От Зальцбурга до Берлина

Гостиница была поистине хорошая — в этот раз начальство не подвело. Окна выходили на один из самых богатых районов Вены, не пораженный бедностью и страданием, и отсюда можно было наблюдать, как люди продолжают существовать и радоваться, даже во время войны. Вот уже на протяжении нескольких десятков лет Восточная Конфедерация ведет один из самых крупнейших военных конфликтов в истории. После формирования двух Конфедераций, началась война за ресурсы. К несчастью обеих сторон, силы оказались равны, и ожидаемый блицкриг тут же перерос в затяжную войну. Военная диктатура, установленная на территории всех государств, привела к огромному количеству проблем, но хуже всего было то, что несмотря на власть военных, тоталитарный аппарат, существовавший ранее, до сих пор оказывает влияние на жизнь внутри Восточной Конфедерации. Да, он потерял былую мощь, так как власти бросили все силы на ведение внешней политики, но полностью избавиться от него они не смогли. На полную перестройку внутренней политики уйдет ещё много времени, особенно в сложившихся обстоятельствах. Фридрих сидел у окна своего номера, наблюдая, как на улице дети бегают друг за другом, и думал о том, как же мир докатился до этого. Сигаретный дым причудливыми узорами растворялся в воздухе, проникавшем в номер через открытую форточку. Мужчина затушил сигарету и, встав с кресла, потянулся. На кровати лежал старенький ноутбук с открытой почтой и несколькими входящими сообщениями. Письма от отца Фридрих тут же пометил как спам. Ловким движением руки он захлопнул ноутбук, и принялся расхаживать по неприлично огромному номеру. Он чувствовал себя здесь так же неуютно, как и в доме своего отца, и даже в своей комнате времен учебы в школе-интернате. Все здесь кричало о фальшивом, искусственном комфорте. И поэтому Фридрих никак не мог найти себе здесь места. У него было очень много свободного времени. На самом деле, он мог делать, что хотел. Его пребывание здесь совершенно необязательно, но он больше не мог сидеть в Берлине в четырех бетонных стенах своего рабочего кабинета. По этой причине, когда вновь открыли призыв в специализированные подразделения Восточной Конфедерации, он, под предлогом лично проследить за процессом набора новых курсантов, сбежал из родного города. Берлин душил его. Впрочем, путешествие из Германии в Австрию не заняло много времени. Фридрих про себя порадовался существованию скоростных поездов и, подойдя к форточке, вновь закурил. Но провести ещё пару минут наедине с собой и своими мыслями мужчине было не суждено. Дверь с грохотом распахнулась и в номер влетел парень в офицерской форме. — Хватит тут торчать! Я нашел классный бар в паре кварталов отсюда, — радостно сообщил Йозеф и хлопнул друга по плечу. — Тебе лишь бы по барам шляться, — с уже привычным разочарованием в голосе выдал Фридрих, поворачиваясь к стоящему рядом парню. — Мы здесь работаем. — Ой, ты что, серьезно? Ты же знаешь, наше присутствие здесь — чистой воды формальность! Они там и без нас хорошо справляются, — Йозеф выхватил сигарету из рук офицера и сделал одну затяжку, но, закашлявшись, тут же вернул её назад. — Ну, капитан Вайскопф? Можно пригласить вас на свидание? — Йозеф игриво вскинул брови и протянул руку. Фридрих лишь небрежно ткнул его в грудь, проигнорировав поданную руку, и прошел мимо. — Я так понимаю, это было «да», — оживился парень, последовав за мужчиной. — Это было «я не в настроении», — Фридрих удрученно вздохнул и открыл дверь. — Но так и быть, я провожу тебя до бара. На улице середина сентября. В деревьях ещё проглядывается зелень, а воздух приятно теплый и влажный. Здесь, в этом районе, жизнь определенно застыла в каком-то временном вакууме. Будто люди живут в стеклянном шаре, и реальные проблемы их не касаются. Повсюду маленькие богемные кафе с внутренними двориками, бутики и чистота. Фридрих прекрасно знает, что, как и все в этом мире, наружная оболочка таких районов очень обманчива. Да, несомненно, здесь живут обеспеченные люди — он сам вырос в таком районе — но на деле это очередное мертвое место когда-то красивого города, изо всех сил пытающееся изобразить пародию на жизнь. Фридрих оглядел пространство вокруг себя с какой-то легкой печалью и опустил взгляд на каменную укладку под ногами. Мимо пробегали дети, проезжали подростки на велосипедах и медленно проходили богатые дамы, увешанные драгоценностями. Йозеф то и дело провожал их жадными взглядами, спотыкаясь о поребрики и неровности на дороге. На маленькой площади у фонтана играл скрипач, виртуозно исполняя какие-то неизвестные офицерам произведения. Жизнь здесь действительно выглядела иначе, чем в других частях города, и, в отличие