От Зальцбурга до Берлина

— Она не придет. — Она придет! Успокойся ты уже, весь день как на иголках, — буркнул Йозеф, выпивая уже третий шот водки. Фридрих до сих пор не мог поверить в то, что умудрился так нелепо пригласить Александрию на свидание. Но было ли это свиданием на самом деле? Очевидно, девушка восприняла его предложение «сходить куда-нибудь вечером» как банальную дружескую встречу. Он сидел на своем привычном месте, за углом барной стойки, рассматривая блики теплых огоньков, отражающихся в многочисленных бутылках. Стеклышки переливались и сверкали. Рыжие, белые, черные, зеленые, с яркими этикетками или просто прозрачные, все они рябили в глазах офицера, отчего тот даже не мог сфокусировать взгляд, с трудом различая названия напитков. В голове мельком проскользнула мысль о том, что было бы неплохо посетить кабинет офтальмолога в местном госпитале, но разве у него есть свободное время, чтобы по врачам ходить? Фридрих устало вздохнул и сделал маленький глоток из бутылки безалкогольного пива. — Я вообще удивлен, что ты пересилил себя и попытался пригласить её! — Йозеф усмехнулся. — Это на тебя не похоже. Неужели она тебе так сильно нравится? — Что за вздор? Она мне не нравится! — тут же возразил Фридрих, напуская на себя фальшивое презрение. — Да, да, я уже слышал это. Посмотрите на меня, меня зовут Фридрих Вайскопф, я весь такой угрюмый, злой, хладнокровный. Отношения — это занятие для лохов! Реальные пацаны пьют пиво и думают о том, как покончить с собой! — Йозеф нахохлился и попытался изобразить своего друга, но пародия выглядела ужасно глупо и несуразно, впрочем, стоящий за стойкой бармен позволил себе кроткий смешок. — Не позорь меня, — фыркнул офицер, потупив взгляд. — Я даже не помню, чтобы ты себя вел подобным образом, когда встречался с той… Как её, рыжая такая, я опять забыл. — Клементина, — недовольно прорычал мужчина, подпирая подбородок ладонью. — Да, точно. Клементина. Он умолк и опустил взгляд на пустые стопки у себя под носом. Музыка сегодня звучала чуть тише, чем обычно, однако людей здесь было все так же много. Казалось, этот бар существует вне времени. Неважно, какой за окном год или что происходит в мире — здесь всегда будет весело, шумно и тепло. — Она тебе нравится, — Йозеф растянулся в улыбке и перевел взгляд на сконфуженного друга. — Нет! — вновь запротестовал офицер, однако затем чуть тише добавил. — Не знаю… Просто иногда, когда я говорю с ней, я будто выпадаю из реальности. Мир перестает существовать, или время останавливается, черт его знает. Но мне это не нравится. — Да, потому что твои мозг и здравый смысл отключаются. Знаю я, как сильно ты не любишь, когда не можешь контролировать ситуацию, — с его губ слетел тихий смешок и тут же растворился в душном воздухе. — Это же первый симптом любви, дружище! — Фу, нет, ничего мне об этом не говори, — он жестом подозвал бармена к себе и попросил подлить ещё водки своему другу. — Мне это не нужно, это ничем хорошим никогда не кончается. — Тогда зачем ты позвал её? Фридрих вновь замолчал. Его взгляд скользнул по стойке и остановился на сложенных в замок ладонях Йозефа. В голове царил настоящий хаос, мысли сплетались в огромный клубок, который катался из стороны в сторону, подрывая уверенность Фридриха в себе и своих решениях. Ощущения такие, будто война шла не только за окном, но и где-то глубоко внутри, под ребрами. Невидимая для чужих глаз, но отчетливо ощутимая для самого офицера. — Ты что, мой здравый смысл? — рыкнул Фридрих, настороженно сощурив взгляд. — Не уходи от вопроса! — парировал Моргенштерн. — Не знаю! Это было импульсивное решение! — О, небеса, ты что, голову дома забыл? С каких пор невозмутимый капитан разведки Фридрих Вайскопф говорит прежде, чем подумать, м? — Йозеф опрокинул очередную стопку, вытер рот рукавом мундира и громко икнул. В груди все жгло, болело и ныло. Фридрих не хотел признавать правоту своего друга, потому что это