От Зальцбурга до Берлина

Отъезд в Берлин намечался в конце недели. Билеты были куплены заранее, так что о деньгах беспокоиться не пришлось. Александрия напросилась пожить эти несколько дней к своему дяде, и тот принял её с теплыми объятиями и горячим чаем. Он был безумно рад ещё раз увидеться с любимой племянницей перед тем, как она уедет. Иногда он даже думал о том, что это может быть их последняя встреча. Мужчина наблюдал, как она сидела на кухне в полной тишине, прожигая в стене дыру своим холодным взглядом. Она тоже об этом думала. Однако никто из них не хотел говорить об этом. Квартира Тобиаса, будучи небольшой по размерам, все же была гораздо лучше той, в которой Александрия прожила всю свою жизнь. И хоть обои были старыми и выцветшими, а потолки низкими, здесь было довольно уютно. Тобиас дни напролет торчал в нотариальной конторе, а Александрия проводила время, гуляя по центру Вены. Она боялась исследовать район, в котором жил её дядя, потому что, как и все спальные районы, он прятал свои секреты, и не всегда приятные. Она бесшумно, словно призрак, плутала по австрийским улочкам в надежде успокоить свою душу перед отправлением в неизвестность. Но девушка так и не сумела найти утешения ни в одной старой постройке или дешевой забегаловке. Накануне отъезда Александрия обнаружила на кухонном столе небольшую коробочку с приклеенным к ней сверху стикером, надпись на котором гласила: «не пропадай». Новый телефон — самый простой, маленький и неказистый, но такой родной. И хоть дяди не было дома, она была благодарна ему за этот маленький подарок, который теперь послужит ей столь ценной ниточкой, связывающей её с семьей.

***

— Ты шутишь. Ты что, серьезно взял к себе девушку? Фридрих неподвижно стоял у окна своего номера и курил, наблюдая, как на улице начинается ливень, и люди в страхе разбегаются, словно муравьи. Кто-то в спешке пытался достать зонтик, кто-то накидывал на голову капюшон, а остальные просто бросались в рассыпную. — Не понимаю, что тебя так удивляет. В прошлом году у нас были девушки-курсанты, — Фридрих развернулся к другу в пол-оборота и окинул его вопросительным взглядом. — У нас смешанное подразделение. Йозеф сидел на краю кровати, рассматривая цветочные узоры на ковре. Подняв глаза, он столкнулся с ледяным взглядом Фридриха и нахмурился. Ему не нравилась новая идея Вайскопфа, но возражать он не мог. В конце концов, он его друг, да и по званию выше. Парень взъерошил светлые волосы и вновь опустил взгляд в пол. — Не уверен в правильности твоего поступка. Ты мог запихать её в любую другую часть. Тем более, что есть чисто женские подразделения, — фыркнул Моргенштерн. — Ты ревнуешь? — усмехнулся Фридрих. — Может. Погоди, это же та самая девица, которая обматерила парня в военном управлении? — Йозеф чуть улыбнулся. — Так и знал. Вайскопф вновь отвернулся к окну. Йозеф ещё долго продолжал что-то говорить, но мужчина его не слушал, полностью погрузившись в мысли. И если бы не бытовые проблемы, то он бы наверняка размышлял о жизни, но сейчас его голова была занята составлением расписания грядущего дня. Он уже знал, что проснется уставшим и разбитым, как бывает всегда, когда приходится просыпаться раньше шести утра, и в полутьме, которая окутает его номер, будет собирать вещи. Выкурит сигарету и выпьет кофе, а затем, в такой же полутьме, покинет этот неприятный отель. Поезд отбывает с вокзала в полседьмого, и опаздывать офицер не намерен. Лишь бы с погодой повезло, ведь ему совсем не хотелось добираться до поезда под проливным дождем. Он прогнал друга из своего номера, зашторил окно и, расстегнув мундир, сел на край кровати. Голова от мыслей была настолько тяжелая, что её, как ему показалось, тянуло к полу. Из памяти все не выходила бойкая девушка, которую по счастливой случайности он встретил несколько дней назад. Может, Йозеф и прав, не стоило брать её к себе? Так уж вышло, в этом году у него не было других девушек в подразделении, и такой расклад не устраивал Фридриха. Возможно, он сможет решить этот вопрос по прибытии в Берлин, а сейчас необходимо было немного отдохнуть.

