От Зальцбурга до Берлина

Фридрих докуривал уже пятую сигарету за этот час. Он нервничал, злился, по новой раскладывая перед собой многочисленные документы и бланки. Шуршание бумаг и жужжание кондиционера над головой буквально сводили его с ума, и он то и дело тяжело вздыхал, тушил сигарету и тянулся за новой. Больше всего в своей работе он ненавидел то, что все документы приходилось перепроверять ему. Неважно, было ли это что-то, непосредственно связанное с ним, или просто какой-то мелкий приказ, который его вежливо просили подписать — Фридрих терпеть не мог бумажную работу. Он даже думал о том, чтобы нанять личного секретаря, но каждый раз отметал эту мысль в сторону. А на часах тем временем было почти двенадцать, и осознание, что он торчит в своем кабинете с самого утра, вводило его в тихий ужас. Дверь распахнулась и на порог влетел как всегда оживленный Йозеф с улыбкой до ушей. Фридрих, впрочем, был совсем не рад своему гостю. Он нахмурился, скомкал в руках бумажку и, не глядя, выбросил её в урну. Йозеф, уловив хорошо читаемую злость в резких движениях друга, тут же изменился в лице. — Я так понимаю, ты не перестанешь врываться в мой кабинет, даже если я замок на него повешу, — процедил сквозь зубы мужчина, стуча бумагами по столу. — Извини, я думал, ты ничего не делаешь, — протянул Моргенштерн, закрывая за собой дверь. — У тебя какие-то новости? Или ты пришел похвастаться своими ночными похождениями? — язвительно ответил Фридрих, опуская глаза на царивший на рабочем столе беспорядок. — Последнее, конечно, интереснее, но я здесь по другому вопросу, — он подвинул к себе стул и, наконец, сел. — Есть новости с периферии. Фридрих весь обратился вслух, при этом продолжая сортировать документы по системе, известной и понятной только ему одному. — Западники полностью оккупировали Португалию. Наши войска несут большие потери, все руководство в бешенстве, рвут и мечут. Поимел честь присутствовать на этом дурацком собрании благодаря тебе, друг мой. А ещё я проиграл деньги в пари. Поставил на то, что Шмидт сожрет свой галстук от злости. Ну, знаешь, я пару раз видел, как он ел мел, так что меня бы уже ничего не удивило, — он хохотнул. — Я попросил подменить меня на совете, потому что был занят, а ты там детский сад устроил, — разочарованно вздохнул Фридрих. — Плохо. Резервные войска ещё остались? — Да, но все требуют свежее пушечное мясо прямо сейчас, чтобы отправить прямиком на фронт. Времени-то в обрез, да ты и сам знаешь. Я думаю, британцы тоже долго не протянут. Такими темпами вся Восточная Конфедерация погрязнет в собственной крови, — он недовольно взмахнул руками и откинулся на спинку стула. — Мои курсанты — не просто пушечное мясо. Многие из них по окончанию обучения будут более полезны здесь, нежели в горячих точках. — Это не мне объяснять надо, а чокнутому руководству, — фыркнул офицер и зевнул. — А что насчет внутренней разведки? — Никаких следов или связей не нашли, так что никто понятия не имеет, кто слил информацию, — Йозеф многозначительно вскинул брови. — Ладно. Понял тебя. Что-то ещё? — Фридрих сцепил руки в замок и пристально посмотрел на друга. — Могу рассказать про то, как я вчера…, — Йозеф растянулся в широкой улыбке. — Выметайся отсюда! Мне надо работать, — Фридрих махнул на него рукой и нахмурился. Офицер тут же вылетел из кабинета, оставив друга наедине с тонной документов. Вайскопф устало потер переносицу и подумал, что, наверно, так и выглядит ад. Стол, заваленный кипами бумаг, и стремительно исчезающие сигареты. И, конечно же, кондиционер, жужжание которого не давало расслабиться ни на минуту. Фридрих злился сам на себя. Его чрезмерная ответственность не давала ему просто плюнуть на работу, но и делать ему ничего не хотелось. Усталость свинцом разливалась по телу, голову тянуло вниз, а глаза так сильно болели от обилия бумаг, что он больше не мог сфокусировать на них свой мутный взгляд. Сейчас ему хотелось только одного — вернуться домой, лечь в постель и больше никогда не просыпаться.