ведь он всегда помогал ему, давал советы, учил и оберегал, и он терпеть не мог, когда товарищ, младший него по званию и по возрасту, даже в пьяном состоянии рассуждал более трезво, чем сам Вайскопф. Он не ненавидел признавать свою неправоту, свое поражение, но сейчас в его холодном взгляде отчетливо читалось, что он готов подписаться под каждым словом своего лучшего друга, дайте только ручку. Йозеф знал, что Фридрих не признается и будет до последнего молчать, буравя деревянную стойку мрачным взглядом. Он обеспокоенно заглянул в его побледневшее лицо. На несколько долгих неприятных секунд в воздухе над головами мужчин повисла колючая тишина. Однако уже в следующий миг Йозеф развернулся корпусом к Фридриху и обхватил его худое лицо ладонями. В любой другой ситуации Вайскопф бы взбесился, но своему лучшему другу он мог позволить такую вольность. Иногда он ловил себя на мысли, что позволяет ему слишком многое. Именно поэтому молодой офицер прямо сейчас без страха тискал щеки капитана, растягивая их в разные стороны. Для людей со стороны это выглядело точно так же, как если бы дрессировщик запихал голову в пасть тигру, полную острых зубов. — Не кисни, хорошо? Она придет, — сказал Йозеф, слабо улыбнувшись и приподняв лицо друга так, чтобы тот наконец оторвал взгляд от барной стойки, а потом, не отпуская из рук щеки Фридриха, повернулся к бармену и попросил ещё один шот. — Ну все, тебе хватит, — вдруг ожил Фридрих, убирая руки друга от своего лица. — О, начинается! Не включай зануду! — парень недовольно цокнул языком. — Выпил бы нормально со мной хоть раз! — Ага, а кто тебя потом домой повезет? Или опять будешь в борделе ночевать? — Фридрих нахмурился. — Не хватало мне тебя ещё потом по всем местным притонам искать. Каждый раз одно и то же. — Да почему сразу притоны да бордели! — возмутился Моргенштерн. — Ты посмотри, сколько тут милых дам. — Милые дамы тебя в таком виде не пустят к себе даже близко, — Фридрих окинул друга многозначительным взглядом и сделал ещё один глоток пива. — Я бы не пустил. Йозеф тихо засмеялся и опустил взгляд на стойку. Допив последнюю стопку, он медленно слез со стула и, пошатываясь, направился к столику, за которым сидели воркующие между собой девушки, бросая многозначительные взгляды на офицеров. — А вот это мы сейчас и проверим, — напоследок бросил Йозеф, на ходу расстегивая мундир. — Ты только здесь не начинай раздеваться, — сказал было Фридрих, но, поняв, что сказанное им улетело в пустоту, лишь махнул рукой. — А, впрочем, ладно, — пробормотал он себе под нос, делая глоток из бутылки. В очередной раз оставшись в одиночестве, офицер перевел тяжелый взгляд на бутылку, из которой он сделал всего лишь несколько небольших глотков. Пить ему не хотелось совсем, даже тот факт, что пиво было безалкогольное, все равно не мог изменить его мнения. Настроение было ужасное, будто его оставили отмокать в ледяной ванне. И хоть в самом помещении было тепло и даже несколько душновато, внутри Фридриха все было холодным и колючим. Внутреннее солнце пряталось за почти черными облаками, пока где-то вдалеке тихо не зазвенел колокольчик, висевший над дверью и оповещавший о новых посетителях. В помещение ураганом ворвалась Александрия, подгоняемая настойчивым ветром. Сырая насквозь, маленькая, дрожащая, кутающаяся в темно-синее пальто и с силой захлопывающая деревянную дверь бара. С темных прядок волос на одежду стекала дождевая вода, пока сама Лихтенберг вытирала лицо рукавом и без того влажного пальто. Её взгляд заметался из стороны в сторону, пока, наконец, не остановился на сидящем за стойкой Фридрихе. Она выловила его из толпы посетителей и мягко улыбнулась. Грудная клетка вдруг заболела. Едва ощутимо, но так неожиданно, что офицер вздрогнул. Он кивнул Александрии, мысленно ругая себя за то, что вообще решил позвать её куда-либо. Затея не выглядела удачной, тем более в нынешних обстоятельствах, но пути назад уже не было. Александрия