***

Вопреки всем своим ожиданиям, Александрия была безмерно рада своему прибытию в Берлин. Из окна вагона она наблюдала сначала тусклые пригородные пейзажи, но сердце её наполнилось приятным волнением, когда вдалеке показался сам город. Внутри приятно защекотало при мысли о том, что она находится в самом сердце Конфедерации. Никогда в своей жизни она даже и не могла подумать, что однажды окажется здесь. Однако впечатление её моментально испортилось, стоило ей перешагнуть порог казармы. — Капитан Вайскопф уведомил меня о вас, курсант Лихтенберг, — к ней обратился крепкий мужчина невысокого роста, на вид около сорока лет. Она держала в руках свою огромную дорожную сумку и растерянно оглядывалась по сторонам. Как выяснилось, она была единственной девушкой в подразделении, и сейчас она с ошалелыми глазами наблюдала, как помещение заполоняют парни разных возрастов. Те, кто не видел её в поезде, удивленно оглядывались, а некоторые даже свистели, но Лихтенберг, хоть и выглядела крайне удивленной, держалась хорошо и не обращала внимания. — У нас есть женская казарма в другом корпусе, но так как в этом году вы единственный курсант-девушка, помещение, как бы сказать, не подготовлено. Алекс могла бы смириться со своей участью, но в её голове не укладывалось, как можно ужиться в одном помещении с таким количеством парней, которые, ко всему прочему, не были такими же воспитанными, как Фридрих. Она вздохнула и попросила выделить ей место в женской казарме. Она располагалась в здании напротив, но внутренняя обстановка была такая же, как и в мужской. Разве что сейчас здесь было тихо и чисто. И холодно. Она отыскала кровать в самом теплом, по её мнению, углу, и принялась разбирать вещи. Их у неё было не так много, да и сейчас, когда она одна в огромном помещении, никому нет дела до неё и того, как она предпочтет распорядиться своими вещами. Так что Александрия поспешно организовала рядом с собой тумбочку, на которой разложила вещи первой необходимости, а сумку с одеждой запихала под кровать. Форма, которую ей выдали, разочаровала её так же, как и унылая обстановка вокруг. Несмотря на то, что её заверили, что это самый маленький размер, ткань висела на ней как неприкаянная. Лихтенберг понимала, что её параметры далеки от среднестатистических, ведь она была маленькая и худая, а форму военную на таких не шьют. Кое-как подвязав куртку ремнем, она плюхнулась на кровать и прикрыла глаза в надежде вздремнуть. Голова гудела от мыслей, а холодный воздух только подстрекал её беспокойное сознание. И, казалось бы, ей наконец удалось провалиться в столь желанный сон, как вдруг из рупора под потолком по помещению громом разнесся строгий мужской голос. Начало рабочей недели. С корабля на бал, а Александрия ведь и отдохнуть после переезда не успела. А теперь, видимо, только на том свете. Она продрала глаза и, натянув на ноги сапоги, быстрым шагом направилась к главному корпусу. Здание было просто огромное, и она не сомневалась, что в нем огромное количество помещений для обучения курсантов, но в самом центре него располагался главный зал, где проводились тренировки. Он был огромный, отделанный в темных тонах, с высокими потолками и внушительной тяжести металлическими дверями, и чтобы отворить их приходилось прикладывать много усилий. Она подоспела последней. Остальные курсанты, которые уже стояли в ровную линию, обернулись на скрип двери. Лихтенберг застыла на пороге, не зная, как правильно вести себя в подобной ситуации. — Лихтенберг! — рявкнул все тот же низкий крепкий мужчина в военной форме и фуражке, натянутой до бровей. — Какого черта вы позволяете себе задерживаться? — Сэр, женская казарма находиться от главного корпуса дальше, чем мужская, и я… — Я по-твоему здесь стою, чтобы выслушивать твои оправдания? Или ты думаешь, раз ты единственная девушка, то у тебя тут есть какие-то особые привилегии? — Сэр, я… — Хватить якать! Десять кругов по залу, и ещё пять сверху за опоздание! Вперед, побежала! Что ты вылупилась на меня, беги! Осознав, что доказывать ему что-то было бесполезно, Александрия сорвалась с места и побежала. Остальные курсанты все также стояли по линии, слушая указания начальника. Из его гневной тирады, она узнала, что он — лейтенант Штраус — будет заниматься их физической подготовкой. Первое впечатление у Александрии о нем было приятное, но после того, как он в первый же день отправил её нарезать круги по залу