От Зальцбурга до Берлина

— Я занят, — строго проговорил Фридрих в телефон, захлопывая дверцу холодильника. — Если хочешь, можешь приехать к часу ко мне, я постараюсь освободиться к этому времени. Он медленно ходил по дому, почти на цыпочках, боясь разбудить ещё спящую Александрию, которая лишь под утро смогла крепко уснуть. Он и сам плохо спал в эту ночь. До трех утра просидел за бумагами, разгребая все то, с чем не успел разобраться на работе, просмотрел все сообщения на электронной почте, проверил планы на ближайшую неделю, и лишь потом, с тяжелой от мыслей головой, он заснул, свернувшись на диване. Он был ему не в пору. Александрия была права — ноги не помещались, приходилось чуть подгибать их к себе, а спать в таком положении было совершенно неудобно. Протирая глаза и понимая, что от недосыпа голова стала чугунной, Фридрих с тяжелым вздохом принялся собираться. Несмотря на то, что сегодня выходной день, ему предстояло сделать несколько важных дел в первую половину дня, и отступать от своих планов он не намеревался. Ловкими и быстрыми движениями пальцев он поправил ворот водолазки и заглянул в зеркало в ванной, чтобы немного причесать взъерошенные после ночи на диване волосы. — Только не вламывайся, прошу тебя, — вновь проговорил он своему собеседнику. — Дождись меня. Все, хорошо, до встречи. Мужчина сбросил вызов и убрал телефон в карман брюк. Он подошел к двери, ведущей в спальню, и чуть приоткрыл её. Александрия лежала на его стороне кровати, лицом к двери и спиной к окну, из которого на неё светило солнце. В свете тусклых осенних лучей её легкий, почти воздушный силуэт выглядел словно призрак, и Фридриху на секунду показалось, что она — всего лишь прекрасная иллюзия. Ангел, тихо спящий на белоснежных простынях. Ангел, которого не должно быть здесь. Он смотрел, как лучи путаются в её темных волосах, играют на тонкой линии плеч, усыпанных родинками, будто созвездиями. Её ресницы чуть подрагивали, темные прядки волос спадали на худое лицо, скрывая за собой уродливые раны. Ничто не могло потревожить её сон. На душе у офицера почему-то стало легко. Это вдруг показалось ему таким правильным, что ему не хотелось, чтобы это утро заканчивалось. Спящая в его постели Александрия — вот, в чем было сосредоточено все спокойствие этого мира. Он чуть улыбнулся, облокотившись на стену. Возможно, у него все же есть то, за что стоит бороться.

***

Александрия проснулась около двенадцати утра. Электронные часы, стоящие на тумбочке рядом с кроватью, повергли её в ужас. Она проспала все утро. Резко вскочив с постели, она вдруг ощутила сильнейшую боль в спине, и воспоминания холодным бурным потоком окатили её в ту же секунду. К горлу подступил комок, она сжалась, вспоминая, как вчера по чистой случайности её спас капитан Вайскопф. И вот, словно кусочки пазла собрались в картинку, внутри неё все сплелось, спуталось, собралось воедино. Заболели раны на лице, мышцы в ногах налились свинцом, а голова вдруг стала тяжелой-тяжелой. Девушка осторожно опустилась назад на подушку, прикрывая глаза. Смириться с нынешним положением вещей удалось не сразу, однако, как только головная боль чуть отступила, принимать происходящее стало гораздо легче. Не вставая с кровати, она повернулась лицом к окну, солнце тут же ударило ей в глаза, и она чуть поморщилась. На тумбочке стоял стакан с водой и записка.

