От Зальцбурга до Берлина

Удар. Ещё удар. Костяшки пальцев стирались в кровь, но оно того стоило. Сейчас, когда все спали, Александрия могла в тишине отработать все полученные знания на груше. Зная, что рукопашный бой — её самое слабое место, она решила в свободное время делать дополнительные тренировки. Даже если это время — ночное время. Удар следовал за ударом, дышать становилось тяжелее с каждым выпадом, и, собрав оставшиеся силы, Алекс громко вскрикнула и нанесла решающий удар по груше ногой. В следующую секунду девушка, обессиленная изнуряющей тренировкой, повалилась на пол, жадно глотая ртом столь желанный воздух. Она стерла со лба капли пота и, закинув голову назад, поглядела на висевшие высоко на стене часы. Время близилось к полуночи. Она может провести здесь всю ночь, завтра ведь все равно выходной. Поднявшись на ноги, она потянулась и размяла уставшие мышцы. Сделав несколько круговых движений головой, она ощутила приятное тепло, словно сироп растекающееся вниз по шее. Намереваясь сделать перерыв, она потянулась за бутылкой с водой, стоящей на земле, как вдруг услышала, как хлопнула входная дверь. Лихтенберг буквально подскочила на месте, крепко вцепившись пальцами в бутылку, придумывая в голове очередные оправдания нарушению комендантского часа. Однако, вместо ожидаемого Штрауса, она увидела одного из курсантов. Того самого бугая, с которым ей так неудачно пришлось драться. — Господи, это всего лишь ты, — облегченно выдохнула она, делая глоток из бутылки. — Кнопка, ты что, не в курсе про комендантский час? — парень хищно оскалился и подошел чуть ближе к Александрии. — А ты сам-то в курсе? Че приперся? — в попытках скрыть свой страх она перешла в нападение. Парень лишь хмыкнул и сложил руки на груди, внимательно изучая лицо Алекс. Она застыла, не шевелясь, словно надеясь на то, что он не заметит её, такую маленькую и непримечательную. Однако он никак не уходил, и с каждой секундой, проведенной рядом с парнем, ей становилось не по себе. Она отчетливо ощутила, как по телу пробежала дрожь, будто предупреждая её. — Если пришел заниматься — занимайся. Я мешать не буду, — чуть тише произнесла девушка, ставя бутылку на пол и уходя в сторону гимнастической стенки. Она шла осторожно, смотря себе под ноги и пытаясь успокоить бешено колотящееся в груди сердце. Однако, уже в следующую секунду, оно забилось ещё быстрее. Парень вдруг схватил её за плечо и развернул к себе, и Александрия рефлекторно замахнулась и ударила его в подбородок. Громила тут же зарычал, хватаясь свободной рукой за девичье запястье и отводя его в сторону. Александрия уперлась ногами в пол, в надежде, что это помешает ему, но парень лишь усмехнулся, наблюдая за жалкими попытками девушки сопротивляться. — Что ты делаешь?! — взвизгнула Алекс, сжимая кулаки и пытаясь вырваться из цепкой хватки. — Хотел потренироваться, но планы изменились, — он оскалился и, ударив девушку по солнечному сплетению, схватил её за талию и оттащил в сторону. Александрия, почувствовав, как кислород резко покинул её легкие, которые чуть ли не лопнули, словно воздушные шарики, согнулась пополам и прекратила попытки сопротивления, не в силах даже сделать спасительный вдох. Голова закружилась, а перед глазами все налилось кровью. Она прекрасно знала, что он хочет сделать, но как оказать сопротивление тому, кто выше и шире её в несколько раз, она понятия не имела. Она продолжала предпринимать попытки вырваться, но уже в следующую секунду оказалась припечатана к стене. Перед глазами все поплыло, когда девушка больно приложилась затылком о холодную каменную стену. Она вновь