыпая его ласками, перемешанными с грубостью. Он кусает его венку за ухом, целует мажа по скулам, всё норовит до ключиц добраться. Ничего не разбирая, Джин целует старшего куда попадет: висок, щека, рука, плечо, грудь, шея, губы… Сам так же одновременно во всех местах мягкость губ чувствует. Наконец-то можно как хочется. Можно. Джин ногами бедра Нама обхватывает, притягивает, в спине изгибается, грудь поднимая. Старший выпрямляется и садит на колени, тело к себе вдавливает, сильнее пахом в джиновские бедра втираясь. Ластится в его руках младший, к резинке тянется, оттягивает вниз. — Сладкий, я слишком долго тебя ждать заставил, — Джин губы его ловит, и стальные пальцы Намджуна на резинке чувствует. Только «сладкий» даже дослушать не успевает, как Джин одним движением стягивает с себя шорты, цепляя за ними белье. От вида дурнеет, потому что… Просто потому что Джун зубы до скрежета сжимает, понимает, что сейчас готов разорвать на лоскуты вселенную, если это тело не почувствует. Джин садится обратно, играясь пальцами в районе ширинки, стараясь ее расстегнуть. Он вроде уже не скован, и достаточно раскрепощен — но Джуну почему-то кажется, что тот никогда так себя не перед кем не показывал. По крайней мере так ему хочется верить. Мон притягивает в мокрый поцелуй к себе парня, своими руками расстегивая себе штаны. Пальцы невольно с ткани на ягодицы переходят, опять бархатом ладони одаривая. Он в поцелуе их шире в стороны разводит. Джин сверху рук Намджуна ладони складывает, чувствуя подушечками, как напряжение в чужих пальцах нарастает. Вверх по рельефу венок ведет по изгибу, доводя до внутренней стороны локтей одну из рук к своему члену тянет, у которого на кончике головки уже новые капельки возбуждения образовались. Рукой ствол обхватывает и к торсу Джуна головку опускает, ведет влажной дорожкой все ниже и ниже. Другой рукой в волосы впивается, оттягивает, к шее перемещается, ближе притягивает. Невольно цыкнув Мон голову задирает, за движением руки ведомый. Его охренеть как будоражит, что Джин своим членом на его теле играется — по нежной коже живота разгоряченной плотью. А руки уже глубже бедра сжимают, пальцами обеих рук касаясь бугорка мышц — разводя и растягивая его в стороны. — Сладкий, только не порви меня, — блондин к уху Намджуна тянется, губами обхватывает и слегка посасывает. В своих мыслях путаясь, Джин не понимает, что его больше возбуждает, как Джун на колечко давит, заставляя немного раскрыться, или взгляд, который уже по 9 кругам ада провел. Младший совсем не понимает, как этот человек в себе две стороны совмещает: одна готова каждый пальчик на его ноге вылизать до кончиков ушей, а другая уже мысленно рот Джина до упора натягивает, грубо и больно толкаясь. — Я же говорил, что сам тебя растяну, — глубокий голос давит морально, заставляя губу закусить от того, сколько в нем ноток власти. Одна рука уже на колечко давит, дразнясь войти, а вторую… Вторую Намджун перед Джином вытаскивает, указательным пальцем на губы давя. Приоткрывая рот, младший пальцы Джуна обхватывает и очень медленно начинает посасывать одну фалангу пальца. Язык показательно вытаскивает на всю длину и палец от основания лижет, слюной богато снабжая. У Джина от своих действий колечко немного сжалось… Он делает это потому что хочет, рядом со старшим ему нравится быть развратным, хоть эту сторону он в себе всю жизнь презирал и от глаз чужих прятал, либо в игру превращал легкомысленностью и дуростью прикрываясь, но сейчас… Сейчас Джин в любую позу готов встать перед этим мужчиной, лишь бы лишний раз вызвать этот взгляд похотливого восхищения… По-блядски томно посасывая пальцы, Джин умудряется стрелять глазами — отчего Мон в очередной раз в себе все