От Зальцбурга до Берлина

— Капитан Вайскопф! Капитан Вайскопф, подождите! Недовольный, как всегда угрюмый и наверняка не выспавшийся Фридрих, не успев отойти от своего рабочего кабинета, остановился и обернулся на звонкий голос. По коридору бежала высокая девушка в форме курсанта, лица которой он не мог разглядеть из-за кипы бумаг, которые она держала в своих дрожащих руках, обрамленных россыпью родинок. Подбежав к нему, она опустила стопку документов на небольшую деревянную скамью у стены рядом и принялась разгребать многочисленные папки с бумагами. Резкие движения выдавали в ней нервозность, а шуршание листков бумаги злило Вайскопфа ещё больше, чем ожидание. — У меня нет на это времени, — грубо отрезал он. — Боже, извините меня, сэр, но здесь важная информация от внутренней разведки из Франции и Испании, меня просили передать вам. Черт, да где же эта папка… — Послушайте, я очень спешу, передайте это секретарю из отдела разведки. Она шумно вздохнула и закрыла лицо ладонями, очевидно, пытаясь собраться с мыслями. Не только Фридрих сегодня встал не с той ноги. — Там была информация о деятельности оппозиции на территории Франции. И ещё кое-что насчет западных войск в Испании. Но я, кажется, потеряла её по дороге к вам… — Настоятельно советую вам отыскать эту папку как можно скорее, — он наклонился к ней, и его грозный взгляд в эту секунду был хуже любой пощечины. — И не смейте задерживать меня. В следующий раз вручайте все необходимое сразу в руки. А теперь, прошу извинить, я вынужден идти. Девушка отвела напуганный взгляд, и капитан, одернув низ мундира, вернулся на свой маршрут. Фридрих был тем самым строгим офицером, которого, в отличие от его отца, считали холодным и равнодушным. Ему не нравилось, что именно так его воспринимают в обществе, однако люди, вопреки его желанию, сами создавали вокруг него этот несколько гротескный образ серьезного капитана разведки. Он постоянно ловил себя на мысли, что сам виноват в том, как окружающие видят его, но ничего не мог поделать со своим характером. Он действительно был строгим и серьезным, когда это требовалось, иногда перегибая палку. Ему было противно находиться в обществе военных и осознавать, что он является его частью. Он мог позволить себе быть грубым с младшими по званию, срывать на них свое недовольство, но где-то глубоко внутри он ненавидел себя за это. Многие люди не выбирали эту судьбу, как и он сам. Жизнь решила за них. Порочный круг ненависти не решал проблемы, Фридрих знал это, но прекратить вертеться в этом колесе как белка он не мог. День только набирал обороты, но ощущение тяжести уже окутало его, не давая сосредоточиться на важных делах. Со всех сторон он только и слышал предупреждения о наступающей угрозе. Бросать ли все силы на сражение с западниками или подавлять начинающуюся в Конфедерации революцию — здесь не было очевидно верного решения. Все и сразу свалилось на плечи руководства и голову Фридриха. На что делать упор сейчас никто понятия не имел. Из-за поворота вдруг вынырнул Йозеф и, поравнявшись с Фридрихом, хлопнул его по спине. Офицер резко выпрямился, и Моргенштерн прыснул от смеха. — Не сутулься, шпала, — улыбнулся парень. — Куда ты так несешься? — Ни черта не успеваю. У меня собрание через десять минут, а я ещё не разобрал документы своих курсантов. Руководство требует отчет о работе службы внутренней безопасности за этот месяц на территории Германии. А ещё мне должны были передать новые данные с периферии, но эта курсантка умудрилась потерять папку, — процедил он сквозь зубы, на ходу поправляя то мундир, то волосы. — Кто потерял? — Йозеф удивленно вскинул брови. — Кто-то из курсантов. Там должно быть что-то насчет западников и оппозиционеров, — он остановился у лифта и нажал на кнопку вызова. — Узнаю теперь позже. — Кстати об этом. Во Франции действительно дела обстоят довольно плохо. Теперь я понимаю, почему полковник выбрал своей целью Париж, — на последних словах он понизил голос, но в царящем хаосе вряд ли кто-то мог разобрать предмет их беседы. — Многие города на юге Франции захвачены повстанцами, французские революционеры теперь не бояться действовать открыто. Париж — отличная мишень. — Я все равно не поддерживаю идею