От Зальцбурга до Берлина

— Отец вызвал меня к себе на ковер. Не знаю, сколько я здесь пробуду, но ты приезжай. Фридрих повесил трубку и присел на стул. Коридор казался ему бесконечно длинным, а время будто и вовсе застыло. Он каждый раз поднимал глаза на часы, видел, что минутная стрелка сдвинулась в сторону лишь на одно деление, шипел и вновь опускал глаза. Отец Фридриха был, пожалуй, если не самым, то одним из самых уважаемых людей Восточной Конфедерации. Максимилиан Вайскопф — генерал. Его не нужно было представлять, потому что все и так прекрасно знали его имя. Им восхищались и его уважали. В глазах других людей он был строгим, ответственным, но очень приятным человеком, который, по слухам, был тем ещё любителем сладостей. Фридрих мог согласиться, пожалуй, только с последним, потому что в его памяти отчетливо сохранилось, как отец хранил конфетки в карманах своих брюк и при любом удобном случае угощал его и окружающих. Фридрих конфеты теперь ненавидит. В отличие от большего числа людей, населяющих Конфедерацию, Фридрих рос в крайне обеспеченной семье, в которой деньги всегда водились. Отец тогда был полковником, но уже шел по головам, метя на должность генерала армии. Военное дело было для него смыслом жизни, и Фридрих не винил его за это – Максимилиан вырос в семье военных, и кроме этого ремесла ничего не знал. Он пытался воспитывать Фридриха так же, но тот всегда был слишком упрямым и в любых обстоятельствах действовал наперекор указаниям отца. Отношения у них всегда были натянутые, и с годами это только ухудшалось. — Капитан Вайскопф, — пропела над его ухом милая девушка в круглых очках. — Генерал Вайскопф готов вас принять. Мужчина подумал про себя о том, как абсурдно начинает звучать его фамилия, когда её повторяют так часто, что уши болят. Фридрих сдержано кивнул и прошел в кабинет. Он был поистине огромным, с высоким потолком и стенами, увешанными портретами предыдущих генералов Восточной Конфедерации. Плотные шторы на окнах, красные ковры под ногами. Все было вычурным, но в то же время таким строгим и внушительным. Фридриху показалось, что он вот-вот перестанет дышать и потеряет сознание под тяжестью груза, который плитами опускался на его плечи с каждой новой секундой. За столом сидел мужчина в темно-синей форме с золотыми вставками, которые мозолили Фридриху глаза. Лицо его было в морщинах, но, несмотря на это, выглядел он грозно. Хмурые густые брови, которые свелись к переносице в ту же секунду, как Фридрих вошел в кабинет, сделали его лицо ещё более серьезным. Он тут же потянулся за лежащими на столе очками и, небрежно нацепив их на нос, наконец чуть просветлел в лице. — Фридрих, что ты стоишь, как неродной. Сядь за стол. Надо поговорить, — мягко произнес мужчина, поднимаясь со своего места. Капитан знал, что ничем хорошим это не кончится, но выбора у него не было. Он неловко занял предложенное отцом место и, сцепив руки в замок, принялся молчаливо буровить взглядом пустоту перед собой, словно ожидая собственной казни. — Скажи пожалуйста, что произошло в прошлые выходные? — генерал оперся рукой об стол и чуть наклонился. — Что? — безучастно произнес Фридрих, прекрасно зная, что последует за этим. — Утечка информации, вот что! — мужчина