переворачивает, сдерживать пытается. Но как тут себя сдержать, когда твой палец сейчас ощущает себя членом, который обхаживают шероховатым языком, мокро причмокивая?! — Я даже думать не хочу, какого это ощущать эти губы на своем члене — у меня просто башню сносит от одного этого вида. — Мон отдергивает свою руку от Джина, перенося ее сразу же тому на пульсирующий вход и притягивает в пошлом поцелуе, засасывая в себя его язык, который только что чувствовал подушечками. Он на границе с резкостью, осторожно начинает проталкивать сразу два пальца внутрь. Джин от ощущений сжимается, но два пальца все же медленно заходят — парень ранее играл в собой, поэтому дырочка хоть и узкая, но довольно эластичная. Чуть глубже входя, Нам чувствует, что сухо, попка все старания младшего в стенки впитала. Джун пальцы достает к губам своим тянет и в рот себе складывает, блондина на вкус пробует. От этих действий Джина торкает, от косвенного прикосновения языка старшего на попке, а тот тянет пальцы обратно своей слюной уже вход наполняя. — А говорил, что игрушки тебе ни к чему, — Мон усмехается закатывающиеся глаза видя, «изнутри» Джина на прочность проверяет, да языком по губам своим проводит. К уху чужому прижимается, притягивая свободной рукой за затылок: — Маленький — вкусный, тебе говорили это? — И почти на полную пальцы вглубь толкает, разводя их медленно следом. — Успел распробовать? — Джин за плечи цепляется, глаза закрывая, и слегка попку вскидывает, чтобы самому на пальцы насаживаться. Стенками каждую шершавость на пальцах намджуновских чувствует. Они скользят все легче и легче, уже от смазки, что у младшего обильно выделяется. — Нет, но кто сказал, что я этого не успею сделать? — Мон на шею языком переходит, цепляя её зубами за ухом. Член нещадно гудит от того, что по нему младший проходится. Он требует вместо пальцев на себя Джина натянуть. Не выдерживая, Мон шлепает по попке, след красным наливающийся оставляет, ладонь сжимая. Выдержки крупицы остается, он рычит куда-то в шею, когда Джин наседает на руку так глубоко, что он ладонью тестикулы его чувствует. Он слегка сжимать их начинает, заставляя перекатываться, дух Джина захватывая, на грани играясь. Младший не выдерживает, пальцы в рот себе складывает и к члену Джуна тянется, обхватывает и приятно «ужасается». — Оху… — сглатывает, — ЭТО влезет в мен.? Только последнее слово выговорить успевает, как чувствует — старший ухмыляясь, третий палец добавляет. — Влезет, маленький. Да так, что тебе мало будет, — Мон в его глазах не страх, а предвкушение видит — поражается, что он отпихивать его в панике не начинает, как часто бывало. Он на последнем выкусывании губ, тремя пальцами до упора входит, простату задевая — и так и остается. Парня в его руках дрожью бить начинает, когда он не двигая поступательно пальцами — просто кончиками пальцев по комку нервов шевелит. Его завораживает это зрелище настолько, что он только сильней на бедро Джина давит — вжимая как можно глубже. У младшего голос прорывается об стены комнаты ударяясь. Он с Джуна встать пытается «Я ж так скоро кончу» — приятно невыносимо, а тот, несмотря на «сопротивление», за ним тянется, еще импульсивнее комочек задевая, по всему телу рассыпающиеся мурашки вызывая. — Сладкий, ну же, я уже не могу терпеть, — молит Джин, плечи намджуновские давя, царапая. Два раза повторять смысла нет, Намджун и так уже себя не хочет может держать. Он перекатывается, опрокидывая Джина на спину. Пока он расползается масляным пятном по поверхности кровати — Мон избавляется от остатков одежды, ловя на себе такие же маслянистые взгляды. Нет, у Джина реально в глазах читается похоть, а не паника — это неимоверно подкупает, горчит правда немного, но плевать. Намджун