от вечно хмурого и задумчивого Вайскопфа, которого трудно было впечатлить, Йозеф по-настоящему наслаждался своим пребыванием в Вене. Он подкинул мелочь, найденную в кармане брюк, скрипачу. — Думаю, все же стоит прогуляться до военного управления, — безучастно произнес Фридрих, поворачиваясь к Йозефу. — Может, в бар вечером? По его лицу почти невозможно сказать, о чем он думает. Точнее, наоборот. По нему сразу видно — голова забита тяжелыми мыслями, которые буквально тащат его ко дну каждый день. Поэтому большую часть времени Фридрих выглядел крайне незаинтересованным в происходящем. В своей голове он раскладывает по полочкам собственные мысли, не дающие ему покоя, и из-за этого многие из его окружения ошибочно принимают Фридриха за крайне равнодушного и бессердечного человека, в то время как внутри себя мужчина беспокоится буквально обо всех мелочах вокруг него. Впрочем, Йозеф знал это лучше всех и уже успел привыкнуть к подобному поведению со стороны друга за долгие годы. — Что ж тебе так неймётся! Медом там намазано, что ли? — удивился молодой офицер. — Это рабочая командировка, а не отпуск. Хоть раз нам нужно показаться в управлении, — спокойно отозвался Вайскопф. — Ещё успеешь ты своей рожей там посветить, угомонись, пошли пить австрийское пиво. Может, подцепишь кого-нибудь… — Йозеф…, — Фридрих тяжело вздохнул. — Без шуток, друг! Ты со своей Кассиопеей или как там её… Констанция? Корнелия? Каролина? — Клементина. — Фу, одно имя чего стоит. Она мне, кстати, никогда не нравилась. Так вот! Вы с ней расстались уже больше года назад. — Тебе-то какое дело? — Фридрих не сдержал своего раздражения и бросил грозный взгляд на друга. — Да я же как лучше хочу. И не надо на меня так смотреть! Фридрих усмехнулся и присел на лавочку. Беспорядок, творившийся вокруг, вводил в приятное состояние, словно гипнотизировал. Фридрих не хотел это признавать, но суетящиеся гражданские на городской площади действовали на него как сильнодействующие седативные. На секунду он даже перестал беспокоиться, расслабил плечи и прикрыл глаза, погружаясь с головой в этот столь непривычный шум. Он почувствовал, как скамья чуть прогнулась рядом с ним. — Я все равно пойду в военное управление, можешь тут хоть в лепешку расшибиться, — мягко проговорил Вайскопф, закуривая новую сигарету и с досадой отмечая, как быстро пустеет недавно купленная пачка. — Вот сейчас я докурю, затушу эту чудесную сигарету и пойду. А ты иди в бар и цепляй девушек или парней... или сифилис. — Да как же ты меня достал! — Йозеф шутливо толкнул его в плечо. — Ладно, пойдем в управление. Черт бы тебя побрал, Фридрих. Мужчина еле заметно улыбнулся и мысленно порадовался своей маленькой победе.

***

Было ровно три часа дня, когда Александрия добралась до центральной площади. Здесь находились все местные органы управления, в том числе и военные. Однако, она даже не знала, что именно необходимо для подачи заявления. Девушка надеялась на чистую удачу. Она знала, что государству нужны новые люди, которых можно было бы отправить на фронт, пусть и в качестве пушечного мяса — такая роль её тоже устраивала. Однако надеяться на какие-то особые привилегии тоже не приходилось — лишь бы взяли, а куда — неважно. Она кинула сумку на землю и, сев рядом, принялась рыться в вещах в поисках старенького кнопочного телефона, который мать подарила ей лет пять назад. Александрия почти не пользовалась им, потому что не было необходимости, но сейчас он наконец пригодился ей. Она отправила своему дяде сообщение о своем местоположении и принялась ждать. Она уселась на свою огромную дорожную сумку, завязала шнурки на измазанных в грязи ботинках и заправила огромную белую рубашку в брюки. Здесь, на центральной площади, было очень много военных, но также много было и обычных гражданских. Большинство из них были одеты не просто хорошо, а роскошно — по меркам Александрии. Она никогда не была за пределами родного города, и находиться в столице Австрии было для неё самым настоящим приключением. Она завороженно наблюдала за проходящими мимо людьми, подперев подбородок руками, и то и дело и останавливая взгляд на молодых офицерах в мундирах. Все это так сильно отличалось от того мира, где жила девушка, что на секунду Алекс показалось, что все это сон. Она протерла глаза. И вот, наконец-то, случилось то, что вернуло её на землю. А точнее, якорем потянуло на самое дно жуткой реальности. Подросток лет пятнадцати, одетый примерно так же, как и сама Алекс, выхватил телефон прямо из её рук и вмиг затерялся в толпе. Девушка не сразу успела понять что произошло, и даже когда она ещё видела в толпе уносящегося прочь с места преступления паренька, не могла ничего предпринять. И