хлопнул рукой по столу. — Я думал, ты отвечаешь за это! Будь так добр, объясни, почему отбросы из революционной группировки работают оперативнее военных? Почему разведка не предвидела это? — У меня слишком много обязанностей и не так много свободного времени, чтобы следить за всеми крысами в твоей армии, — прорычал Фридрих, следя за тем, как отец принялся медленно обходить стол по кругу. — Ты теперь всегда будешь вешать подобные обвинения на меня? — Не дерзи мне, мальчишка! Я не для того тебе жизнь устраивал, чтобы ты говорил со мной в таком тоне. — А я просил тебя жизнь мне устраивать? — Фридрих подорвался с места. Он был немногим выше своего отца, но даже какие-то жалкие сантиметры сейчас играли в его пользу. Фридрих больше не чувствовал себя маленьким и униженным. Максимилиан нахмурился и поправил очки. Он проигнорировал вопрос сына, шумно выдохнул и вновь заговорил: — Разберись с этим. Я хочу, чтобы ты нашел того, кто сливает информацию жалким революционерам. У нас нет свободных сил, чтобы направлять их на борьбу против внутреннего врага. Конфедерация в кризисе, мы не можем позволить себе лишние затраты. — В кризисе все, кроме тебя, отец, — презрительно отозвался офицер. — Мне надо идти. — Знаешь, Фридрих. Иногда у меня в голове не укладывается, как возможна утечка при таком уровне безопасности. А потом я вспоминаю о тебе. Фридрих, — он сделал паузу, — если я узнаю, что ты пляшешь меж двух огней — я лично пристрелю тебя. — Буду признателен, — бросил Фридрих напоследок и вышел из кабинета, демонстративно хлопнув дверью. Он прошел в приемную, проигнорировав вопрос секретарши, которая сидела за столом, обложившись кипами бумаг, и вылетел в коридор. Рядом с кабинетом генерала на стуле сидел Йозеф, уткнувшись носом в телефон, но, услышав, как шумно рядом с ним захлопнулась дверь, поднял глаза. Взъерошенные светлые волосы напоминали птичье гнездо, а круги под глазами стали ещё больше. Фридрих содрогнулся, увидев своего друга, но тут же нахмурился и окинул его презрительным взглядом. — Ну, из какой норы ты вылез на этот раз? — он подхватил на руки легкое осеннее пальто и принялся идти вперед, уводя за собой сонного друга. — Не поверишь. Из своей постели, — недовольно проворчал Йозеф, потягиваясь. — Как там дела у генерала? — Да пошел он к черту. Второй раз за этот месяц пытается повесить на меня утечку информации. — И что ты будешь делать? — Разве я должен что-то делать? — Фридрих недовольно фыркнул. Йозеф пожал плечами. Он выглядел чуть более растерянным, чем обычно, но Фридрих даже и не подумал поинтересоваться, как дела у друга — он был разозлен и погружен в свои мысли, и внешние раздражители не беспокоили его. Он злился на отца, на самого себя и на весь этот несправедливый мир. С каждым годом становилось все хуже, жизнь буквально разваливалась у него на глазах, а он был не в силах предпринять что-либо, ему оставалось лишь наблюдать. Восточники проигрывают на всех фронтах, а тут ещё и революция намечается внутри Конфедерации, и Фридриху казалось, что ответственность за все это лежит на его плечах. — Планы на вечер? — тут же спросил Йозеф, выйдя на улицу. — Сидеть дома и читать, вероятно, — Фридрих вынул из брючин портсигар. На улице начался дождь.