Александрия, доброе утро. Надеюсь, ты чувствуешь себя лучше. Ты можешь воспользоваться душем, если хочешь. Аптечка также в твоем распоряжении. Еду можешь поискать на кухне. Мне нужно закончить некоторые дела, поэтому я приеду только к обеду. Если что-то понадобится, звони. Фридрих Вайскопф

На обратной стороне бумажки был написан номер телефона. Александрия слабо улыбнулась, положила записку назад на тумбочку и потянулась. Она чуть надавила ладонями на кровать, и матрас покорно прогнулся. Она никогда не спала на такой мягкой и большой постели. Она могла бы провести здесь целый день, но голод, сжимающий все внутри неё в комок, велел ей подниматься. Она выпила стакан воды и осмотрела тумбочку. Вдруг капитан оставил что-то ещё? Девушка открыла верхний ящичек и вытащила из него револьвер. Интересно, много ли оружия у Вайскопфа дома? Из любопытства она ещё немного покрутила предмет в руках и вытащила барабан. Револьвер был заряжен одной единственной пулей. Вернув его на место, она захлопнула ящичек и оглянулась. Напротив кровати стоял огромный стеллаж, наполненный книгами. Поэзия, медицинская литература, вновь поэзия. Множество фамилий Александрии были незнакомы. Она почти не читала стихи. Дома было совсем мало книг, и Александрия прочитала их, ещё будучи совсем маленькой. Страсть к литературе всегда жила в её сердце, крепчая с возрастом, но покупать книги денег не было. Что-то она читала в библиотеке, что-то в школе. Иногда приходилось воровать. Она совсем не гордилась этим, однако в условиях нищеты и упадка каждый искал свой способ выживания. Для Александрии отдушиной были книги. Сейчас, стоя перед забитым сверху донизу шкафом с самой разнообразной литературой, она завидовала Фридриху. Почему кто-то имеет все, а кто-то совсем ничего? Она больно прикусила губу от обиды и отвернулась. Из другого угла комнаты на неё смотрело её собственное отражение. Не в силах выносить собственный внешний вид, девушка выбежала из спальни, стараясь забыть о синяках, покрывающих её тело. О том, сколько боли было сосредоточено в них, думать не хотелось. Где располагалась ванная комната, Лихтенберг запомнила. Она включила свет, вытащила из шкафчика аптечку и принялась искать в ней обезболивающее. Множество неизвестных ей препаратов наполняли небольшую красную коробочку. Она высыпала все содержимое на пол и принялась разгребать гору лекарств руками. В глаза бросился пузырек со снотворным. Александрия точно знала, что это, потому что её мать иногда выпивала пару таблеток перед сном. В голову вдруг начали закрадываться мысли о том, что статный бесстрашный капитан Вайскопф совсем не такой сильный, как кажется со стороны. Она взяла коробочку с обезболивающим в руки и убрала остальные разноцветные баночки и упаковки в аптечку. Выйдя из ванны, Лихтенберг прошла в гостиную, которая вся утопала в солнечном свете и, казалось, буквально искрилась. Просторная светлая комната, усыпанная мельчайшими деталями. Рядом с ней располагались ещё несколько книжных шкафов, наполненных различной художественной литературой, а также исторической. Она провела ладонью по стеклу, борясь с желанием изучить всю личную библиотеку Фридриха, и тут же перевела свое внимание на огромный телевизор, стоящий на противоположной стене и также окруженный стеллажами с книгами. У неё захватило дух. Такие чудеса техники она видела только на витринах магазинов, а здесь этот большой аспидно-черный экран красовался в гостиной комнате. Она подошла ближе к стеллажам. Сверху над телевизором на полочках стояли фотографии. Девушка взяла в руку фото в серой рамке. Из-под стекла на неё смотрело улыбающееся девичье лицо, усыпанное веснушками. Голубые глаза сверкали и излучали любовь, а светлые волосы отливали медью в лучах солнца. Александрия окинула другие фотографии беглым взглядом, быстро определив, что на большинстве из них изображена одна и та же девушка. На некоторых из них она была запечатлена