От Зальцбурга до Берлина

В баре, как всегда, было шумно и людно. Множество посетителей, как военных, так и гражданских, сидели за столиками, выпивали и громко разговаривали, в попытках перекричать друг друга и музыку. Фридрих ненавидел это место и ненавидел всех этих людей, пришедших сюда, чтобы утопить свое личное горе в алкоголе. Он ненавидел себя, потому что был одним из этих людей. Он обернулся, пытаясь отыскать в толпе Йозефа, но тот будто провалился сквозь землю. Офицер попросил повторить, и, когда бармен подлил в стакан виски, Фридрих вновь уткнулся носом в барную стойку. Ему не хотелось быть здесь сейчас, но перспектива пить дома в полном одиночестве выглядела ещё хуже, чем в баре с другом. Он ковырял ногтем трещинку в стойке и все больше уходил в собственные мысли, не прерываемый никем. Чувство одиночества настигло его даже в переполненном людьми баре, и сил противостоять ему у Вайскопфа не было. Здесь, в тесном пропахнувшем спиртом пространстве, оно ощущалось ещё острее, чем в любом другом месте, и ему было не по себе от этого. Он чувствовал, как скапливается усталость в его ключичных впадинах, как беспомощность съедает его живьем. В эту секунду он не был статным офицером, он был никчемным разочарованным в жизни человеком. Иногда он думал, что вся его жизнь могла сложиться иначе, если бы отец не настоял на военной карьере, если бы война все-таки закончилась, если бы его брата не расстреляли. Если бы мама с сестрой были живы. Он часто ловил себя на мысли, что тоскует по никогда не существовавшим вещам и не случавшимся событиям, и от этого становилось ещё противнее, чем от растворяющегося на языке горького напитка. — Эй, офицер! В следующую секунду он почувствовал, как с его головы смахнули фуражку, что вызвало в мужчине бурю негодования. Он выпрямился и обернулся на писклявый голос рядом с собой. Миниатюрная блондинка в серой кофточке, уже несколько минут кряду крутившаяся у барной стойки, все же решилась прервать раздумья Фридриха таким нелепым, но, как выяснилось, действенным способом. — Я вынужден попросить вас вернуть мне фуражку, — безучастно произнес он, глазами вновь принявшись искать потерявшегося горе-друга. — Извините! — девушка хихикнула. — Чего вы скучаете тут один? Фридрих проигнорировал её вопрос, однако, возмущенный вторжением в личное пространство незнакомкой, нахмурился и сжал губы, всем своим видом показывая раздражение. Фуражка, которую девушка крутила в руках, все же была оставлена в покое и возвращена офицеру, но лучше от этого почему-то не становилось. Сейчас он надеялся на то, что Йозеф вдруг выплывет из ниоткуда и отвадит от него нетрезвую девушку, потому что сам Фридрих был вовсе не готов противостоять так неожиданно образовавшемуся препятствию. Во-первых, он слишком устал, чтобы вступать в диалог, во-вторых, общение с противоположным полом всегда было для него своего рода испытанием, и если вести отвлеченную беседу он ещё мог, то вот отказывать во внимании девушкам у него получалось с трудом. — Я не один. Я здесь со своим другом, — вяло ответил Вайскопф, надеясь, что это хоть как-то исправит положение. — А, так вы… голубой? — Он — нет, я — да, — раздался справа голос Йозефа. — Ну, точнее, не совсем. От него разило алкоголем так сильно, что Фридрих невольно поморщился. В приглушенном теплом свете ламп, висевших над стойкой, пшеничные волосы Йозефа приобрели медный оттенок, а кожа выглядела более румяной, чем обычно. — Его зовут Фридрих, и он немного тормознутый, — Йозеф приложил руку к лицу и наклонился к девушке, как бы шепотом сообщая ей информацию о своем друге. Офицеру тут же прилетел дружеский удар локтем в бок, и тот, прыснув от смеха, выпрямился и посмотрел на скорченное и абсолютно недовольное происходящим лицо Фридриха. Цокнув языком и закатив глаза, Моргенштерн все же попросил подвыпившую девушку удалиться, успев, при этом, запихать ей бумажку с номером телефона в карман на кофте. — Станет скучно — звони! — крикнул он ей вслед и сел за стойку рядом с Фридрихом. — Вроде пришли вместе, а надрался ты быстрее меня, — выдавил из себя капитан, делая ещё один глоток из стакана с виски. — Да что с тобой такое? — негодующе воскликнул Йозеф. — Я просто устал. — Ты всегда так говоришь, — обиженно произнес парень и отвернулся в сторону. В светлых глазах Йозефа плясали разноцветные огни, но выглядел он крайне обеспокоенным. — Да