подошла и встала совсем рядом со стойкой, принявшись отжимать волосы. — Я предложила Тому пойти со мной, но он отказался, — она скинула с себя пальто и положила на стул рядом. — Извини, что так долго. Я пока искала этот чертов бар… — Александрия шумно выдохнула и ещё раз вытерла ладонями лицо. — Дождь сбил меня с толку, я потерялась. — Все в порядке. Ты не замерзла? — Фридрих обеспокоенно посмотрел на сырое пальто и перевел взгляд на Александрию, рукава белой рубашки которой липли к плечам от лишней влаги. — Нет, — девушка повела плечами и села на стул рядом с Фридрихом. — Что это, безалкогольное пиво? Серьезно? — Я привел Йозефа с собой. Кто-то же должен отвести его домой, — он устало вздохнул и опустил взгляд на пустые стопки. — Ты будешь что-то? Александрия пожала плечами. — Я могу купить, — вдруг предложил Фридрих, принявшись хлопать себя по карманам в поисках бумажника. Внутри все неприятно закололо, когда Александрия перехватила его руку. Он перевел свой взгляд, посмотрев на неё сверху вниз. Сердце пропустило удар. Ему не нравилось это, он противился этим болезненным ощущениям всем своим существом, игнорируя их так, будто у него не было сердца совсем. Он отдернул руку, словно её ошпарило кипятком, хотя на деле почти невесомое прикосновение Александрии к его ладони заставило все его внутренности перевернуться и вспыхнуть пламенем. Фридрих нахмурился и смутился, чувствуя, как кровь приливает к щекам. — Не надо, я не хочу оставаться в должниках, — устало протянула Александрия. — Я угощаю. Бармен, виски для девушки, пожалуйста. К ним подлетел молодой высокий брюнет с бутылкой, наполненной янтарной жидкостью, в руке. Стакан перед Лихтенберг вмиг наполнился. Она повернулась к бармену, мягко улыбнулась ему и приняла заказ. — С чего ты взял, что я пью виски? — удивленно спросила Александрия, закидывая все ещё сырые волосы за спину. — А ты не пьешь? — спохватился офицер, испуганно покосившись на спонтанно сделанный им заказ и в очередной раз мысленно коря себя за неприсущую импульсивность. — Нет, все нормально. Я просто никогда не пробовала виски, — она покрутила стакан в руках, наблюдая, как огромное белое пятно от висящей над головой лампы плещется на дне. — И часто ты сюда ходишь? — Не так часто, как мой друг, — на этих словах Фридрих тяжело вздохнул и принялся выглядывать товарища среди огромного количества посетителей. – Он тот ещё любитель выпить. Александрия опустила взгляд на щедро подаренный виски. Но при одном виде на крепкий алкоголь её мысли охватывали подростковые воспоминания о тех годах, когда отец пил так много и так часто, что находиться дома было просто невыносимо. Ей вдруг стало противно, мерзко и страшно. Музыка, вокруг толпа людей, в воздухе отчетливо ощущается запах крепких напитков. Она машинально двинулась ближе к Фридриху, случайно задев его ногу своим коленом. Стакан с виски в следующий миг вернулся на барную стойку, а Александрия потупила взгляд, погрузившись куда-то в свои мысли. — Ты не будешь? — бархатный голос Фридриха вернул её в реальность, мягко и плавно опустив на землю. — Извини. Я бы лучше твое безалкогольное пиво допила, конечно, если ты не против, — она усмехнулась и подперла щеку кулаком. Два раза повторять не пришлось. Фридрих вручил ей в руки свою наполовину полную бутылку и вновь устремил взгляд в толпу посетителей, разбросанных по столикам. В этот момент ему показалось, что Йозеф просто провалился сквозь землю. — Так… Где, все-таки, твой друг? — Я и сам не знаю. Он ушел куда-то минут пятнадцать назад, и, видимо, потерялся в баре. Ничего, с ним такое постоянно бывает. — Вы служили вместе? — Учились в одной школе. Он на четыре года младше меня, но как-то получилось, что мы стали общаться с ним будучи детьми, — он на секунду замолчал, уголки его губ поползли наверх, а глаза наполнились теплотой. — Это довольно долгая история. Здесь было тепло и уютно. Холод отступил, Александрия, наконец, смогла