От Зальцбурга до Берлина

Фридрих старательно избегал всех полицейских постов. Берлин, напичканный ими с ног до головы, походил больше на минное поле, нежели на современный мегаполис, однако офицер, наученный опытом и точно знающий расположение каждого из постов, ехал осторожно и неторопливо. Берлин давно перестал быть похожим на красивый европейский город. Весь центр сейчас был застроен до такой степени, что в отдельных его частях вместо неба над головой возвышались лишь бетонные плиты. И хоть центр действительно выглядел современно и, пожалуй, красиво, но лишь на верхних его ярусах. За пределами же его Берлин оставался самим собой — старым городом с глубокой и богатой историей. Из-за затяжной войны и массовых недовольств среди населения Восточной Конфедерации, ещё в самом начале конфликта, по всей её территории проводились митинги и маленькие бунты. Подобные вспышки неповиновения быстро пресекались, поскольку организованности у них не было, а страх действовал на людей сильнее любого другого оружия. Однако не так давно, когда из-за крупных затрат в сфере военной политики Конфедерация стала погружаться в кризис, гнев народа обрел массовый характер, давая жизнь всевозможным революционным группировкам. Бороться с ними было крайне трудно, поскольку все средства и силы шли на ведение внешней политики, а революционеры охотно пользовались этим. Поставив себе цель свергнуть нынешнее правительство в лице военного совета государств Восточной Конфедерации и добиться перемирия с враждебной стороной, граждане принялись вести внутреннюю борьбу. Гражданские, военные — все, кто только мог, и кто желал повлиять на устоявшийся порядок вещей порой с головой бросались в самый темный омут во имя революции. Фридрих знал это. Он знал, поскольку сам был одним из тех безумцев, кто вел двойную игру. Ему было абсолютно все равно на собственную жизнь, ведь терять ему было нечего, а потому мужчина отчаянно боролся против своего же государства. Командование в сфере разведки давало свои преимущества, однако Фридрих был предельно осторожен, поскольку знал, что каждый его шаг отслеживается. Он был далеко не последней фигурой в Восточной Конфедерации, а его родственная близость с самим генералом и вовсе делала его крайне заметной личностью, а посему мужчина предпочитал действовать, оставаясь при этом в тени. Сомнения терзали его и днем, и ночью, он не знал, правильно ли поступает, поддерживая ту или иную сторону, но он знал точно — война должна закончиться. Припарковав в машину в маленьком бедном квартале, где в это раннее утро совсем никого не было, он осторожно покинул её и зашагал прочь. Серые обветшалые здания спутывались над его головой, давили и грозились вот-вот сомкнуться, заключить офицера в ловушку. Тяжелое свинцовое небо лишь сильнее нагнетало обстановку, делая её ещё более напряженной, и Фридрих был готов поклясться, что все эти огромные многотонные облака обрушатся на его голову в следующую секунду. В чем он себе признаваться не хотел, так в том, что порой этого ему хотелось больше всего. Быть погребенным под угрюмым небом Берлина. Поворот, ещё поворот. Лабиринт из домов становился все запутаннее и изощреннее, и в определенный момент Фридрих перестал ощущать легкий ветерок в волосах. Остановившись в одном из дворов давно покинутого жилого комплекса, он с опаской оглянулся по сторонам. В очередной раз убедившись, что за ним никто не следует, мужчина скользнул в укрытую мраком арку и словно исчез. Слева пробежала крыса, испуганно пискнув и спрятавшись в дыре в стене. Фридрих считал шаги в голове, по памяти ступая в кромешной темноте, пока, наконец, не вытянул правую руку и не коснулся холодного металла. Навалившись на дверь, он проник внутрь здания, в котором, казалось, хаос установил собственные порядки. Потрескавшиеся сырые стены, опрокинутый деревянный стол и пожелтевшие от времени и влаги агитационные плакаты, которыми были увешаны все стены. Когда-то здесь кто-то жил или работал, теперь же это помещение стало лишь ещё одним берлинским призраком, невольным свидетелем медленно рушащейся жизни. Голые стены нагоняли тоску. Фридрих подумал о том, что, возможно, и его квартира однажды превратится в такую же покинутую всеми обитель, холодную, мрачную и одинокую — такую же, как и он сам. Он лишь немного постоял во мраке молчаливого помещения, прежде чем отворить дверь, ведущую в подвал. Вся эта разруха, все эти заброшенные трущобы, укрытые бетонными ярусами — все это убеждало Вайскопфа в правильности его действий. Ступая по ступенькам, он слушал собственное сердцебиение, наполненное тоской и чувством сожаления ко всем некогда обитавшим здесь людям. Где они? Погибли на войне или