брось ты, —Фридрих хлопнул его по плечу. — Просто скажи, если тебя что-то беспокоит, — резко выпалил парень, разворачиваясь к другу лицом. — Спасибо за поддержку, Йозеф, но я сейчас не настроен на беседы по душам. А ещё ты не мой психотерапевт. — Лучше бы ты к реальному психотерапевту сходил, я ведь даже дал тебе номер неплохого специалиста, — хмыкнул парень. — Бармен, шот водки, пожалуйста! Наблюдать за пьющим другом Фридриху никогда не нравилось. И хоть он и сам сейчас сидел за стойкой далеко не с пустыми руками, все ещё трезво мыслил, в то время как его нерадивый друг уже успел дойти до нужной кондиции. Видя, как молодой парень по другую сторону барной стойки потянулся за бутылкой крепкого алкоголя, капитан остановил его, тут же обрушив на себя волну дружеского негодования и обиды. — Тебе уже хватит, — мягко произнес офицер. — Ну ты… кайфолом. С тобой по барам ходить вообще не весело. — А мне не весело искать тебя по местным притонам после твоих гулянок, — парировал капитан. — Ладно, проехали. Как там полковник? Полковнику кто-нибудь пишет? — посмеявшись над своей же шуткой, Йозеф задумчиво принялся рассматривать блестящие в свете ламп бутылки с алкоголем. — Хочет отправить меня в Париж. Это кое-что серьезное. Фридрих посмотрел на янтарную жидкость в стакане. Отражение в виски висящей над головой лампы было похоже на желтый диск солнца, каждое утро возникающий в оконном проеме спальни Фридриха. Плавающий в стакане блик лампы, такой же круглый и желтый, словно головка сыра, действительно напоминал офицеру солнце. В груди вдруг возникло уродливое желание больше никогда не смотреть на небо, не подставлять лицо обжигающим лучам небесного тела, а видеть только отражение лампы в виски. Ему не хотелось ехать в Париж. Ему не хотелось участвовать в революции, ему, по правде говоря, не хотелось даже жить. Ощущение бессмысленности происходящего так сильно наседало на него с каждым днем, что в голове все гудело, звенело, трещало, а тело сопротивлялось любому движению мужчины. Желание что-то изменить в этом мире угасало также быстро, как и когда-то зарождалось в его ещё молодом разуме. Весь последний год он прожил будто по инерции, выполняя приказы то военного руководства, то лидеров оппозиции. Воздух превратился в едкий, отравляющий душу туман, который облаком висел над Фридрихом. Ничего не меняется, ничего не помогает, жизнь никогда не наладится. — Что-то ты не особо этому рад, — задумчиво протянул Моргенштерн, подпирая подбородок рукой. Фридрих отмахнулся и замолчал. Допив остатки виски, он тяжело вздохнул и глянул на внимательно изучавшего его Йозефа. Тот выглядел вымотанным, несмотря на внешнюю веселость, темные синяки под его глазами выдавали серьезные проблемы со сном. Фридрих вдруг подумал о том, что Йозефу бы самому неплохо обратиться к врачу. Его бессонница и не самый здоровый образ жизни ни к чему хорошему не приведут. — Мне кажется, что все это бессмысленно, — выпалил вдруг офицер, беря фуражку в руки и смахивая с неё грязь. — О чем ты? — Обо всем. О войне, о революции. О жизни. Наши действия не имеют никакого смысла, в конечном счете мы все равно умрем. Вряд ли вселенной есть дело до жалких людей и их политических игрищ. — Знаешь, — он сделал небольшую паузу, — прежде, чем моего отца расстреляли, он сказал, что не жалел ни об одном своем решении. И даже под трибуналом он продолжал верить в лучшую жизнь. В то, что возможно все изменить. И он сражался с системой до последнего вздоха. Ради меня и мамы. Тебе просто нужно найти за что бороться. — Мне уже не за что бороться, — тяжело произнес Фридрих. — Пойдем-ка домой. Можешь сегодня переночевать у меня, все равно до моего дома ближе. Йозеф вдруг просветлел в лице, обрадованный разрешением друга остаться на ночевку. Фридрих поспешно надел фуражку на голову и, небрежно швырнув деньги на стойку, слез со стула и направился к выходу, увлекая чуть шатающегося Йозефа за собой. На улице моросил неприятный дождь, на Берлин уже давно опустились сумерки. Музыка становилась тише с каждым шагом мужчин, пока, наконец, не стихла совсем. Офицеры погрузились в умиротворенную тишину вечернего города, которая приятно ласкала уши после шумного бара. Фридрих мог бы гулять так всю ночь, изучая старые здания и улочки, таящие в себе многочисленные истории. Но сейчас ему хотелось одного — выспаться и собраться с мыслями.