за опоздание, оно испортилось. Все её существо сопротивлялось происходящему, но Александрия покорно продолжала бегать по залу, пока все остальные слушали приветственную речь лейтенанта. Пошёл уже пятый круг, и девушка почувствовала, как дыхание начало сбиваться. Вайскопф выплыл словно из воздуха. Бесшумно, какой-то лисьей походкой он подошел к Штраусу, и Александрия, увидев их рядом, прыснула от того, насколько они были разные. Высокий рост и аристократичные черты лица Фридриха контрастировали с круглым лицом и низким ростом Штрауса. — Лихтенберг зря время не теряет, я смотрю, — Фридрих прищурился и проследил за пробежавшей мимо них девушкой. — Она опоздала и позволила себе вставить свою глупую болтовню поперек моего вопроса. Пусть знает свое место, — проворчал мужчина и перевел взгляд на остальных курсантов. — Девчонка уже шестой круг наворачивает, какого хрена вы стоите как истуканы? Пояснений не понадобилось. В ту же секунду, напуганные громогласным голосом лейтенанта, все сорвались с места и побежали вслед за Лихтенберг. Фридрих усмехнулся. — Не загоняйте её до смерти. На мне лежит ответственность за неё, так что постарайтесь не угробить моего курсанта на первой же неделе, — Вайскопф бросил строгий взгляд на лейтенанта и удалился. А Александрия все продолжала бежать. Голова закружилась на девятом круге, и, когда один из парней намеренно толкнул её плечом, она мертвым грузом повалилась на твердую землю, оцарапав скулу. Руки трясло так, что она не могла подняться, а сердце в грудной клетке так и норовило выскочить наружу, перетерев ребра в порошок. В ушах стучала кровь, но девушка прекрасно слышала все смешки, раздававшиеся над её головой. Она царапала ногтями пол под собой, силясь подняться, пока чьи-то сильные руки одним грубым движением не поставили её на ноги. Плечи заболели, когда на них сомкнулись чужие пальцы, но девушка, еле стоявшая на ногах, не обращала на это внимание. — Ещё шесть кругов, Лихтенберг! И даже не думайте, что раз вас лично выбрал капитан Вайскопф, вам будут помогать, — Штраус хлопнул её по спине и пошел дальше. Она облокотилась на стену и вытерла проступившие на лбу капли пота. — Вот тебе и первый день, да? — усмехнулся чей-то голос позади неё. Рядом стоял парень, ростом выше неё, но такой же щуплый. Он тяжело дышал и задумчиво потирал щетинистый подбородок. Александрия, озлобленная на весь мир из-за невыносимой боли в ногах, никак не отреагировала на него. Впрочем, парень предпочел сам представиться. — Я Том, кстати. А это правда, что тебя сам капитан отобрал? Наконец, Лихтенберг повернула хмурое лицо к нему и окинула его удивленным взглядом. Она не испытывала никого доверия к окружающим её людям, а уж тем более не была настроена на подобный разговор. Она выпрямилась, завязала волосы в высокий хвост и толкнула парня кулаком в грудь. — Какая тебе разница, как я сюда попала, а? — рыкнула девушка, жадно глотая ртом воздух. — Я просто поинтересовался. Ты вообще-то единственная девушка в этом году, а здесь целая куча тупых баранов. На твоем месте я бы обзавелся друзьями. — Я здесь не для того, чтобы друзей заводить. Так что даже не подходи ко мне. Не в силах возобновить бег, она медленно поплелась вперёд. Но её всю колотило так, что каждый шаг давался ей с неимоверным трудом. Колени подкашивались, а мышцы сводило так сильно, что они буквально каменели. Александрия была далеко не самым спортивным человеком, и подвергать себя подобным физическим нагрузкам было для неё сравни смерти. Споткнувшись о неровность в полу, она вновь плюхнулась на землю, в этот раз приняв удар на руки. Зашипев от боли, она безуспешно попыталась занять прямое положение. — Все ещё не нужны друзья? — Том наблюдал, как девушка барахтается на полу, пересиливая сковывающую боль в мышцах. Александрия ненавидела просить о помощи. Никогда она не позволяла себе напрямую попросить кого-то помочь ей. Она считала это непозволительной роскошью для себя, ведь это значило бы, что она не в силах справиться одна. И даже сейчас, сидя на полу, она упрямо сверлила гневным взглядом пространство перед глазами, но игнорировала Тома. Уж подняться на ноги она и сама может. Сообразив, что он не дождется от девушки ответа, Том сам схватил её за предплечье и потянул на себя, поднимая её на ноги и усаживая на скамью неподалеку. — Благодарности не жди, — процедила сквозь зубы девушка. — И не жду. Но воду я тебе все-таки принесу.