вместе с Фридрихом, который на фото выглядел гораздо моложе, чем в жизни. Когда были сделаны эти снимки? Вернув фото на место, Лихтенберг развернулась. Белый журнальный столик был усыпан бумагами. На нем стояла кружка, наполовину заполненная уже давно остывшим кофе, раскрытый ноутбук. Маленькая визитка лежала на углу столика, тотчас же приковавшая любопытный взгляд девушки к себе. Она потянулась за маленькой карточкой и осторожно провела по ней подушечкой большого пальца, стирая тонкий слой пыли. На ней были написаны контактные данные некой Люси Мэлоун, практикующего психотерапевта. С каждой секундой, проведенной в чужой обители, Александрия чувствовала, как она все сильнее вмешивается в чужую жизнь. Ей не хотелось здесь быть, но в тоже время она ощущала себя в безопасности и уюте. Это удивительное тепло уже давно не наполняло её тело от пяток до макушки, и, несмотря на противоречивые чувства, затаившиеся между ребер, ей нравилось находиться здесь, среди книг и невиданного прежде комфорта. Она вернула визитку назад на столик и вышла из гостиной. Маленький коридор напротив вел на кухню, и, не раздумывая не секунды, она направилась туда. Наполнив кружку водой, она вскрыла упаковку с обезболивающим и выпила одну таблетку. Она обернулась и окинула помещение взглядом. Кухня выглядела иначе, она была темнее и меньше других комнат. У стены стоял укрытый белой скатертью стол, на котором, кроме пепельницы, ничего больше не было. Несмотря на внешнее благополучие, все здесь было пропитано каким-то отчаянием и одиночеством. Она вдыхала эту меланхолию в свои легкие, не представляя, что именно является её источником. Александрия вздохнула и, облокотившись на столешницу, прикрыла глаза, погружаясь в собственные мысли. Однако путешествие по чертогам разума было нарушено звуком открывающейся двери. Вот только голос, раздавшийся из коридора, не принадлежал офицеру Вайскопфу. — Фридрих, ты дома? Я знаю, ты просил не вламываться, но я просто решил приехать пораньше, так осточертело дома сидеть, ты бы знал… Александрия, схватившая нож и выскочившая из-за угла, прервала монолог незваного гостя, и блондин, топтавшийся на пороге, тут же беспомощно вскинул руки, увидев холодное оружие в руках девушки. — Стой, где стоишь! — крикнула Александрия, занимая оборонительную позицию. — Тише! — воскликнул парень в ответ, ещё выше поднимая руки. — Ты кто?! — У меня к тебе тот же вопрос! — испуганно ответил он, всматриваясь в лицо девушки. — Погоди, я, кажется, тебя знаю… — Отвечай! — зарычала Александрия, делая шаг вперёд и вытягивая руки перед собой. — Я Йозеф, друг Фридриха! Честно! У меня с ним даже совместные фотки есть, если не веришь, могу показать! — Как ты попал в квартиру? — Это прозвучит странно, но у меня есть ключи. Вот, смотри, — он запустил руку в карман, но Александрия вновь громко вскрикнула, и Йозеф застыл, боясь пошевелиться. — Пожалуйста, опусти нож. — Ещё чего! А вдруг ты блефуешь? Это не твоя квартира! — И не твоя тоже! — Откуда у тебя ключи от квартиры? — Фридрих дал мне их. Говорю, я его друг! Лучший, попрошу заметить! За спиной Йозефа чуть скрипнула дверь, и по полу побежал холодный воздух. Только ступив на порог, появившийся в дверном проеме капитан застыл и нахмурился от переполнившего его негодования. Фридрих, явно не предвидевший такого развития событий, выглядел раздраженным. Он неподвижно стоял с полными пакетами продуктов в руках, пытаясь подобрать в голове слова. — Вижу, вы уже познакомились, — выдохнул он, опуская один из пакетов и сердито поглядывая на Йозефа и Александрию. — Какого черта, Фридрих? — вскрикнула Александрия, бросая нож на пол. — Да, какого черта? — Йозеф развернулся к нему и негодующе всплеснул руками. — Почему в твоей квартире полуголая девушка, а ты мне ничего не сказал? Александрия, в пылу ненависти, совершенно забыла о том, что до сих пор стоит в одной лишь майке и нижнем белье. Впрочем, её