обмякла на несколько секунд. Парень, зная, что преимущество за ним, в спешке потянулся к ремню на брюках Александрии, но в следующее мгновение зашипел от боли, когда ногти девушки прошлись по его лицу, обескуражив его. Стоило ему на секунду потерять бдительность, как, с другой стороны, прямо в нос прилетал кулак. — Не рыпайся! — гаркнул он, в ответ ударив её по лицу и оглушив. Он схватил её за плечи и в очередной раз вжал в стену так, что Лихтенберг не могла даже ногами коснуться земли. Она почувствовала, как по лицу течет что-то теплое и мокрое, и ужаснулась, понимая, что это её собственная кровь. Напуганная, вымотанная, она не могла оказать достойное сопротивление. Даже на крик у неё не осталось никаких сил, и она лишь с ужасом наблюдала, как жадный взгляд курсанта гуляет по её телу. Она вновь вцепилась ногтями в руку обидчика, но это не помогло. Девушка была готова смириться со своей участью, как вдруг рядом с её ухом раздался оглушительный выстрел, и она повалилась на землю, закрывая голову руками. В ушах звенело так, будто тысячи маленьких колоколов решили сыграть свою уродливую мелодию внутри её черепной коробки. Она не сразу поняла что произошло, но, придя в сознание через несколько секунд и с опаской открыв глаза, она смогла сфокусировать замыленный взгляд на стремительно приближающейся к ней фигуре в темной офицерской форме. Курсант, стоящий рядом, кажется, что-то говорил, бурно жестикулируя, но, как только темная фигура приблизилась к нему и, наконец, приобрела более четкие очертания, тот повалился на землю вслед за Лихтенберг, получив удар от неизвестного. Она же поспешила отползти в сторону, параллельно пытаясь восстановить дыхание. Тыльной стороной ладони она стерла полоску крови с лица и уставилась на стоящего к ней спиной мужчину. — Сэр, я просто… я… пожалуйста, не надо! — шмыгал носом курсант, не решаясь поднять глаза на нависшего над ним, словно орел над добычей, офицера. Мужчина замахнулся, намереваясь нанести обидчику ещё один удар, но опустил руку. Вместо этого он схватил парня за ворот и, наклонившись к нему, чуть встряхнул. — Выметайся отсюда. Чтоб духу твоего здесь больше не было, понял? — прорычал офицер. Курсант в миг подскочил на ноги, и, придерживая поврежденный нос рукой, через пальцы которой просачивалась кровь, поспешил к выходу. Александрия, все ещё пребывая в состоянии шока, не сразу заметила подошедшего к ней мужчину. Почувствовав на себе чьи-то холодные руки, она вдруг вскрикнула и вновь попыталась нанести оборонительный удар, однако кулак встретился лишь с пыльным воздухом. — Лихтенберг, успокойся, — раздалось у неё над ухом. Она узнала этот голос. Наконец, когда мутный взгляд вернулся в норму, она смогла разглядеть сидящего перед ней на коленях Фридриха, который обеспокоенным взглядом очерчивал её лицо. Она тяжело выдохнула и опустила взгляд на свои покрасневшие от ударов руки. Вайскопф же осторожно, почти неощутимо, держал её за плечи, не решаясь произнести ни слова. — Лихтенберг, ты в порядке? — наконец, спросил он, но в ответ получил только холодное молчание. — Лихтенберг? Он заглянул в её пустые глаза, которые смотрели перед собой, не выражая абсолютно ничего. Она все ещё не могла принять произошедшее. Ощущение нереальности происходящего стеклом разбилось о пол, когда она вновь почувствовала, как кровь, стекающая из разбитой брови, залилась в глаз. Она зажмурилась и шумно выдохнула. Внутри все ломалось и собиралось вновь, ей казалось, что она чувствует, как её мышцы расслаиваются на тонкие пласты и сшиваются друг с другом вновь. Кровь внутри, словно вскипяченное