её недовольные крики оказались бесполезны — офицеры просто не стали слушать её. Конечно, Александрия понимала — её внешний вид оставлял желать лучшего, да и в целом создавал неприятное впечатление. Тем более после жуткой ночи в машине по плохим дорогам. — Блять! — выругалась девушка, усевшись назад на дорожную сумку и спрятав красное от стыда и гнева лицо в ладошках. — Я видел тебя последний раз пару лет назад, и не помню, чтобы ты так выражалась, — раздался голос над головой Лихтенберг. Девушка подскочила и тут же бросилась на шею мужчине. — Дядя Тобиас! Господи! Как я рада тебя видеть! — она буквально повисла у него на шее. Разница в росте была хоть и не колоссальная, но заметна невооруженным взглядом. Александрия была очень низкой, и рядом с ней все казались высокими. Впрочем, дядя Тобиас, сейчас улыбавшийся во все тридцать два зуба, и правда был высоким. — Что-то случилось? — поинтересовался он, сцепляя руки на спине племянницы. — Какой-то малолетний урод только что украл мой телефон! — вспылила девушка, опускаясь на землю. — Не могу поверить, я здесь только пару часов, а со мной уже случилась какая-то херня! — Успокойся. Тебе правда так нужен этот телефон? Я могу купить новый. — Нет, что ты, брось, — она мягко улыбнулась и, наконец, успокоилась. — Я скучала. — Я тоже, малыш, — мужчина потрепал её по голове, превращая и без того лохматые каштановые волосы в самое настоящее птичье гнездо. Он был старшим братом Карла, отца Александрии. Вытянутое лицо, грубые черты, тонкие губы и темные волосы — черты, свойственные всем Лихтенбергам. Он выглядел гораздо старше своих лет из-за глубоких морщин на лице, и только глаза выдавали в нем ещё горящий огонек когда-то прошедшей юности. Александрия любила его больше, чем родного отца, ведь, несмотря на то, что жил он в Вене, всегда старался помогать их семье любыми средствами, в то время как Карла никогда не было рядом. — Как там папа? — Пьет. Злится, что я уехала. Он не одобряет мое решение, но не ему судить. Он ушел в армию, когда мне было шесть лет. Он оставил нас, а сейчас ругается на то, что я делаю то же самое, — она тяжело выдохнула и сложила руки на груди. — Он переживает, как и все мы. Не вини его, малыш, — Тобиас заправил выбившуюся прядь волос за ухо. — Да, — сухо подтвердила девушка. — Ладно, давай закончим все это побыстрее. Ты принес документы? Мужчина поставил на землю свой черный дипломат, ловкими движениями рук отстегнул крепежи и раскрыл его. В нем, помимо прочих документов, лежала серая папка, подписанная «А.Л.», со всем набором документов. Тобиас работает в нотариальной конторе, и работа с бумагами для него — обычное дело, но не сегодня. — Я не уверен, что из этого нужно для подачи заявления, но здесь все, что я смог собрать для тебя. Малыш, ты уверена в своем решении? — Тобиас заглянул в глаза девушки, не решаясь протянуть ей роковую папку. — Я уже приехала сюда, думаю, поздно отступать. Тем более, у меня кончились деньги, да и телефон украли, — она лишь пожала плечами, пряча свою неуверенность и страх за напускным равнодушием. — Резонно. — Ты нашел что-нибудь для Марлен? — с надеждой в голосе спросила Александрия, принимая папку дрожащими руками. — Есть здесь одна клиника, не беспокойся. На следующей неделе я привезу вашу младшенькую сюда, — он похлопал Лихтенберг по плечу. — Готова? Только честно, — он грустно улыбнулся. — Нет. И, наверно, никогда не буду. Неловкое молчание. Александрия почувствовала, как к глазам подкатывают слезы, но она не могла позволить себе расплакаться сейчас. Она слишком гордая и сильная, тем более, что самое трудное — покинуть родительское гнездо, выслушивая упреки, градом сыпавшиеся на её спину — уже позади. А дальше, наверно, Ад. Она набрала побольше воздуха в грудь и шумно выдохнула, избавляясь от скопившегося негатива внутри грудной клетки. Повела плечами, стряхивая свои сомнения, и натянула на лицо улыбку. Она знала, что может больше никогда не увидеть свою семью, но, если это поможет им хоть немного, она готова рискнуть всем. Повернувшись к своему дяде, девушка подняла голову и посмотрела на его уставшее печальное лицо и почувствовала, как внутри все ломается. Она оставила свою семью, свою жизнь, саму себя позади. Все это теперь казалось каким-то нереальным, словно это был другой человек. Возможно, так и должно быть. Возможно, это была самая большая ошибка в её жизни. Но пути назад не было. Она несмело обняла Тобиаса и сразу же отстранилась, пряча беспокойный взгляд от его пронзительных серых глаз. — Не прощаемся, — строго сказала Александрия. — Не прощаемся, — вторил своей племяннице Тобиас. После этого он взял свой дипломат и, не оборачиваясь, быстро зашагал прочь.