это нисколько не смущало, а вот похабные комментарии в её адрес она слушать не желала. Она сделала пару широких шагов и, поравнявшись с Йозефом, залепила ему подзатыльник. Тот зашипел от боли и принялся потирать ушибленное место. — И она бьет меня! — добавил парень, опасливо отходя от Александрии. Фридрих закатил глаза и, тяжело вздохнув, потер переносицу, не желая больше наблюдать за развернувшейся в его прихожей драмой. Александрия развернулась на пятках и зашагала прочь, громко захлопнув за собой дверь спальни, оставляя офицеров в прихожей. Вайскопф перевел полный негодования взгляд на своего друга и нахмурился так, что между бровей проступила морщинка. — Я же просил тебя подождать, — процедил он сквозь зубы. — Я не знал, что ты привел к себе девушку. Кстати, рад за тебя! — Нет, Йозеф, все не совсем так, как ты думаешь, — вздохнул офицер. — Помоги-ка мне с пакетами. Фридрих взял в руки один пакет, второй оставляя Йозефу, и прошел на кухню. Стакан воды, набранный Александрией, все ещё стоял на столешнице, что навело мужчину на мысль о том, что своим приходом Йозеф не только напугал её, но и отвлек. Вероятно, она собиралась завтракать. Кухня наполнилась ароматом кофе и сигаретным дымом, в воздухе повис шорох пакетов. Дверца холодильника без устали то открывалась, то закрывалась, хлопали множество маленьких ящичков, обиженно шипел чайник. Все вдруг наполнилось жизнью, пришло в движение, будто заработал некий невидимый для глаз механизм. Йозеф сидел за столом, нетерпеливо стуча пальцами по дереву и затягиваясь сигаретой. Он следил за всеми неловкими движениями Фридриха и ухмылялся. — Ну, что ты молчишь, — он расплылся в улыбке. — Расскажи тогда, как дела обстоят. — Никак, — отрезал Фридрих. В дверном проеме показалась девичья фигура. Александрия неловко потупила взгляд. Она все ещё стояла в мятой белой майке, однако брюки все же надела, и теперь прятала руки в их карманах. — Лихтенберг, извини, что так вышло, — подал голос Вайскопф. — Это мой друг, Йозеф Моргенштерн. — Приятно познакомиться! — он протянул стоящей поодаль Александрии руку, но та лишь окинула её презрительным взглядом, не намереваясь подходить. — Он не хотел тебя напугать, это я виноват, мне стоило предупредить вас обоих. — Да уж, стоило! — фыркнула Алекс. — Я могу поесть? — Ох, да, конечно, — Фридрих оживился, метнулся к плите и поставил на неё кастрюлю с водой. — Я буду готовить суп, но, если не хочешь ждать, я купил сэндвичи, можно разогреть их в микроволновке. А ещё в холодильнике есть салат… Я не знаю, что ты ешь, поэтому заранее прошу прощения. — Все в порядке, — она махнула рукой и вытащила салатницу из холодильника. Фридрих с горечью в глазах следил за её мерными движениями, и в очередной раз почувствовал себя виноватым. Возможно, если бы он не проторчал столько времени в магазине и приехал бы раньше, не было бы никакой неловкости. А теперь. Он ещё раз смерил раздраженным взглядом сидящего за столом Йозефа и цокнул языком. На кухне повисла гнетущая тишина, и Вайскопфу казалось, что он слышит свое собственное сердце. — Я, пожалуй, оставлю вас, — вдруг сказал Йозеф и, одарив друга многозначительным взглядом, удалился. — Если понадоблюсь, я буду на балконе! Стоило взъерошенной светлой макушке офицера скрыться за поворотом, Фридрих облегченно вздохнул, слегка оттягивая ворот водолазки. — Как ты… Как ты себя чувствуешь? — наконец поинтересовался он. — Нормально, — сухо отозвалась Александрия. Она раскрыла дверцы верхнего шкафчика, намереваясь достать кружку, однако все они стояли так высоко, что ей совершенно не хватало роста, чтобы дотянуться до одной из них. Просить Фридриха не хотелось, поэтому, недолго думая, она одним резким движением придвинула к себе табуретку и взобралась на неё, в очередной раз отмечая про себя все недостатки низкого роста. — Мне стоит попросить прощения ещё раз. Не знал, что он приедет так рано. — В следующий раз предупреждай, — она