властно нависает над Джином, позволяя ему «облизать» его глазами. Он хватает его за лодыжку, подтягивая его к краю кровати, вплотную к себе. — Где смазка, Джин? — Его голос, произносящий таким тоном имя парня, выносит Джина на новые грани желания. — У меня нет ее… — Джин взгляд не отводя в разные стороны головой качает, предвкушая, что дальше произойдет, мысленно призывает крем не просить, — какая досада, — тянет младший, уголки губ с низ кривя. — И правда досада, — Намджун плотоядно языком по губам ведет, взгляд переводя на губы Джина. — Ты же не хочешь, чтобы я в первый же раз тебе навредил, Малыш? — Он смотрит за всполохами искр в глазах напротив, ухмыляясь. — Пожалуйста… — Джин губы плотно добела сжимает и головой крутит, а сам изгибается, спину к кровати плотнее прижимая, ноги с коленях сгибает, тянет два пальца в рот. А Нам загипнотизировано за этим смотрит, руку на свой член опуская, чуть двигать начинает. Джин взгляд от старшего не отрывает, пальцы от рта к дырочке перемещает — смазку заменить старается… Опять ко рту, а после к члену старшего тянется, от основания ведет… Но… — Может получше… меня распробуешь.? — не выдерживает, в словах младший теряется и от смущения голову отворачивает. И не только от смущения. От того, что в этих чертовых омутах видит. А видит он, как его на самом дне раскладывают нещадно, языки пламени высекая. Он отводит, чувствуя, как поверхность теряет — и в следующий момент локтями ее находит. Так проще (?)? Ни черта. Он думает, что лицо свое спрячет, не показывая себя — а на самом деле только сильней себя раскрывает. Причем буквально. Намджун видит сжимающуюся-разжимающуюся дырочку, и десны чешутся у него. Настолько, что он боится от своего «маленького» кусок оторвать. Он медленно опускается позади него, опаляя поясницу своим дыханием. — Не смей молчать, Малыш. Ты наигрался. Джин впивается лицом в кровать, ощущая как его бедра приподнимают, раздвигая/разрывая его на части. Он не успевает сообразить, как комнату озаряет звук шлепка — и дальше только горячий язык, полосующий его на живую. — Джууууун......!, — в имени выстанывает, язык скользящий вниз верх чувствует. А тот еще выше попку приподнимает, у самого входа дырочку раздвигает средними пальцами и язык внутрь толкает, — как же хорошо, Джун, как же хорошо, — без перерыва губами вышепчевает, а когда старший еще по бедру хлопает, на повышенные тона голос срывает. Джин в голове ломается от осознания того, что мужчина, сводящий его с ума до вздувшихся венок на шее, сейчас вылизывает его и трахает языком. Он и мечтать не мог, что ТАКОЙ человек, как Ким Намджун будет прихотям и капризам его отвечать без раздумий, и Джина охуеть как торкает — он хочет сделать все, чтобы член Джуна, да и сам Джун, после секса сегодня были не в состоянии встать (но с членом он все-таки погорячился, да). Поэтому блондин не сдерживается, поэтому он стонет, от каждого толчка языка внутрь. Что тут точно грех, так это сдерживать себя рядом с этим мужчиной. А Мона кроет от того, что он делает. Точнее нет. Его кроет от того, что он МОЖЕТ делать с Джином. От того, как он мышцами языка чувствует, как раздвигаются стенки под его давлением. Как он слышит за непрекращающимся шепото-стоном звук царапающихся ногтей по сбитой кровати. Ему мало всего этого. Ему мало вот так, выворачивающе интимно. Он забывается, добавляет к своим ласкам руку — выслушивая скулеж, когда между двух проскользнувших свободно пальцев, толкается языком. И не понимает, где был этот парень раньше — потому что так пошло вкусно Джуну не было никогда. Он отстраняется, протягивая следом за собой ниточку слюны — массирует рукой основание члена, сам аллея распухшими губами. Он сжимает и разжимает кольцо