уехали? Пропали без вести или были расстреляны? Умерли от болезней или спрятались в других забытых домах? Никто этого никогда не узнает, потому что государству было все равно на его граждан. Под старыми зданиями находилась огромная сеть объединенных друг с другом подвалов, катакомб. Прежде бомбоубежища и секретные правительственные офисы, ныне – тайный штаб оппозиции. Укромное место, где никто не будет искать мятежников, ведь люди давно покинули эти места. Заброшенный (не)жилой квартал — идеальное пристанище. Услышав позади себя шорохи, Фридрих остановился и устало вздохнул. В спину ударил свет от фонарей, и, услышав звук затвора, он медленно обернулся. — И долго вы в меня автоматами тыкать будете? — абсолютно невозмутимо поинтересовался офицер. — Извините, капитан Вайскопф, — раздался женский голос из темноты. — Меры предосторожности. Фридрих не видел её лица из-за слепящего света фонарей, но голос был незнакомым. Он чуть поморщился и отвернулся, пряча лицо от направленных лучей, и только после этого яркий свет медленно потускнел. Не впервой проходя пост охраны, мужчина сталкивался не с самыми теплыми и радушными приветствиями. Новички часто принимали его за чужака, тем более что на камерах видеонаблюдения трудно разглядеть лицо посетителя, порой приходилось устраивать шоу с ослепляющим светом и заряженным автоматом. Он относился к этому спокойно, ведь прекрасно знал, что суровые времена требует соответствующих мер, а потому вооруженные до зубов охранники день и ночь патрулировали штаб. Незваным гостям здесь не рады. — Вы что, новенькая? — удивленно поинтересовался Фридрих, проследовав за патрульной вглубь одного из помещений. — Это моя первая смена, — девушка с короткими рыжими волосами еле заметно улыбнулась. — Что ж, тогда вам следует запомнить меня в лицо и впредь не угрожать мне расстрелом, — строго произнес он. — Так точно, сэр! — воскликнула девушка, возвращаясь на пост. Перед Фридрихом наконец открылся вид на весь штаб. Длинный широкий коридор, уходящий вдаль, наполненный офисными столами и суетящимися гражданскими. Множество закрытых помещений, кабинеты и лестницы, ведущие наверх, и почти идеальная чистота. Вайскопф проходил мимо людей, смотря в пол и слушая собственные шаги. Здесь он надолго никогда не задерживался, а потому всегда старался идти как можно быстрее, дабы не терять драгоценное время. Юркнув в один из кабинетов и поднявшись наверх по лестнице, Фридрих из темных мрачных подвалов попал в старое, но довольно просторное помещение, окна которого выходили на давно разрушенный завод. И здесь, казалось, давно не было следов жизни, но наполненный ароматом кофе воздух говорил об обратном. Фридрих зашторил окно и, закрыв за собой дверь, ведущую вниз, наконец прошел в одну из комнат. — Доброе утро, полковник Штернберг, — произнес Фридрих, поднимая глаза на сидящего за столом мужчину. — Здравствуй, Фридрих. Проходи. Мужчина слабо улыбнулся и поправил очки. В его волосах пробивалась седина, а на лице проступали морщины, делая его и без того печальное лицо ещё более горестным. Однако светлые глаза и плавность его движений выдавали в нем доброго человека. Артур Штернберг — некогда почетный полковник армии Восточной Конфедерации, теперь возглавляющий оппозицию. Без него не было бы никакой организованности и структурированности, а посему он являлся самой главной фигурой среди революционеров. Он долгое время считался мертвым, пока не обрел свою новую жизнь в совершенно другом месте. По официальным данным, полковник погиб в одном из ключевых сражений первой половины войны, что позволило ему незамеченным начать подпольную деятельность. — Как дела у генерала? — безучастно произнес полковник, закуривая сигарету. — Разведка не может отследить утечку данных. Кроме того, в ближайшее время наши группы смогут нанести удары по правительственным штабам в Кёльне и Лейпциге. Массовые беспорядки охватили всю Германию и Францию, мы уверенно движемся к поставленной цели, — отчеканил Фридрих, наблюдая, как сигаретный дым растворяется в воздухе. — Мы все ещё не можем действовать в открытую, так что сомневаюсь, что мы выполнили хотя бы половину из заданных целей, — недовольно ответил Штернберг и затянулся. Фридрих поежился. Он нигде не чувствовал себя на своем месте, ни в кабинете отца, ни здесь, в сердце улья революции. Ощущение ненужности и непринятия преследовали его повсюду, где бы он не находился, как бы он не старался спрятаться. — Мы делаем все, что в наших силах, и вы это знаете, полковник, — процедил офицер сквозь зубы. Артур кивнул и опустил глаза на заваленный бумагами стол. На пару минут в кабинете повисла гробовая тишина, давящая на сознание Фридриха даже сильнее