***

— Так все-таки как ты сюда попала? — А ты как? — Я спросил первый. — Я спросила вторая. — С тобой невозможно разговаривать, — Том тяжело выдохнул. Александрия усмехнулась. Гильзы сыпались на пол, а по помещению разносились оглушительные выстрелы с интервалом в несколько секунд. После тяжелого первого дня, омраченного пятнадцатью кругами по залу бегом, Александрия выбрала для себя занятия на стрельбище. Почти никто из курсантов не спешил сюда попасть, для начала решив показать все свои способности в спортивном зале. Для Александрии это было самое слабое место, поэтому она «вежливо» попросила чуть изменить её расписание. И, несмотря на то, что стреляла она довольно посредственно, здесь девушка чувствовала себя гораздо комфортнее. Вдали от огромного количества парней, в полной тишине и единении с самой собой. Ну, не совсем. От Тома она так и не смогла отвязаться. Он стоял рядом, опершись о каменную стену, задумчиво покусывая щеку и наблюдая, как Александрия перезаряжает пистолет. Скорости ей пока не хватало. — Ты хорошо стреляешь, для девчонки. — Ещё раз скажешь что-нибудь — и я выстрелю в тебя. Серьезно, — она сдула с лица прядку волос и бросила гневный взгляд на парня. — Да я шучу. Для новичка ты правда неплоха. Тебя кто-то учил стрелять? — Сама училась. Мелкая была, а дома был травмат, иногда от скуки стреляла по банкам. Или по голубям. — Какое же должно быть детство, чтобы от скуки стрелять по голубям из травмата, — удрученно произнес Том. — Дерьмовое, — Александрия перезарядила и выстрелила. Добросовестно отзанимавшись свой час на стрельбище и перекусив в столовой, Александрия вернулась в главный зал. И в очередной раз она столкнулась с тем, что получалось у неё хуже всего – рукопашный бой. Кое-как выдерживая нападки своего противника, она каждый раз беспомощно валилась на землю, потирая все свои синяки и ушибы. Том был самым слабым противником – за исключением её самой – и, если была возможность самостоятельно выбрать пару для спарринга, она всегда выбирала его. Совсем не потому, что он был единственным парнем, кто не отпускал грязные шутки в её сторону (она бы с удовольствием набила бы своим обидчикам их рожи, если бы была достаточно сильна), а потому, что силы их были практически равны. Первая неделя уже подходила к концу, и Александрия валилась с ног. Мышцы наливались свинцом, а в горле все время было сухо. Она была морально готова к своей смерти, но та никак не приходила. Том уже пятый раз за день заламывал ей руки – она больше не сопротивлялась. Лишь тяжело вздыхала, думая, как хорошо растягиваются мышцы рук и спины в таком неудобном положении. — Господи, что мне нужно сделать, чтобы ты хотя бы попыталась меня уложить? — разочарованно взвыл парень, отпуская Алекс. — Я больше не могу, — протянула девушка, переворачиваясь на спину. — Лихтенберг! — рявкнул где-то поблизости Штраус. — Поднимайся. Она тут же подскочила на ноги, чувствуя, как боль режет мышцы во всем теле, и обернулась. Девушка успела сто раз пожалеть о том, что дала себе слабину, но уже было поздно. Лейтенант приближался неумолимо быстро, шаркая сапогами по полу и прожигая своим взглядом дыру в девушке. В животе все свернулось в обжигающий пульсирующий узел, и ноги подкосились. — Ты уже все полы вытерла своей волосней? Ты хоть немного стараешься? — Сэр, я стараюсь, но я никогда прежде не делала ничего подобного. — Да мне плевать! У меня таких, как ты, целая куча. Что мне, за всеми сопли теперь вытирать? Я не виноват в том, что капитан решил взять такую беспомощную девчонку, вроде тебя, которая только и годиться на то, чтобы натирать полы. Александрия сжала кулаки, чувствуя, как быстро боль во всем теле превращается в бурлящую ярость. — Я здесь благодаря своим сраным амбициям, которых у меня больше, чем у любого другого курсанта, — прошипела девушка. — Амбиции, говоришь? — Штраус усмехнулся. — Иди сюда. Он схватил её за запястье и потянул за собой в центр зала. Сопротивляться было бесполезно — Александрия была слишком слабая. Она чувствовала на себе насмешливые взгляды других курсантов, и это злило её ещё больше. Но хуже всего было то, что за всем этим наблюдал капитан Вайскопф. Он стоял около дверей, уже в течении получаса наблюдая за тем, как проходит тренировка. Александрия подумала, что