пальцев, параллельно толкаясь только пальцами вглубь. На пол от него тоже тянется блестящая липкая ниточка — настолько он течет сейчас от парня перед ним. Голову поворачивая, младший видит, как Намджун трахая его только пальцами, в руку себе толкается, глазами вцепившись в промежность полузакрытыми глазами. Уже сил нет никаких терпеть Джину уже без разницы большой — небольшой член у старшего, он хочет его, хочет обладать им. Он верит во все его действия, что даже приносимая боль сладким вином по нервам разольется, а блондин готов напиваться до дна, отчаянно прося наполнить бокал снова и снова. — Сладкий, я уже не могу, — Джин взгляд на свое раскрасневшееся лицо перевести заставляет. И Мон глаза распахивает, по пересохшим губам языком пробегая. Безумным взглядом в Джина смотрит, расплываясь в улыбке. Он руку-то убирает, наваливаясь сверху, копчик кусая — а Джина ведет от пустоты внезапной, которую старший сам же и разворошил. Джун последний раз языком по колечку мокро проходится, свою собственную смазку по стволу размазывая и пристраивает головку ко входу. — Не двигайся. И Джин не двигается, он с закрытыми глазами все спиной чувствует — влиянию подчиняется, со звоном по нервным окончаниям желанием проходясь. Послушным котенком младший спинку прогибает рукам подчиняясь. Нам рукой за попку держит невесомо, вид завораживает — член по длине кажется до желудка Джина достать может, насквозь распять. Дырочка пульсирует в край головки, старший чуть вперед подается, пальцами по ореолу колечка ведет — не напряжен ли его малыш, проверяет. Оно раздвигается слегка, впуская внутрь, а Джин в лице напугано восхищается этим соитием, хоть и колечко больно ведет, от чего младший в корпусе дергается, напрягается, выталкивая головку из себя. — Прости… — тянет откуда-то из низов. — Тише, тише, маленький, — Мон по лопаткам поцелуями водит, пальцем всё оглаживая. Он вновь головку подводит, прикусывая немного — тем самым Джина отвлекает, двигается аккуратно. Тот кошкой под ним шипит, но в этот раз не выталкивает. На лопатке острую боль ощущая, концентрация напряжения успешно перемещена, Намом проконтролируема. И младший чувствует, как его до искр в глазах снизу расширяет, что ни размер, ни сколько внутрь проникло понять не может, кажется, что это расширение бесконечно, вибрацией покрывает вселенную Сокджина, разрывая изнутри. Мон пальцами бока гладит, кожу распаляя — сам по миллиметру сквозь Джина проходит. Чувствует, как того потряхивает, поэтому не торопится — несусветную чушь липко-терпкую по коже вышептывает, старается облегчить как-то. Про себя скептически хмыкает, что этот парень нереальный — потому что сам начинает через какое-то время бедрами навстречу двигать. Шипит и проталкивает, как будто границы понять пытается. Расширению поддаваясь, младший свое тело каждой клеточкой чувствует, кажется, что предела не существует вовсе, поэтому он сам насаживает, Наму путь продвигая, именно поэтому его имя без умолку на губах держит, тот границы в сознании все разрушает, атомным взрывом в его крошечный мир врываясь. Джин готов забыть свое имя, кто он, какую жизнь прожил, лишь бы имя этого мужчины на губах лежало. Старается лишний раз не дышать, чтобы запомнить сполна происходящее, а он и не забудет, даже если попытается. Нет времени, что определяет сколько Джун входит в парня. Просто есть отправной момент — боль. А есть финишный момент — когда Джин своими бедрами ощущает бедра старшего. И тут происходит коллапс для обоих. Один — не ждал, второй — дождался. Поди разбери, кто из них кто. Но Намджун замирает, позволяя блондину под ним привыкнуть, если не охнуть. Он узоры продолжает впечатывать в кожу, представляя, как сорвется на размашистый темп — и следы