залила в кружку кипяток и бросила в неё чайный пакетик. Фридрих удивленно вскинул брови на фразе «в следующий раз», однако от комментариев воздержался. — Думал, успею отвезти тебя в казарму до того, как он заявится на пороге. — Ты правда дал ему свои ключи? — удивленно спросила она. — Кроме него у меня никого нет. Он волен приходить тогда, когда хочет, — спокойно произнес мужчина, однако Александрия отчетливо уловила тоскливые нотки в его теплом и мягком голосе. — А что это за девушка на фотографиях в гостиной? — она не могла противиться своему любопытству. — София, младшая сестра, — его лицо на секунду просветлело, но затем стало совсем хмурым и более мрачным. — Она очень красивая… Сколько ей лет? — Шестнадцать. Было. Александрия умолкла. Неловкая пауза повисла в воздухе, но ни Фридрих, ни Александрия не решались нарушить её. Офицер молчал, потому что не знал, что сказать, а Лихтенберг отчетливо ощутила, что перешла невидимую границу дозволенности. Она прикусила губу и отвела взгляд, чувствуя укол совести. В грудной клетке все зашевелилось, к горлу подступил ком. За этот какой-то жалкий час она узнала о Фридрихе гораздо больше, чем следовало бы. Коря себя за собственное любопытство, она извинилась перед мужчиной и села за стол, уткнувшись взглядом в салатницу. Обед прошел почти в гробовой тишине, чуть позже к ним присоединился Йозеф, чуть оживив обстановку, однако разговор между ним и Алекс никак не клеился, да и самого Фридриха утомляли сложившиеся обстоятельства. Он все крутился у плиты, нервно поглядывая на время и на собравшихся на его кухне гостей. Александрия, сидевшая ближе к выходу, явно не получала удовольствия от нахождения в компании Йозефа, офицеру даже казалось, словно он видит, как сильно напряжены мышцы под её кожей. Она ничего не говорила. Слушала Моргенштерна, лишь изредка поглядывая на стоящего в сторонке капитана, сверлящего её своим холодным взглядом. — Думаю, мне стоит отвезти тебя назад, — наконец, он подал голос, выключая плиту. — Йозеф, я вернусь через пятнадцать минут. — Не переживай, я никуда не денусь! — ответил тот, чуть улыбнувшись. — Ещё бы ты куда-то делся, — устало выдохнул Фридрих, провожая Александрию из кухни. Быстро собравшись и ещё раз обработав ранки на лице напоследок, Александрия покинула чужое жилище, вновь оказавшись сначала на свежем воздухе, а затем на мягких креслах автомобиля Вайскопфа. Теперь дорога до казарм выглядела совсем иначе в солнечном свете. Пыль на дорогах, играющие в медленно желтеющей листве лучи, стоящие совсем близко друг к другу дома, словно стражи, хранящие покой улиц. Девушка молчала всю дорогу, с таким же интересом рассматривая пейзажи за окном, как и в прошлую ночь. По радио играла какая-то мягкая мелодия, еле слышно разливаясь теплом по салону и мягко обвивая девичьи ладони, заливаясь в уши и снимая скопившееся внутри напряжение. — В понедельник вечером никуда не уходи, — вдруг подал голос Фридрих, паркуя автомобиль на привычном месте. — Да куда я могу уйти, — устало отозвалась девушка, заплетая волосы в хвост и жалея о том, что не воспользовалась душем, пока у неё была такая возможность. — Просто предупреждаю. Я хочу провести индивидуальное занятие. — Зачем? — Твои навыки ведения рукопашного боя абсолютно ужасны, — он наклонился к Александрии, вытянув руку вперёд, открыл ей дверцу и на секунду застыл в таком положении. — Я, эм, я бы хотел… Он отпрянул и прокашлялся в кулак. — Расслабься, я поняла, — Лихтенберг махнула рукой. — Я никуда не уйду. Увидимся тогда в понедельник вечером. Она вышла из машины, захлопнула дверцу и, не оборачиваясь, зашагала прочь, а Фридрих ещё долго провожал её взглядом, пока девушка, наконец, не скрылась за дверью казармы. Он вздохнул и откинулся на спинку сиденья. В машине было тепло, уютно, музыка продолжала играть и наполнять собой пространство. Солнце приятно грело, а выходные обещали пройти без происшествий.