молоко, обжигало, неприятно разливаясь по каждому сосуду в скованном ужасом теле. Чувство страха не проходило, и хоть где-то в глубине себя она понимала, что опасность миновала, мерзкое ощущение крепко засело внутри. Ей казалось, что ведомый животным инстинктом курсант все ещё вжимает её в стенку, прикидывая, что с ней делать. Думать об этом не хотелось, но мысли сами лезли в голову. — Александрия, — тихо произнес Фридрих, чуть сжимая её плечи. — Ты в порядке? Она вздрогнула и посмотрела на капитана. — Очень тупой вопрос с твоей стороны, не находишь? — на одном дыхании выпалила она, шумно сглатывая. Девушка скинула с плеч мужские руки и медленно поднялась на дрожащие ноги. Отряхнулась, посмотрела по сторонам и стерла красную пелену с глаза. — Я в порядке, — слабо ответила она, потирая плечи. — С-спасибо. Фридрих застыл в недоумении. Он не знал, что делать, как помочь ей, но отчетливо чувствовал, что Александрия не в порядке. Он был уверен в этом, но его терзали сильнейшие сомнения. Предложить помощь? Что он вообще мог для неё сделать? Когда он принимал её на обучение, он даже не хотел думать о возможных рисках. Да, его беспокоило состояние её здоровья, но о вероятности подобного инцидента даже думать не хотелось. Эти мысли неприятно отравляли сознание, сильнее убеждая Фридриха в том, что вина лежит исключительно на нем. Он привез её в Берлин, он подписал все документы, он подверг её риску, хотя знал, что в этом году она будет единственной девушкой в подразделении. Он считал, что единственный виноватый в случившемся — это не нарушившая комендантский час Александрия, не ублюдок-курсант. Это он сам. Он так сильно был уверен в этом, что при одной мысли о случившемся его бросало в дрожь, а на душе становилось так горько и гадко, что ему хотелось выбросить из головы этот напуганный потерянный взгляд девушки. Наконец, решившись, он подошел к топчущейся на месте Александрии и, осторожно взяв её под руку, повел к выходу. — Я не могу оставить тебя здесь. Пойдем, я отвезу тебя к себе, — выдохнул Фридрих. — Что? Это шутка? — опешила Лихтенберг, остановившись. — Нет, — строго ответил мужчина. — Это моя вина, ответственность за твою сохранность лежит на мне, потому что я позволил тебе попасть сюда, — он замолчал на секунду, а затем вновь продолжил. — Я не хочу оставлять тебя одну. Все выходные здесь никого не будет, это небезопасно. — Я — не твоя собственность, чтобы ты меня так опекал, — процедила Александрия, опасливо оглядываясь по сторонам и делая медленные шаги назад. — И с чего ты взял, что я соглашусь? Меня только что пытался изнасиловать мой сослуживец, думаешь, я поеду к тебе? Фридрих замолчал. Его слова ничего не значили для неё, так сильно она была напугана. Он застрял между двумя благодетелями: спрятать её ото всех или дать ей время побыть в одиночестве, чтобы прийти в себя. Он боялся давить на неё, будучи неуверенным в том, как именно его слова звучат со стороны. — Я просто отвезу тебя в свою квартиру, промою рану и, если ты захочешь, верну назад в казарму, — мягко произнес он, чуть подняв руки вверх. — Почему не сделать этого здесь? Тут же есть медкабинет. — Он закрыт. — Черт, — выругалась Алекс, отвернувшись в сторону. Она не хотела признавать этого, но из всех её новоиспеченных знакомых, капитан Вайскопф был единственным, кому она доверяла, и ей очень сильно не хотелось, чтобы это доверие ломалось. Ей было страшно лишь от мысли о том, что он может оказаться таким же моральным уродом, как и половина курсантов. И, тем более, она не хотела проверять это на практике. Но его бархатный голос, в котором отчетливо слышались нотки