на ней оставит, от своих рук. Мгновение, другое — и Джин сам отводит бедра, стаскивая себя с Мона, но на полпути возвращается медленно назад, выстанывая что-то матерное в свои руки. Намджун как кадр в фильме на самом интересном месте остановленный, а Джин непослушный ребенок, что вместо ожидания просто берет и пуск нажимает. Почву проверяя под ногами, в озеро не имеющее дна заходит, не оборачиваясь — путь есть только один, и младший его принимает, бедрами играясь в темпе понятном только ему. Это не узость, это гребаная черная дыра, что вакуумом затягивает. Джуну никогда не было так хорошо — он просто каждой венкой кажется чувствует трение, что на нем Джин создает, всё дальше с него стягиваясь и насаживаясь. И парень понимает, что сам держать себя в руках — уже излишне глупая затея, сам бедра в свои ладони берет, разводя в стороны — и с жимом вновь вглубь входит, матерный стон выбивая. — Сладкий, какой же ты сука нереальный, — рычит Джин и шлепок бедер о бедра развратный слышит, и боль по внутренней стороне бедер раздающуюся, маты досадные вырываются. Хочется так сильно, но ебанная узкость просто бесит невыносимо, лучше бы Джин был разъебанной шлюшкой, чтобы вполне ощутить весь спектр с Намджуном, а оно-то и душит в экстазе, что это будет делать именно Намджун, под себя подстраивая, как скульптор вытачивая. И он двигаться начинает, мучительную узость растягивая. Его бы воля — он бы с размаху Джина на себя насаживал, по простате проходясь каждый раз. Но читает с лица и губ закушенных, что парню больно. От этого плавно толкается, хоть так чувство пустоты в нем заполняя. Заполняя? Распирая! — Маленький, если хочешь — веди сам, я боюсь, что… — охает Джун, глядя на вызов в глазах напротив, когда блондин сам насаживается резко, смешивая стон с болью. Зубы не размыкая, Джин борется, хватается за то, что чувствует здесь и сейчас, и неважно, что потом он неделю ходить не сможет, что придется взять отгул, ибо за барной стойкой в таком состоянии он не отстоит. Останавливаться он не намерен. Младший выгибается и жадно губы Нама ловит в протяжной поцелуй забирая. — Двигайся, как хочется, — блондин губы отрывает и обессиленно в руки головой прячется — эта боль действительно изматывает. Мон кивает, кусая за линию скулы и прижимаясь вплотную. Он только чувствует, как ему в грудь чужое сердце через лопатки трепещет. Не напрягаясь Джун под бедра подхватывает парня под ним, переворачивая его на спину на кровать. Уж он то знает, как сделать так, чтобы партнеру больно не сделать — уж одарила его природа, да. Он нависает над Джином, руками расцепляя ноги со своей поясницы, по сторонам на кровати расставляет. Пальцами по внутренней стороне бедра водит, плавно двигаться наполовину начинает в своём малыше. Сконцентрированность Нама на каждом действии завораживает, младший даже понять не успевает, что произошло, а уже чувствует тяжесть возвышающего широкого тела над собой. В его тени Джин себя внешне подростком ощущает, а внутренне пылинкой, но самой яркой и сияющей пылинкой, ведь старший каждым движением передает значимость Сокджина. И эта пылинка руками голову Джуна обхватывает, за ушком губами впечатывается, нежно влажно всасывая. На уголках глаз слезы, скопившиеся, стекают, где-то на поверхности соприкосновения с телом Нама разбиваются. Острота смешивается, легкостью и чувствительностью местами меняется. И вот уже не закусанные губы Мон видит, а полураскрытые — чувственно стоны рождающие. Он пальцем большим по нижней ведет, оттягивая ее и размазывая мокро по подбородку, упираясь им — вздергивает голову Джину, адамово яблоко раскрывая. У Джуна фетиш — он не мигая смотрит, как оно ходуном ходит от невозможности сглотнуть, только кислород гоняет в