расслабиться и насладиться приятной обстановкой. Бар, хоть и был маленьким, обладал своей собственной домашней атмосферой, которая привлекала посетителей. Вопреки всем изъянам и недостаткам в виде большого количества людей и не самого удачного освещения, ей здесь нравилось. Слова никак не хотели слетать с языка, и диалог совсем не клеился. Они говорили на какие-то совершенно отвлеченные темы, хотя любопытство Александрии подначивало её расспросить капитана о его жизни. Но со стороны он казался таким нелюдимым и скрытным, что задать ему личный вопрос она так и не решилась. — Слушай, я хотела сказать спасибо, — неуверенно произнесла Лихтенберг. — За что? — Фридрих удивленно посмотрел на неё. — За помощь. За поддержку. Я ведь никого здесь не знаю. Ты столько всего сделал для меня, словами не передать, как я благодарна, — она растерянно развела руки в стороны. — Мне даже нечем отплатить. — Я ведь не с целью выгоды помогаю тебе. Что за вздор, Лихтенберг? — он фыркнул и отвел взгляд в сторону. — Перестань, ладно? Прекрати думать, что, если люди делают что-то хорошее для тебя, ты потом становишься их должником. — Я просто попыталась высказать благодарность! — ворчливо отозвалась девушка, делая несколько глотков из бутылки, и неожиданно для самой себя цепляя взглядом чью-то подозрительно знакомую белокурую макушку. — Это разве не Йозеф? Вон там, — она указала рукой куда-то вперед. — Да, это он, — Фридрих недовольно цокнул языком и освободил свое место. — Я сейчас вернусь. Осторожно петляя между столиков в зале, он подобрался к одному из них, рядом с которым крутился Йозеф, шурша купюрами. Он пытался сосредоточиться, чтобы посчитать деньги, и, стоило отдать ему должное, он действительно старался. Фридрих был уверен, если приложить ухо к его голове, можно будет услышать, как вращаются и скрипят уже порядком измотанные шестеренки. За столиком сидела девушка с русыми волнистыми волосами, закутанная в какой-то безразмерный серый свитер. Она напоминала обычную домашнюю мышку. Такой же вздернутый носик и маленькие черные глазки, внимательно следящие за движениями рук Йозефа. Фридрих приветливо улыбнулся девушке, но буквально за секунду изменился в лице, как только Йозеф развернулся к нему. Смерив друга холодным взглядом, он положил руку ему на плечо. — Тебя что, опять на деньги разводят? — тихо сказал он. — А тебя что, нет? — он засмеялся и большим пальцем через плечо указал на одиноко сидящую за стойкой Александрию. Фридрих сделал глубокий вдох. Он сильнее сжал пальцы на плече Йозефа, вновь привлекая его внимание к себе. — Так, мой дорогой друг, пойдем, — с этими словами он взял из его рук банкноты и положил их на стол перед девушкой, маленькие глазки которой тут же округлились и по форме стали походить на блюдца. — Сдачи не надо. Йозеф негодующе воскликнул, однако уже через минуту позабыл о том, что половина содержимого его кошелька осталась в чужих руках. Как только в поле его зрения попала Александрия, он радостно похлопал Фридриха по спине. Лихтенберг ковыряла ногтем крохотную трещинку в стойке. Рядом с ней крутился бармен, но она его, казалось, даже не замечала. Её взгляд отрешенно гулял по оставленным рядом с ней пустым стопкам. Рубашка почти высохла, а бутылка безалкогольного пива стояла почти допитая, только на самом дне рыжей полоской плескался напиток. Плечи её были опущены вниз. На тонких фарфоровых запястьях выступали косточки. — Александрия! — воскликнул Йозеф, раскидывая руки в стороны. Она подняла голову и непроизвольно улыбнулась. Вид пьяного Йозефа веселил её больше, чем раздражал, чего нельзя было сказать о стоящем позади него Фридрихе. На него словно набежали грозовые тучи. — Дорогая, как дела? — в следующую секунду Моргенштерн подлетел к ней, опираясь на стойку и улыбаясь во все тридцать два зуба. — Прошлая наша встреча прошла неудачно, предлагаю все исправить! Он стоял с распахнутым мундиром, верхние пуговицы