***

Еда в столовой была ужасная. Впрочем, Александрии не привыкать. Она никогда не была привередливой в еде, потому что выбор всегда был ограничен, а посему девушка была чуть ли не единственной из всех курсантов, кто молча уплетала то, что дали, без жалоб и обид. Она и Том сидели за одним столом, как прилежные аутсайдеры. Парень уныло ковырял еду в тарелке вилкой, жалуясь на то, как ему тяжело. Лихтенберг напрягалась каждый раз, когда тот в очередной раз проклинал все, на чем свет стоит. — Не одному тебе трудно. Так что завали ебало и жри салат, — выругалась она и вновь опустила глаза в тарелку. За прошедшую неделю девушка заработала себе синяков столько, сколько у неё за всю жизнь не было. Старые перевязки сменялись новыми, костяшки пальцев все время болели, а мышцы просто отказывались работать. Все свободное время она либо неподвижно лежала в кровати, либо старалась ходить вокруг казармы, чтобы размять то, что затекло. К её счастью, нечеловеческие физические нагрузки чередовались с уроками по стрельбе, стратегией и другими военными науками. Преуспевала она только на стрельбище, что делало её одновременно и выдающимся, и просто ужасным учеником. Александрия терпела Тома. Ей была приятна его компания ровно до тех пор, пока тот не начинал разговаривать. А говорил он практически не переставая. Иногда ей даже казалось, что тот и во сне продолжает рассказывать что-то абсолютно бессмысленное. Голова раскалывалась от жужжания его голоса, но прогнать она его не могла. Он был единственным из всех курсантов, кто общался с ней и помогал, поэтому приходилось идти на уступки и терпеть его бесконечную болтовню. — Я видел, как на прошлой неделе ты говорила с капитаном Вайскопфом! О чем говорили? — оживился парень. — О том, какой ты придурок, — прошипела Александрия, отворачиваясь к стене. — Так это правда, что он взял тебя, потому что ты ему понравилась? — Что? — опешила Александрия. Она хлопнула рукой по столу, и парень беспомощно вскинул руки. — Да я серьезно! Посмотри на себя! Я не верю, что ты прошла медкомиссию. Ты слишком маленькая и… — У тебя какие-то претензии к моей внешности? — она схватила масляный нож со стола и, подскочив на ноги, нависла над Томом. — Я здесь уже полторы недели и выучила несколько разных способов, куда и как засунуть нож, чтобы ты скончался от кровопотери. — Никаких, никаких! — завопил в ответ Том, прикрываясь руками. — Я здесь потому, что я не такая бесхребетная, как ты, — прошипела Александрия, наклонившись к парню. — Я думала, мы закрыли эту тему. — Лихтенберг! — заорал Штраус. — Отставить! Девушка бросила нож на стол и нахмурилась, чувствуя, как ярость медленно отступает. — Я не собиралась его калечить, сэр, — ответила она лейтенанту. — Ещё бы ты его покалечила. Не хочешь под трибунал — не угрожай никому ножом, — строго произнес лейтенант и вновь затерялся в толпе курсантов. Александрия шумно выдохнула, выпуская из себя весь гнев. Тело болело, голова трещала по швам, а Том все ещё раздражал её своим существованием. У неё не было ни сил, ни терпения, и все это выливалось в проблемы с контролем агрессии. Однако, признавать этого девушка не хотела. Нахмурившись и еле слышно извинившись перед собеседником, она села назад за стол и вновь уткнулась в тарелку. Несмотря на прямую «угрозу жизни», Том не держал на неё обиды. И хоть для него душа девушки оставалась самой настоящей тайной, покрытой мраком, он продолжал терпеть её выходки. По счастливому стечению обстоятельств, они оба оказались изгоями в силу своих коммуникативных способностей и неутешительных физических данных. Вот только Том не учел одного — абсолютно отвратительного характера девушки. Завершив трапезу, Александрия шумно уронила столовый прибор на стол, отчего сидевший рядом с ней Том испуганно вздрогнул, словно ожидая, что Лихтенберг вновь набросится на него. Она не обратила на него никакого внимания и, потянувшись, вскочила из-за стола. — Я буду на стрельбище, — отрезала девушка и тут же скрылась из виду. По холодным пустым коридорам она шла быстро, практически переходя на бег, будто пытаясь убежать от собственных мыслей. Внутри её грызла ненависть ко всему окружению, но с каждым новым шагом, бушевавший в ней пожар утихал. Она выдохнула, завязала волосы в хвост и открыла дверь. В обеденное время на стрельбище никогда никого не было, и Александрия, дабы выпустить пар, принялась расстреливать мишени из винтовки, одну за другой. С каждым новым