открытую, громким стоном окрашивая. Ощущение, что его толчок — и оно вверх идет, он выходит — оно опускается. Как будто он до самого горла сейчас в парне двигается, дурнеет и толкается до упора замерев. Джин не понимает, где он, а где старший — все сладким тестом размешалось, однородную массу образовывая. Зависимость от тел обоих возрастает с каждым толчком, вздохом, упавшей с подбородка капелькой пота… В приторно сладкий вязкий сироп эти двое смешиваются, запахом секса заполняя пространство, шлепками заражая стены эхом в ушах отдающие. Джин не осознает, когда снова к движениям подключается, за бедрами чужими ведется, на размашистый темп переходя. И сам удивляется, понимая, что уже боли не чувствует почти — только тянет немного, но это «ничто» по сравнению с тем, что он бедрами начинает чувствовать Джуна, по основание в него входящего. Он руку с подбородка уже убрал, за затылок держит, сминая в руке светлые волосы — по лихорадочному румянцу Джина взглядом водит, рык свой давя. Он спал со многими, и с девушками, и с парнями, но такое ощущение, что сейчас его первый раз — как его от вида раскрасневшегося блондина уносит, его стонами накрывая. — Маленький, ты просто не представляешь, насколько ты сейчас охуенно выглядишь. Я не верю, что это не сон — потому что это невозможное зрелище, — каждое слово точками оканчивая, заставляя глаза Джина распахнуться от услышанного. Джин не верит, хоть и поклялся верить. Ведь самому кажется, что щелчок и миражем происходящее очерчивая по кровати закончится, глаза распахнет на полную, а видеть не сможет. В слепоте вязкой младший остаться хочет, в гнетущую реальность не выходить, где ложью насквозь пропитано. Правда — это когда места между телами нет, когда воздух давящее сверху тело забирает. И та правда, что выбивает у обоих границы. Джун за лодыжки берет обе ноги парня, соединяет их в одной руке — и держит, не опуская. «Сколько же дури в этом парне?» проскакивает где-то в голове у Джина, но не успевает задержаться, потому что от нового угла — Джун на весу попадает по комку нервов, пятнами взрывая окружающее пространство. Протяжный стон обволакивает, заставляя старшего наращивать темп до предела, на весу выбивая эти звуки из Джина. Не выдерживая происходящего, Джина последние силы кажется покидают, но отчего-то он поднимается за плечи старшего хватаясь. И уже впиваясь в ягодицы, Нам на весу трахает, подкидывая, выходя полностью и заходя до предела шлепком об чужое тело. В вибрации блондин октавы голоса сменяет, резонируя между криками и хрипами. На весу безудержно пошло, но именно так, как себе вчера успел нарисовать в голове Намджун. Парень в руках у него заходится голосом, выдирая из плечей все сомнения. Он мажет по комнате взглядом, стараясь хоть в чем-то опору найти, пока потолок под ним не перестанет ходуном ходить. Джин сжимается непроизвольно, чувствуя, что старший начинает темп оттягивать, смачно шлепая его по бедрам, голодным по-новому в губы его вгрызается, в него глуша свои стоны. А Джун на подходе уже, он в руках мнет бархат, уже не боясь его на части разорвать — только отметины своих лапищ на нем оставляет. Джин темпу заданному поддается и только в конце прижатое давление добавляет, максимально глубоко погружаться позволяет. — Сладкий, давай же, я чувствую, что ты на подходе, — младший губы намовские искусывает, улыбку от осознания оргазма грядущего сдержать не может. Лучше бы он молчал, лучше бы стонал — и не говорил, от его голоса аж в позвоночник простреливает, как кончить хочется. Не сдерживаясь и за обе половинки оттягивая, до кровавых синяков вниз осаживает, уже собственноручно двигая Джина на своем члене. Но и здесь, эта сучка умудряется делать по-своему, начиная играть