беспокойства и заботы, убеждал её в том, что офицер действительно пытается ей помочь. Девушка колебалась ещё несколько секунд, прежде чем еле заметно кивнуть и возобновить шаг. Она накинула на плечи куртку и вышла из помещения вслед за Фридрихом. В голову офицера тут же полезли мысли о том, что если бы он сегодня вечером случайно не уснул за бумажной работой в своем кабинете, а ушел домой, как обычно, около семи, то сюжет мог принять совершенно иной оборот. Его передернуло, он нахмурился и обернулся, чтобы убедиться, что измученная курсантка идет за ним. Лихтенберг медленно плелась по коридору, обнимая себя за плечи и смотря под ноги, однако она продолжала идти, не останавливаясь ни на секунду. Улицы уже давно погрузились в темноту, мягко оплетающую ночной Берлин. Холодный воздух отрезвил сознание Александрии, ей стало легче дышать, но обжигающие следы чужих рук все ещё ощущались на её теле. Она осторожно залезла на пассажирское сиденье рядом с водительским и сильнее закуталась в свою куртку. — Я не слабая, — тихо сказала она, отворачиваясь к окну. — Что? — Фридрих, не успев провернуть ключ зажигания, посмотрел на съежившуюся рядом с ним девушку. — Я не слабая, — она повернулась к нему лицом и вытерла с глаз пелену слез. — Просто так получается, что ты вечно мне помогаешь. Я не хочу, чтобы ты думал, что я слабая. — Лихтенберг, брось. Если бы я считал тебя слабой, не взял бы тебя, — он протянул руку, намереваясь опустить её на тонкое плечо девушки, но та отпрянула и лишь сильнее прижалась к окну. — Не надо, — отрезала она, вновь устремив свой взгляд на залитую лунным светом парковку. Он тяжело вздохнул и лишь молча завел машину. Всю недолгую дорогу до дома они ехали в тишине. Александрия изучала проплывающие мимо окна здания, вывески баров и ресторанов, полицейские посты. Уличное освещение стало тусклым, одинокие фонари, словно светлячки, повисли в воздухе, освещая подъезд к дому. Старое здание с резными узорами на балконах, но в городских сумерках оно было таким же неприметным, как и все остальные в округе. Александрия выскочила из машины и понеслась к подъезду, не дожидаясь Фридриха. — Третий этаж! Шестая квартира! — только и успел крикнуть он ей вслед. Ей все равно придется подождать, ведь без ключей в квартиру не попасть. Мужчина даже подумал задержаться ненадолго на улице да покурить, но решил, что это подождет. Он устремился за ней. Она дождалась, когда капитан откроет дверь, и, только услышав столь желанный щелчок замка, тут же юркнула в проем, на ходу скидывая обувь. Алекс быстро нащупала выключатель в прихожей и озарила все пространство чуть желтоватым светом. Она бы рассмотрела квартиру офицера поподробнее, но параноидальный страх не давал ей расслабиться ни на секунду. — Ванна прямо по коридору и налево. Аптечка в шкафчике, — скоординировал её офицер. — Нужна помощь? — Сама разберусь, спасибо, — бросила Лихтенберг и скрылась за поворотом. Включив в ванной свет, она тут же бросилась к висевшему над раковиной шкафчиком с зеркальными дверцами и раскрыла его. Вытащив с верхней полки небольшую аптечку, она вынула из неё бутылочку перекиси водорода и, наклонившись к раковине, вылила её себе на бровь. Застывшая кровь тут же вспенилась, зашипела, розовыми ручейками сбегая по щеке. Александрия зажмурилась, чувствуя, как сильно щиплет рана, но уже через секунду свободно выдохнула. Она захлопнула шкафчик, и перед ней возникло её собственное истощенное лицо с глубокими синяками, залегавшими под глазами. Спутанные лохматые волосы, убранные в хвост, тоже оставляли желать лучшего. Рана над бровью выглядела не так