занятием у неё получалось все лучше. Она осваивала новые виды оружия, увеличивала расстояние до мишеней и работала над совершенствованием навыков стрельбы не покладая рук. В отличие от рукопашного боя, владение огнестрельным оружием давалось ей быстрее и приносило больше удовольствия. А когда на месте мишеней она представляла ненавистных ей людей, дело шло в два раза лучше. — Отлично стреляешь, — раздался у неё за спиной голос. Она была так увлечена процессом, что не заметила, как на стрельбище вошел Вайскопф. Он стоял позади неё, наблюдая, как девушка перезаряжает винтовку. Александрия обернулась, и, увидев знакомое лицо, расслабилась. Все-таки, что-то в его чертах лица было родное, приятное. — Спасибо. Осваиваю, вот, что-то посерьезнее, чем пистолет, — она положила оружие на стол и потянулась. — А из снайперской винтовки сможешь? — спросил Фридрих, подходя ближе и складывая руки за спиной. Он хотел бросить ей вызов. С тех пор, как девушка попала сюда, он пристально следил за всеми её успехами и неудачами, пытаясь отыскать в ней скрытые таланты. И наконец, увидев, как она стреляет, он почувствовал, что встал на верный путь. Алекс замялась. Вопрос показался ей абсурдным — она здесь всего полторы недели, и осваивать такое непростое оружие она пока не собиралась. Но и отвечать отрицательно она не хотела — гордость не позволяла. В конце концов, она могла попробовать, а собственный провал объяснить недостатком навыков. На поставленный вопрос она пожала плечами и отвела взгляд в сторону, не в силах выдержать такой долгий зрительный контакт. Офицер усмехнулся и, подойдя к стойке с оружием, принялся складывать снайперскую винтовку. Александрия на цыпочках подошла к нему со спины и молча наблюдала за процессом, задержав дыхание. — Снайперская винтовка обеспечивает высокую точность стрельбы и применяется для поражения объектов на дальнем расстоянии. Очень деликатное оружие, — он закрепил прицел и вручил оружие девушке. — Осторожно, она может быть тяжелой. — Да знаю я, что это такое, дай сюда, — отрезала она и вцепилась в винтовку обеими руками, которые под тяжестью оружия тут же потянуло вниз. Пока Александрия мучилась с непонятной для неё конструкцией и пыталась поставить её на сошку, Фридрих увеличил расстояние до мишеней. Темные силуэты, висевшие над потолком, пришли в движение и удалились от девушки, утопая в полумраке. Теперь Лихтенберг придется приложить ещё больше усилий, чтобы попасть хоть в одну их них. Кое-как разобравшись с устройством оружия, она попыталась настроить прицел. Фридрих терпеливо ждал, пока девушка подготовит винтовку к выстрелу, продолжая консультировать её. Щелкнул затвор, она мягко опустила руки на оружие и прицелилась. Задержала дыхание, напрягала каждую мышцу в своем теле и буквально застыла, словно обратившись в каменную статую. Сейчас она напоминала кошку, готовящуюся к прыжку. Секунды для неё растянулись в бесконечность, но она все никак не могла спустить курок и выстрелить. — Не забудь про…, — начал было Фридрих, но его прервал оглушительный звук выстрела и последовавший за ним крик девушки. — Блять! — зашипела Александрия, отпуская винтовку и падая на пол. — …отдачу, — договорил офицер и наклонился к девушке. — Сильно задело? Лихтенберг? — Да мне чуть плечо не выбило! — процедила девушка сквозь зубы, хватаясь за правую руку и чувствуя, как на глазах наворачиваются слезы. — Твою ж мать, как больно! Плакать она не собиралась, но отдача от выстрела наверняка оставит огромный синяк на плече в напоминание о себе. Глотая собственные слезы, она опустила затылок на холодный пол и прикрыла глаза, в надежде, что боль уйдет. Прохлада благоприятно действовала на неё, волнами разливалась по телу, проникая в каждую клеточку и успокаивая. Бледный свет ламп неприятно резал глаза до тех пор, пока его не загородила фигура Фридриха. Его тень упала на глаза девушки, и та перестала щуриться. — Я могу встать сама, — прорычала она, словно прочитав мысли капитана. — У меня возник вопрос, — вдруг оживился офицер, все же протянув руки к лежащей на полу девушке. — Ты же знаешь, кто я? — В каком смысле? — та, заметив непреодолимое желание мужчины помочь ей, в миг вскочила на ноги. — Моя фамилия тебе о чем-нибудь говорит? — А должна? Александрии вдруг стало неловко. Наверняка он был достаточно видной персоной, и тот факт, что она действительно не знала, кто он, доставлял ей дискомфорт. Она поежилась, предчувствуя гневную тираду, но