мышцами внутри себя — то сжимаясь, то расслабляясь. Джин никогда бы не додумался до такого, но видит, как разрядом сверхпроводимым на Моне это растекается и не отказывает себе в удовольствии продолжить, самостоятельно ощущая свой близящийся от трения о пресс оргазм. Головка наливается, между потных тел скользя. Джин умудряется старшему душу с членом извести, и свой под угол нужный подстроить, в хаосе порой больно твердостью в торс упираясь, напряжение пресса сбивая. Оно подходит… Чувствует, как приливает, сдерживаться сил нет, а сдерживаться и не зачем… Младший обхватывает Нама, крепче бедрами прижимается, движения на нет списывая, а плечо голову кладет и… кончает. Джина током в чужих руках пробивает, растекаясь по животам двоих… Чувствуя дрожь в своих руках, Мон на последних толчках доводит себя до пика, мощно кончая в обмякающего блондина, что вылизывает ему ключицы пока старшего вымывает волной оргазма. Он даже подумать не успевает, как это вспышкой внизу пробивает, лишая любого разумного в мыслях. Мон тяжело оседает на пол, бережно прижимая к себе довольно улыбающегося Джина, чувствуя, как смешивается под ними на полу два разных семени. Грязно, но так сладко, как не было никогда. Улыбку с лица сбить не в состоянии, Джин чувствует, как тела обоих остывают, давая понять, что они абсолютно голые, посреди комнаты… голые и абсолютно счастливые. Младший в последний раз губами мажет по плечам старшего, чувствуя, как хватка того, стала слабее. — Пойдем в душ, а то мы липкие, — блондин отстраняется от намджуновского тела и чувствует, как сперма между ними ниточки тягучие оставляет. Он собирался было слезть со старшего, но тот на ноги поднимаясь, с легкостью Джина поднимает, а тот ногами обхватывает берда. Намджун из комнаты выходит, вопросительно смотрит, взглядом спрашивая, «Где этот чертов душ?». — Там, — младший пальцем направление указывает, в ямочки напротив взглядом впечатываясь. И Джун прячет свою улыбку за плечом младшего, что сейчас коалой в его руках сидит, терпеливо ожидая, когда они до душа доберутся. Этот бугай углы старается примечать, чтобы ненароком синяков (ага, смешно) на Джине не оставить. Пока идет, опять за поцелуем к младшему тянется, сладость губ забыть успел — восполняет. По ключицам дыханием вскрывает, метки стараясь не беспокоить — любуется тем, что издалека теперь видно, что это его мальчик. — Это лучший день в моей жизни, чтобы ты знал, — на ухо шепчет, чувствуя гусиную кожу вмиг Джина окутавшую. — Мой тоже… — коротко младший отвечает, смущением заливаясь, теряясь не замечает, как они уже в кабинке душа стоят, только теплая вода Намом открытая дает понять, что его тело все еще в реальном мире существует. Он отцепляется и на дно встает, а ноги на изломе тянет — последствия «лучшего дня». Они стоят в одной кабинке, после сумасшествия, что с ними произошло минутами ранее. Горячие струи уносят в водосток следы их удовольствия, очищая расцветающие следы на обоих телах. Мон стоит сзади, мягкой губкой двигая по плечам, вытягивая движения по лопаткам, разгоняя истому по всему телу. Вокруг млечный пар смазывает очертания, они как будто оба сейчас посреди одного мягкого «Нигде», вдвоем. Больше никого не надо. — Ты же не исчезнешь? — спрашивает Джин тихо, пальцами в волосах собственных путаясь. Боится, что смой они с себя происходящее, то все закончится, развеется, слова забытыми останутся. Младший готов цепляться, гордость выбросив, за Намджуна, лишь бы не исчез, лишь помнил об его существовании так же горячо, как сейчас. А он только обе руки со спины его по пене на живот переводит, губкой проводя по нежной коже. Останавливается, и прижимает к себе мыльное, распаренное тело, выдыхая за ухом. — Маленький, ни-за-что.