страшно, как девушка себе представляла, но заживать будет долго. Собственно, как и все остальные травмы. На скуле до сих пор остались следы нечестного спарринга, шрам так и не зарубцевался до конца. Устало вздохнув, она медленно осела на пол и приложилась виском к холодному краю керамической ванны, разгоняя по телу мелкую дрожь. Она прикрыла глаза и слушала тихие шаги в прихожей некоторое время, пока отчетливо не ощутила на себя взгляд Фридриха. Александрия знала, что он стоит в дверном проеме, не менее уставший, наверняка собираясь с мыслями, чтобы вновь предложить помощь. Она подтянула ноги к себе и уткнулась лицом в колени, обняв их. Свет в коридоре погас. — Ты устала. Переночуй у меня, — тихо произнес Фридрих. — Не стоит, — выдавила из себя Алекс, поворачивая голову на голос, но не открывая глаз. — Я не хочу мешать. — Не припирайся, Лихтенберг. Ты никак мне не помешаешь. Можешь занять мою спальню. — А как же ты? — она подняла на него глаза. Их взгляды пересеклись, и на секунду у Вайскопфа перехватило дыхание. Он застыл, не в силах произнести ни слова, внимательно изучая черты её лица, будто стараясь запомнить каждый его изгиб. Её серые глаза, казалось, были абсолютно бездонными. Клокочущее сердце внутри неприятно ударялось о ребра. Фридрих нахмурился. — Посплю на диване, — несколько смущенно отозвался он, удивленный неожиданно проявившей беспокойство девушке. — У тебя ноги такие длинные, ты же не поместишься, — она отлипла от ванны и, с трудом поднявшись, вновь бросила взгляд на свое отражение в зеркале. — Тебя беспокоят мои ноги? — он засмеялся. — Не особо, но это же не моя квартира, — она пожала плечами. — Тогда, если ты не против, я лягу на диван. — Лихтенберг, — в его тоне пробивались командные нотки. — Да чтоб тебя… Ладно, спальня, так спальня! — она прошла мимо него и тут же утонула в темноте коридора. Александрия понятия не имела, куда идти, однако голос за спиной тут же направил её по нужному маршруту. Она толкнула одну из дверей и тут же ступила на пол, полностью залитый тусклым белесым светом уличного фонаря. За окном клубился мрак. — Если что-то понадобится, я буду в гостиной, — напоследок сказал Фридрих, закрывая дверь. Лихтенберг еле заметно кивнула и села на край кровати. Только сейчас, оставшись наедине, в полной темноте, где даже она сама не могла увидеть всю обиду и горечь, в ту же секунду отразившиеся на её лице, она позволила себе беззвучно заплакать. Соленые дорожки очерчивали её угловатое лицо, скатывались по впалым щекам и собирались на подбородке, капая на мятую грязную куртку. Однако даже такая минутная слабость ощущалась для неё как нечто непозволительное, ужасное. Девушка тут же стерла следы слез с лица, громко шмыгнув носом. Набрав побольше воздуха в легкие, она шумно выдохнула, постепенно успокаиваясь, однако все внутренние переживания никогда не проходят бесследно. Уже через полчаса, когда она, прячась под толстым одеялом, пыталась уснуть, на неё обрушились все последствия тяжелого дня в виде жуткой головной боли. Все тело горело, в какой-то момент она была уверена в том, что у неё поднялась настолько высокая температура, что все это – бред воспаленного сознания, и сейчас она отлеживается в лазарете. В конце концов, когда голова стала просто чугунной, и боль приносили не то что движения, а даже мысли, она провалилась в липкое забытье, сковавшее её тяжелыми цепями. Беспокойный сон настиг её сразу же, и почти всю ночь ей снились кошмары. Лишь под утро, когда сумрак холодной осенней ночи сменился пасмурным небом, она задышала спокойно и размеренно, расположившись у самого края кровати.