полковника. Это безрассудство. Двери лифта раскрылись, и офицеры ступили внутрь. Взгляд Фридриха скользнул по висевшей под потолком камере видеонаблюдения, которая пристально следила за ними своим маленьким красным глазком. Ощущение чужого присутствия ощущалось даже в маленьком сером лифте. — Тебе все равно не отвертеться от его затеи, ты же знаешь. — Знаю. — Уже думал, что будешь делать? Красный глазик на камере неприветливо мигнул, и Фридрих нахмурился. Кабину чуть тряхнуло, и двери лифта раскрылись с легким скрежетом, выпуская офицеров на этаж, где их тут же подхватил поток людей. Мундиры, фуражки, начищенные до блеска сапоги — все это мозолило Фридриху глаза, и он в очередной раз обреченно вздохнул. Порочный круг ненависти. — Пока нет. Нужен план. По-хорошему надо связаться с Фабре, но желания вести с ним диалог у меня нет, — Фридрих в очередной раз провел рукой по волосам. — Оставь в покое свои волосы, идиот, с ними все в порядке, — Моргештерн толкнул его локтем под бок. — Ну и пошел он к черту, и без Фабре разберемся. А что насчет твоего отсутствия? Тебе уже придумали «работу»? — Может не будем сейчас об этом? — Фридрих резко остановился и развернулся к Йозефу так, что тот чуть не врезался в него, еле успев затормозить. — Это не лучшее место для подобных разговоров. — Да, извини, забылся, — офицер замотал головой. — Ладно, не буду тебя задерживать. Встретимся вечером в баре? Фридрих застыл перед дверью в зал заседаний. Его пустой взгляд опустился на темный пол, скользнул вдоль стены и устремился в окно. Тучи сгущались над Берлином, готовясь разразиться холодным ливнем, ветер неистово ломал ветви деревьев. Казалось, мир был готов разрушиться прямо сейчас. В эту секунду офицер был солидарен с разбушевавшейся природой, ощущая в своей груди такой же, как и за окном, ураган. Он вновь ощутил это странное желание, увидеть, как свинцовое небо обрушивается на уже давно мертвый Берлин. — Не сегодня, извини, — бросил Фридрих, отводя взгляд в сторону и исчезая в дверном проеме.

***

— Уважаемые граждане! Помните: любая форма неповиновения карается законом! — над головами людей прозвучал тяжелый мужской голос из рупоров, висевших под потолком. После шла справка о погоде. Александрия оглянулась. Вокруг люди в военной форме, словно и не живые вовсе. На их лицах не было эмоций, походка до жути одинаковая, отточенная, механическая. Темные стены здания, уносящиеся куда-то вверх, увешаны агитационными плакатами, кричащими и агрессивными, а в воздухе витает едва ощутимое напряжение. Господство военной диктатуры здесь ощущалось сильнее всего. За окном все так же серо, неприятно, высокие здания будто бы вырастали друг из друга, люди в штатском — подавленные, униженные — медленно брели по центральным улицам, образуя единый поток, мерно текущий между домами и заполняющий город иллюзией жизни. Здание военного штаба в Берлине было таким огромным, что в нем с легкостью можно было бы заблудиться. Лабиринты из коридоров и этажей образовывали самый настоящий муравейник, в котором неустанно трудились как гражданское население, так и военные. Именно здесь, в сердце Восточной Конфедерации, располагался Генеральный Штаб военного управления. Объединяя в себе несколько корпусов, он контролировал деятельность всех служб, внешних и внутренних. В главном корпусе заседал Военный Совет — нынешнее правительство Конфедерации. На этом знания Александрии заканчивались. Больше ничего о деятельности, полной структуре или сотрудниках она не знала. После приезда в Берлин ей открылся целый новый мир, о существовании которого она могла лишь догадываться, располагая при этом скудной информацией, услышанной по радио или вычитанной в книжках. А теперь она, словно маленькая песчинка в огромном океане волнения, стояла в фойе Генерального Штаба, прокручивая в руках конверт с деньгами. И если бы она не уговорила Тома пойти с ней, она наверняка бы заблудилась в этих длинных темных коридорах. Она получила свою первую выплату, назначенную за обучение в военном училище. Сумма, хоть и была небольшой, вселяла в сердце девушки надежду, что на эти деньги можно будет купить хоть какие-то лекарства. Она оставила совсем маленькую часть денег себе на всякий