ничего не последовало. Она удивленно взглянула на капитана, а тот лишь грустно улыбнулся и опустил взгляд в пол. — Забавно, — только и сказал он. — Что? Что такое? Мой отец упоминал парочку фамилий офицеров, с которыми он служил, но… И вдруг её словно током ударило. Несмотря на отсутствие телевизора и компьютера в доме, она периодически читала газеты. Точнее, мать читала, ведь ей нравилось знать, что происходит в мире вокруг неё. Конечно, последние несколько лет ей и её семье было совсем не до этого, но Александрия вспомнила, что фамилия Вайскопф иногда мелькала на страницах газет. Конечно, ведь она принадлежала генералу немецкой армии. Писали о нем редко — всю свою сознательную жизнь Александрия прожила в Австрии, и единственной хорошо знакомой ей фамилией была фамилия их генерала, однако Восточная Конфедерация заботилась о том, чтобы население знало в лицо всех своих героев. Александрия замялась. Выстроить логическую связь не заняло много времени, и вот она уже совсем иначе смотрела на офицера, стоящего перед собой. Не просто капитан Вайскопф, а сын генерала Вайскопфа. И как она раньше не замечала? Те же строгие черты лица, холодный взгляд, не говоря уже об одинаковой фамилии. Она моментально изменилась в лице, и Фридрих, легко прочитав её изумление, сам будто потерял дар речи. — Это не та реакция, которую я ожидал, — признался он. — Тогда зачем ты спрашивал? — Мне было приятно думать, что ты понятия не имеешь, кто я такой. А значит не станешь из кожи вон лезть, чтобы заполучить мое уважение. — Ну извини, — Александрия вскинула руки. — Да будь ты хоть самым главным человеком в Конфедерации, я бы никогда не стала подлизываться. — Я заметил. Штраус сказал мне, что ты все ещё не в состоянии контролировать собственные эмоции. Гнев, например, — Фридрих в очередной раз сменил тему. Он почти никогда не разговаривал. Даже когда проводил время вместе с Йозефом, большую часть времени он всего лишь слушал своего друга. Обоих офицеров это устраивало — Моргенштерну нужен был внимательный слушатель, а Фридриху — тот, кто может заполнить неловкие паузы в разговоре своей болтовней. Но сейчас капитан чувствовал себя иначе. Ему было интересно наблюдать, как быстро меняется выражение лица его подопечной, как бурно она жестикулирует и отвечает на его вопросы. — Штраус может пойти в жопу! — выпалила Александрия. — По его мнению, ты самая своенравная курсантка на его памяти. Проблемы с выполнением приказов, Лихтенберг? — Никак нет. Но унижаться перед толпой безмозглых пацанов я тоже не собираюсь. Мне хватило моего позорного начала обучения. И моего провального спарринга. Ладно, кому я вру. Я самый ужасный курсант, — она на секунду поникла, но тут же гордо вскинула голову вверх и нахмурилась. — Но я очень старательная и целеустремленная! Поэтому Штраус может идти в жопу! Фридрих заулыбался. Его лицо озарила не привычная для окружающих грустная полуулыбка, а самая настоящая искренняя. Его забавляла реакция Александрии, на секунду ему даже показалось, что в этой её своенравности есть какой-то особенный шарм, который ему нравится. Она действительно боец, он не ошибся. Она была готова идти по головам, наплевав на всех и вся, и это цепляло. Но у этой черты характера была иная сторона, а именно та, на которую неоднократно жаловался лейтенант Штраус — Алекс отвратительно выполняла приказы. Она любила отстаивать свою точку зрения, объяснять собственный поступки тогда, когда от неё это не требовалось, и стоять на своем в самых неподходящих ситуациях. Дополнительные круги за опоздание? Зачем? Спарринг с партнером, который гораздо сильнее её? Но ведь она никогда прежде не занималась рукопашным боем. Порой необходимо было просто замолчать и принять свою нелегкую участь, но Александрия сопротивлялась даже здесь. И это никому не нравилось. Привлекательная черта, но только не в военном училище. — А ещё ты очень агрессивная и упертая. Это может навредить тебе, — Фридрих вновь стал серьезным и сжал губы. — Мне всю жизнь это говорят, — выдохнула она, расслабляя плечи и отводя взгляд в сторону. Вайскопф поднял глаза и посмотрел на мишени, висевшие позади курсантки. Он долго искал взглядом выстрел, пока наконец не остановился на приличном отверстии в районе предполагаемого плеча противника. Он мягко улыбнулся. Александрия проследила за его взглядом и внимательно осмотрела мишень. — В следующий раз целься в голову, — напоследок бросил офицер и покинул стрельбище.