рубашки были расстегнуты и оголяли тонкие ключицы офицера. Он чуть поправил растрепанные светлые волосы и схватил Лихтенберг за руку, притягивая к себе. Фридрих, уже занявший свое место на стуле, вдруг с ужасом в глазах посмотрел на своего друга. Тот же, без капли смущения и стыда, оставил на тыльной стороне ладони девушки легкий поцелуй. Моргенштерн про себя тут же отметил, насколько холодными были её руки. Фридрих кашлянул в кулак, пытаясь вспомнить, какой по счету раз он краснеет за этот вечер. — Пока получается не очень, — презрительно отозвалась Александрия, выдергивая свою руку и стирая с неё нежеланный поцелуй. — Тебе кто-нибудь говорил, что у тебя потрясающий австрийский акцент? Вот этот тормоз, например? — он ткнул пальцем в грудь Фридриха и, получив от Александрии ответ в виде удивленно поднятых бровей, громко хохотнул. — Прекрасно, я был первым! Капитан недовольно цокнул и закатил глаза. Присутствие Йозефа рядом оказалось крайне противоречивым. Он хоть разбавлял атмосферу своим дурачеством, однако раздражал так же сильно, как и забавлял. И ни Фридрих, ни Александрия этого не скрывали. И если первый уже привык видеть своего друга в подобном состоянии, то вот Лихтенберг, вопреки всем ожиданиям собравшихся, наблюдала за пьяным офицером с долей любопытства. Надолго ли могло хватить её терпения – этого не знала даже она сама. — Не обращай на него внимания, он уже изрядно выпил, — смущенно произнес Вайскопф, стараясь сохранять невозмутимый вид. — Я вижу, — отозвалась Алекс. — Я вообще терпеть не могу пьяных людей, но вот это, — она смахнула с плеча Моргенштерна невидимую пыль, — это даже забавно. У Йозефа в глазах блеснул озорной огонек, когда его взгляд остановился позади Александрии. За её спиной так и покоился нетронутый стакан виски. Недолго думая, парень, опираясь одной рукой на стойку, потянулся второй за заветным напитком. Он наклонился к Александрии, и девушке в нос ударил резкий запах перегара, отчего она поморщилась и отвернулась от блондина. Тот же, в свою очередь, осушил стакан за несколько секунд. Когда последняя капля упала на язык, он зажмурился и хлопнул рукой по стойке. Удовольствие долго не продлилось. Фридрих, порядком уставший и вымотанный тяжелой неделей, слез со стула и, буквально схватив друга за ворот мундира, вытолкал его на свежий воздух, оставив проветриваться рядом с дверью. Вернулся назад, чтобы забрать Александрию и расплатиться с барменом за напитки. Он протянул парню за стойкой несколько купюр и перевел взгляд на сидевшую рядом Александрию. В её серых глазах плескались огоньки, рыжие и белесые. Он накинул на её худые плечи ещё влажное пальто и вывел из шумного бара на темную улицу. Дождь прекратился, но небо так и осталось укрыто густыми облаками, за которыми было невозможно разглядеть ни одной звезды. На террасе у бара курили посетители, через дорогу в парке были слышны чьи-то громкие веселые голоса. Пятница, десять вечера. Жизнь только начиналась. Фридрих уже хотел начать звать своего друга, как вдруг увидел его скривившуюся пополам фигуру прямо за углом бара. Он тут же подбежал к нему и осторожно похлопал по спине. — Нашел, где желудок прочищать, — проворчал он, беря его под руку и ведя к припаркованной за баром машине. — И не смей мне салон запачкать, понял? — Да брось, Фридрих, новую машину купишь! — отмахнулся от него лейтенант, наваливаясь почти всем телом на его плечо. — Если ты заплатишь, то я только с радостью. Кое-как запихав его на задние сиденья, Фридрих захлопнул дверцу и, прислонившись спиной к машине, вынул из кармана на брюках портсигар. Александрия стояла рядом, пряча ладони в широких рукавах пальто и слабо подрагивая. Стоять на ветру в сырой одежде оказалось не лучшей идеей. — Если хочешь, можешь переночевать у меня, а завтра утром я отвезу тебя назад, — он закурил. — Не хочу злоупотреблять твоим гостеприимством, — ответила девушка, поведя плечами. — Ты никак мне не