случай, но все остальное твердо решила переслать дяде Тобиасу в Вену. Прошедший мимо офицер случайно задел Александрию плечом, не заметив её. Она выронила конверт из рук, но в эту же секунду, в страхе потерять ценные купюры, бросилась поднимать его с пола. Она гневно сверкнула глазами, провожая спешно удаляющегося офицера, и поднялась с пола, попутно отряхивая пыльное пальто. — Столько времени потеряли, чтобы тебе деньги наличкой выдали, — Том повел плечами, оглядывая давящие со всех сторон стены и высокие потолки с темнеющими узорами на них. — Я же говорила тебе, у меня нет банковской карты, — фыркнула Алекс, пряча конверт в один из карманов. — Ладно, пойдем. Она подошла к стоящему в паре метрах от неё Тому и на секунду обернулась. Сквозь толпу позади неё прошел, нет, вихрем пронесся Фридрих, а за ним хвостиком торопился Йозеф. Капитан смотрел вперёд, не оглядываясь по сторонам, и, казалось, не обращая внимания даже на своего друга, который то и дело прибавлял скорости, чтобы поспеть за размашистым шагом Вайскопфа. Буквально мгновение — и они вновь пропали из поля зрения девушки, затерявшись где-то среди людей. В груди что-то неприятно кольнуло. В ушах вновь прозвучал оглушительный выстрел, а перед глазами зарябили чужие силуэты. Холодный пол, всепоглощающее чувство паники где-то под ребрами, такое сильное, что невозможно вдохнуть. А потом тишина. Александрия раз за разом прокручивала события того вечера, думая о том, что случилось бы, если бы Фридрих случайно не задержался тогда допоздна. А она ведь так и не призналась Тому в том, что шрам на брови совсем не от удара о тумбочку. Девушка вздрогнула. Неприятные воспоминания, впрочем, тут же растворились в воздухе, когда Лихтенберг врезалась в проходящих мимо людей в незнакомой ей форме. Том, схвативший её за ворот пальто, крикнул вслед мужчинам какие-то нелепые извинения и потащил витающую в облаках подругу на себя. — Ну, Алекс, ты в последнее время сама не своя, — усмехнулся парень. Девушка нахмурилась и проследила взглядом за мужчинами. Впереди себя они вели двоих людей, парня и девушку, наверняка не старше неё самой. Они были одеты в стандартную черную форму, которую носили все курсанты и которую ещё не успела получить Александрия, вот только на правом плече красовалась бордовая повязка с черной вертикальной полосой. Это привлекло её внимание. Прежде она не видела ничего подобного, и уже в следующее мгновенье вся она буквально пылала от любопытства. — Кто это? — удивилась Лихтенберг, развернувшись лицом к Тому. — СВБшники и, вероятно, задержанные повстанцы. — Что? — она замотала головой. — Ни черта не поняла из того, что ты сказал. — СВБшники — это сотрудники Службы Внутренней Безопасности, они ловят всяких оппозиционеров, в основном. У меня мама в СВБВК* служит. А повстанцы — это… повстанцы. Члены оппозиционных группировок, которые сейчас сражаются против устоявшегося режима. А ты что, разве не знаешь? — Я телевизор не смотрю и газеты не читаю, — обиженно отозвалась девушка. — Да это особо и не афишируют. Ты что-нибудь слышала о Марсельском бунте? — Нет, — она пожала плечами. — Это было где-то лет семь назад. За два дня гражданские вместе с военными захватили город и убили местную власть. Они вывели из строя транспортное сообщение и все возможные способы связи, изолировав тем самым город от всей остальной Франции. Власть перешла в руки восставших. Марсель — единственный город Конфедерации, где находится официальный штаб оппозиции, и который больше не контролируется Военным Советом. Ну, насколько мне известно. — И что, разве солдаты Конфедерации не пытались вернуть власть? — Все не так просто, — он задумчиво почесал подбородок. — У них не так много ресурсов, чтобы разбрасываться ими. Сейчас важнее отразить новую ударную волну западников, чем сражаться против революционеров. Они не представляют большой угрозы для Восточной Конфедерации. Во всяком случае, не такую большую, как западники. На данный момент. — Значит, — она нахмурилась, взгляд устремился куда-то в сторону. — Гражданские пытаются свергнуть нынешнюю власть? — Не только гражданские. Смотри. Он неожиданно взял её руку в свою и повел за собой сквозь шумную толпу. В лицо ударил сильный холодный