её точно вышвырнут отсюда с позором по причине отсутствия прогресса. Фридрих наверняка уже сто раз пожалел, что взял её, такую бесполезную дурочку. Ей было все равно на других курсантов, но позориться перед человеком, который поверил в неё, хотелось меньше всего. Штраус поставил её в центр зала и подозвал к себе другого курсанта. — Божечки-кошечки, — раздался со стороны вздох Тома. Александрия закатила глаза. Ещё один день унижений. Приехали. Парень, которого позвал к себе Штраус, был в два раза выше и шире неё. Дрожь тут же пронзила её тело, когда тот встал напротив девушки. Голова закружилась, её затошнило так сильно, что она была готова прочистить желудок прямо на темные маты под ногами. Лихтенберг сжала губы и напрягла каждую мышцу в своем теле, стараясь не показывать, как плохо и страшно ей сейчас. Александрия каждую секунду напоминала себе, зачем она здесь, зачем она терпит все это. И несмотря на свою благородную мотивацию, девушка, стоя напротив такого громилы, забыла обо всем. — Если уж ты так хочешь доказать мне, что способна на что-то большее, вот твой соперник. Уложишь его на лопатки — и я освобожу тебя от дополнительных работ до конца следующей недели. Начали! — Штраус хлопнул в руки и отбежал в сторону. Александрия заняла оборонительную позицию и сжала кулаки так крепко, насколько это вообще было возможно. В нынешних условиях все, что ей оставалось — защищать себя. Но даже это давалось ей с большим трудом. С каждым новым выпадом противника силы покидали её, и уворачиваться от ударов его мощных рук было сложно. Она буквально бегала по матам, пытаясь занять наиболее удобную позицию, но все было тщетно. Первый удар, которого девушка не смогла избежать, пришелся на бок. Александрия зашипела от боли, чувствуя, как её собственные мышцы подводят её сейчас, не давая крепко стоят на ногах. Одного удара хватило, чтобы вывести её из равновесия, и дальше все полетело в тартарары. Она принимала на себя практически все удары, то и дело припадая на колени, пока парень наконец не схватил её и не повалил на маты, которые сейчас казались ей тверже камня. В попытке увернуться от очередного удара, она откатилась в сторону, но даже это её не спасло. Сначала бедро. А затем скула. И ещё один удар в живот. — Штраус, я, кажется, просил вас не калечить моего курсанта, а вы делаете все с точностью наоборот, — прорычал на ухо лейтенанту Фридрих, который стоял уже не в дальнем углу, а прямо рядом с матами. — Все, хватит. Александрия шипела от боли и продолжала извиваться на матах, чувствуя, как по лицу стекает чья-то кровь. Её, не иначе, но она была настолько поглощена процессом, что уже не обращала внимание на собственные раны. — Хватит, я сказал! — выпалил Фридрих. Парень тут же покорно отстранился. — Все свободны, — понизив голос, произнес Вайскопф. Он дождался, пока курсанты разойдутся, и подошел к лежащей на матах Александрии. Она тяжело дышала, жмуря глаза от яркого света ламп и еле слышно всхлипывая. — Ты можешь встать? — спросил капитан, складывая руки за спиной. — Нет, сэр, не могу, — прохрипела Алекс. В глазах все расплывалось. Она видела лишь темный силуэт Фридриха, но не могла сфокусировать свой взгляд на нем. Через секунду она почувствовала на себе его сильные руки. Это не было похоже на то, как на первом занятии Штраус поднял её с пола чуть ли не за шкирку, словно нашкодившего котенка. Фридрих сделал это предельно аккуратно, усадив её на мат и дав время отдышаться, прежде чем помочь ей встать на ноги. — Это было не обязательно, — выдохнула она. — Я бы полежала немного и встала. — Глупо переоценивать собственные возможности, Лихтенберг, — холодно отозвался офицер, осторожно придерживая её за локоть на тот случай, если она решит завалиться назад. — Вы и так слишком много сделали для меня. — Он разбил скулу и, вероятно, нос, — капитан проигнорировал её замечания и пробежался обеспокоенным взглядом по лицу. Александрия осторожно прикоснулась подушечками пальцев к лицу и тут же почувствовала на своей щеке что-то теплое и сырое. Рваная пульсировавшая рана. Она вытерла пальцы о белую майку и горько улыбнулась. Вот тебе и первая неделя в роли курсанта военного училища. — Я доведу тебя до медпункта, — мягко сообщил Фридрих и, продолжая придерживать её за локоть, потянул за собой.