помешаешь, — тут же заверил её офицер, выпуская сигаретный дым в сторону и заглядывая в её лицо. — Скула зажила и бровь почти затянулась. Это… Это хорошо. Она машинально коснулась подушечками пальцев шрама на скуле. Так, словно он был там всю её жизнь. В сыром воздухе отчетливо ощущался запах сигарет, и Александрия в очередной раз поморщилась. Вечер прошел быстро. Смогла ли она отдохнуть? Нет. Мысли не стали легче, боль в теле не стала меньше, но притвориться нормальной хотя бы ненадолго это то, что было ей так необходимо. Она была бесконечно благодарная Фридриху за возможность выбраться куда-то. Если бы не он, этот вечер она провела бы, лежа в кровати в женской казарме. В тишине. В одиночестве. Со слезами на глазах. — Ты замерзла, садись в машину, — Фридрих оборвал повисшую паузу. — Что-то ты слишком заботливым стал, — фыркнула девушка, провожая капитана хмурым взглядом и забираясь на пассажирское сиденье. Следом за ней, затушив сигарету об асфальт, в машину сел и сам Вайскопф. Стоило ему захлопнуть дверь и завести мотор, как на задних сиденьях вдруг ожил Йозеф. Он занял вертикальное положение и принялся тереть лицо ладонями. — Фридрих, — тихо и жалобно позвал он. — Что? — раздраженно отозвался мужчина, бросая взгляд в зеркало заднего вида. — Я, кажется, оставил ключи от своей квартиры, — он сделал паузу, уставился в свои ботинки и затем, подняв абсолютно ничего не понимающий взгляд вперёд, продолжил, — у себя в квартире… — Господи! За какие грехи ты мне достался, а? — он повернулся к нему и с долей жалости и разочарования во взгляде посмотрел на помятый мундир и лохматую шевелюру. — Ладно, поехали ко мне. А ключи от моей квартиры где? — Тоже… у меня в квартире. — Ты голову свою там не забыл? Александрия прыснула от смеха. — Лихтенберг, поройся в бардачке, там должны быть мои ключи. — Все ещё не понимаю, зачем ты вообще дал ему ключи от своей квартиры? — вновь вопросила Лихтенберг, открывая бардачок. Машина тронулась, и из бардачка посыпались какие-то фантики и записки, скрепки и прочая мелочь. Она поспешила собрать все это и положить назад. Вынув ключи, она сжала их в ладони, чувствуя, как холодный металл впивается в тонкую кожу. Комфортабельность машины уже в какой раз удивляла её, и ведь до этого она никогда не передвигалась на автомобиле. Максимум – на общественном транспорте. А здесь она уже в какой раз совершенно бесплатно занимает соседнее рядом с водительским место в черном Porshe Cayenne, видела она который только на картинках. Она никогда не говорила Фридриху о том, насколько сильно была поражена размерами и внутреннем убранством его квартиры, а уж про шикарную спортивную машину и вообще решила не заикаться. Для неё это было на грани фантастики, для Фридриха – серая обыденность. — На самом деле… Он дал мне ключи на тот случай, если опять попытается убить себя. А то дверь, говорит… Дверь не выламывай, дурак! Замена замка денег стоит… Вот ключи, в следующий раз просто откроешь, — пробормотал Йозеф. — Когда же это было… Пять лет назад? Вот как новый замок на двери установил, тогда ключи и отдал. Потому что предыдущий замок я сломал… А что я мог сделать? Я ведь только помочь хотел… Александрия вдруг помрачнела и бросила полный сожаления взгляд на офицера. Она ничего не сказала, потому что прекрасно понимала, что Йозеф, будучи пьяным, сболтнул лишнего. Потому что не знала, что стоило сказать. Промолчать было беспроигрышным вариантом. Под кожей офицера заходили желваки, но он не произнес ни слова, даже не повернулся к Александрии, хотя и ощущал пристальный взгляд её серых глаз на себе. По коже пробежал холод, и Фридрих вновь ощутил тяжесть в груди. Та, которая всегда появляется между ребер от болезненных воспоминаний. — Я устала, — тихо сказала Александрия, нарушая повисшую в салоне тишину, откидываясь на подголовник и устремляя взгляд на проносящиеся силуэты зданий за окном. — Я тоже, — ответил Фридрих, крепче сжимая в руках руль.