ветер, как только они вышли за дверь. Она тяжело хлопнула за их спинами, однако грохот тут же захлебнулся в многочисленных звуках, наполняющих улицу. Том сильнее сжал её ладонь в своей и повел вниз по лестнице. Полы его серого полупальто развивались на ветру, а сам он, казалось, прикладывает усилия, чтобы идти навстречу злому ветру и тащить за собой протискивающуюся сквозь людей Лихтенберг. Наконец, он подвел её к стене Штаба. На огромном плакате красовалось множество разных лиц, которые показались Александрии смутно знакомыми. Чем больше она разглядывала их, тем отчетливее в её голове вырисовывалась картинка — она видела их абсолютно везде. Политические преступники. Военнослужащие, которые пошли против закона. С плаката на неё смотрели люди разных национальностей и возрастов, но всех их объединяла одна надпись, красовавшаяся над ними. Красными буквами на плакате было выведено: «Разыскиваются политические преступники. Любая информация об их местонахождении может быть полезна». Чуть ниже — больше: «Лица перед вами — первые враги Восточной Конфедерации. Сокрытие любой информации, касающейся деятельности и местонахождения этих лиц, карается по закону. Вы можете сообщить известные вам данные Службе Внутренней Безопасности Восточной Конфедерации по следующему номеру». Ещё ниже был приведен необходимый номер, а под ним бесчисленное множество лиц и имен. Александрия окинула их беглым взглядом. Она не знала их, но видела на каждом углу. Даже перед входом в училище висит небольшой листок с несколькими неизвестными ей людьми, которые также находятся в розыске. Здесь же их были десятки. Уильям Росс, Ирина Рублевская, Медина Дэнеску, Вайолет Миллер, Эллиот Марш. Имена мелькали перед её бегающим из стороны в сторону взглядом, вводя девушку в самое настоящие отчаяние. Прежде она не обращала внимание на эти плакаты, и лишь сейчас, благодаря Тому, она раскрыла свои глаза. Александрии не хотелось верить, что правительство действительно разыскивает собственных граждан. Словно прочитав её мысли, рупор над головой вновь разверзся громогласным мужским голосом. —Уважаемые граждане! Помните — любая форма неповиновения карается законом! Она метнула взгляд на противоположную стену. «Просим сообщать Службе Внутренней Безопасности Восточной Конфедерации о любых актах неповиновения. Ваш друг или родственник выражает идеи, несоответствующие законам Конфедерации? Пожалуйста, сообщите нам. Покрывательство политических преступников является противозаконным». Всю жизнь она прожила в бедном районе Зальцбурга, не обращая внимания на происходящее вокруг. У людей в таких местах совсем другие заботы и мысли, у них нет времени, чтобы обсуждать политику. Но Александрия никогда не винила Конфедерацию в своем бедственном положении. Она считала, что именно так жизнь и устроена, потому что не знала, что существует загадочное «по-другому», а посему искренне не понимала, почему ныне существующее революционное движение так яро борется против властей, рискуя жизнями множества людей. — Что же это… Что это такое? — риторический вопрос повис в воздухе. Том посмотрел на девушку. Тысячи эмоций сменяли друг друга на её бледном лице, пока сама Александрия, опустив взгляд на сырой от начавшегося дождя асфальт, обдумывала совершенно новую для неё информацию. — Хэй, забудь. Пойдем лучше кофе попьем, — Том, видя, как тяжело Александрия переваривает собственные мысли, подлетел к ней и схватил за плечи, разворачивая к себе. — Я не собираюсь тратить эти деньги на кофе, они для моей… Неважно, — она отмахнулась. — В любом случае, сначала мне нужно грамотно распределить эту сумму, чтобы я могла оставить хоть какие-то копейки себе. — Перестань, я угощаю! — парень расплылся в улыбке, надеясь приободрить поникшую Лихтенберг. — Господи, какой же ты придурок, Том, — Алекс закатила глаза. — Так и быть. Напомни только мне потом, я тебе верну деньги. — Да это подарок. Мы отмечаем. — Что? — Да что хочешь! Моросящий по началу дождь окончательно превратился в ливень. Тяжелые капли сыпались на головы несчастных прохожих, и под этим натиском природы Том и Александрия бежали наперегонки через несколько перекрестков подряд. А внутри у девушки все ещё болело сильнее, чем снаружи.