бетонных блоков. Он нервно теребил край мундира — старая привычка, появившаяся у него ещё в школьные времена и сохранившаяся по сей день. Наконец, полковник, выпустив в тяжелый воздух клубы сигаретного дыма, вновь подал голос: — Мы готовим кое-что. Кое-что очень важное. И я хочу, чтобы ты принял в этом участие, — он затушил сигарету и поднялся со стула. — Пойдем. Фридрих, все так же смотря себе под ноги, покорно следовал за полковником, который был несколько ниже его. На Штернберге был темно-синий мундир старого образца, который сейчас в армии уже давно никто не носит. Эту форму отменили буквально десять лет назад, но и у Фридриха до сих пор сохранился подобный. Вернувшись в темные коридоры штаба, полковник провел его в техническую комнату, полностью уставленную компьютерами и огромными мониторами, обрабатывающими множество данных. Подойдя к одному из висящих на стене экранов и проведя по нему рукой, Артур активировал его, и в следующую секунду перед Фридрихом засветилась карта Восточной Конфедерации. Несколько секунд он внимательно изучал её, силясь отыскать нечто необычное, какие-то новые пометки или записи, любые данные, которые были бы ему незнакомы, но ничего из ряда вон выходящего он так и не увидел. Он перевел полный терпеливого удивления взгляд на Штернберга, давая тому понять, что сейчас — самое время объяснить происходящее. Полковник доброжелательно кивнул и, вновь поправив очки, увеличил изображение Франции на экране. — Через пару месяцев в Париже состоится конференция, на которой будут присутствовать важные правительственные фигуры. На обсуждение уже вынесен вопрос о распределении доходов и дальнейшем ведении военных действий против Западной Конфедерации, — начал пояснять Артур. — И что вы планируете делать? — поинтересовался Фридрих. — Мы хотим саботировать это мероприятие. — Не понимаю зачем. Никто от этого не выиграет, если мы сорвем конференцию. Разве не стоит сейчас сосредоточиться на более мелких объектах? — Необходимо привлечь внимание людей. Если мы сорвем такую важную конференцию, это даст нам шанс показать военному совету, что мы настроены более чем серьезно, — его голос окрасился нотками энтузиазма, а в голубых глазах заплясали огоньки. — Вы ведь сами говорили, что мы не можем действовать в открытую, сэр. — Хватит прятаться. Так продолжаться больше не может. Если мы не начнем предпринимать активных действий, мы все тут захлебнемся в крови. — Вы же понимаете, что это очень рискованно. У вас хотя бы есть план? Что именно вы хотите делать? — Фридриху не нравилась эта затея, однако пойти против полковника он не мог. — Это уже твоя задача. Мы связались с нашими французскими друзьями, которые полностью поддерживают нашу идею, — Артур обвел Париж маркером и вывел на экран несколько изображений. Фридрих переметнул свой взгляд с лица полковника на фотографии. Несколько из них изображали здание, в котором должна будет состояться конференция, и ещё одна представляла собой фотографию улыбающегося рыжеволосого мужчины в таком же темно-синем мундире, что и у полковника Штернберга. — Ты знаком с капитаном Фабре? — вопросил полковник. — Очень даже хорошо, — неприязненно произнес Фридрих и нахмурился. Гаспар Фабре был несколькими годами младше Фридриха и обладал абсолютно несносным характером. У них никогда не получалось слаженно работать, и потому Вайскопф всеми доступными ему способами избегал любого контакта с французом. И стоило ему увидеть его улыбчивое нахальное лицо на экране, как он лишь устало вздохнул, понимая, что в этот раз избежать общения и совместной работы с Фабре у него не получится. Он натянуто улыбнулся и покосился на стоящего рядом полковника. — Прибудешь в Париж, подготовите вместе с Фабре команду и разработаете план действий. Ну а ты покрутишься недельку-другую в высшем обществе, это тебе на пользу. Развеешься. — Это военная операция, времени на отдых не будет, — парировал Фридрих, ловкими движениями пальцев убирая с экрана все изображения. — Как знаешь. В любом случае, мы сделаем запрос, чтобы тебе устроили командировку в Париж на время проведения конференции. Я буду лично держать тебя в курсе. — Благодарю, — отрезал Фридрих и, грустно вздохнув, внимательно проследил за удаляющимся полковником. В воздухе повисла тишина — невольный свидетель душевных терзаний молодого офицера, оставшегося стоять в свете многочисленных экранов, словно стражей, смотрящих на него сверху вниз. Ощущение, что за ним следят даже здесь, никак не покидало Фридриха, и он поспешил покинуть штаб оппозиции. Хлопнула дверь, в воздух поднялись невидимые клубы пыли. Помещение наполнилось звуками жужжащих компьютеров, продолжающих существовать даже без людей.